Славия Верю

Коса мелькает рядом. Волос цепляется за рукав. Шеврон застревает в прядях на долю секунды.

Салон подбросило. Удар прошёл по пояснице, скручивая позвоночник. Зубы стукнулись.

Мотор заглох. Гул остался внутри черепа. Свет расползается по стеклу масляными полосами.

Топот по асфальту. Построение собирает фигуры в линию – колени держат вес, гася дрожь.

Носок встал на разметку. Пальцы скользят вдоль стены. Шершавый камень царапает кожу.

Игла повернула голову. Нос сморщился. Раздражение вибрирует в связках.

– Чистота – удобная штука, да?

Шорох пропусков. Щелчок печати. Метка ложится под ворот, оставляя след.

Смех сбоку. Резкий. Мальчишка сгибается и давится воздухом.

Взгляды проходят по строю. Лица держат складку. Шаги сжимаются к центру.

– В четырнадцать ноль-ноль – сбор.

Наставница говорит негромко. Мышцы стянулись, вдох короткий. Главное – удержать лицо.

На крыше движение. Пыльники меняют позиции. Чёрные визоры скользят по площади.

Ремень затянулся. Стежка легла точно. Движение отрезает слабость.

– Расслабься.

Игла бросает с перекатом. Тепло её плеча касается бока. Этого хватает, чтобы собраться.

Шаг сбился у киоска. Стекло мутное – желтизна корешков пульсирует на полках. Взгляд соскальзывает.

Игла склонила голову.

– «Песнь о чистом разуме». Пункт первый: вода – источник дисциплины.

Угол губ дёрнулся. Смех собрался в горле и ушёл под ворот.

На обложке – профиль. Застывший силуэт. Пустота вместо лица.

– Есть хочу.

Игла разворачивается. Ряд прилавков расступается перед ней.

– Мы в паре. Держись рядом.

Локоть ударил в ребро. Жёсткое напоминание. Жар от удара остался.

Игла криво выдыхает:

– От еды не дезертируют.

Толчок в лопатку. Грубо. В кость.

– Пять минут, Синица.

Силуэт растворился за палаткой. Шум закрыл след. Вес тела ушёл в пятки, баланс держится сам.

– Горячий чай с луницей!

Лопатки свело. Поворот.

Щёки впалые. Платок сполз. Глаза посажены глубоко, как в черепе. От прилавка несёт сырым холодом.

Перчатка крутит банку. В мутной жиже перекатываются веточки. Косточки блестят.

Травница. Из папиных сказок.

– Нет, спасибо.

Слова вышли без голоса.

Банка качается. Пузыри ползут к крышке. Кисть тянется ближе.

Жар вспыхнул под теменем. Резкая, тонкая игла в мозгу.

Отдёрнула руку.

– Извините…

Тянущий след остался внутри – полоска огня бежит по венам. Не гаснет.

Под веками пляшут серебряные искры. На выглаженном сапоге – грязная метка.

Стрелки сделали круг. Время вышло.

У прилавка. Слюна подступила к корню. Торговка смотрит криво – губы тонкие, злые.

– Простите. Патрульная не проходила?

Кивок – к арке. Путь сместился. Проход раскрылся, втягивая внутрь.

Жёлтая стена впереди. Краска слезла клочьями, кожа на сером горит: ЛАВА – ИСТИНУ.

Буквы массивные. Губы шевелятся, повторяя. Фраза выходит шёпотом.

Дверь сдалась с хрипом. Паутина порвалась. Мусор кружит и падает.

Плесень лезет в нос. Сырая доска прогнулась под подошвой. Во рту – привкус стоячей воды.

Кап. Влага ударила в переносицу. Скатилась вниз холодной дорожкой.

Дом стонет. Звуки идут из глубины, слоями. Волосы встали дыбом на затылке.

Широкие следы. Рядом – меньше. Свежие.

Дверь ближе. Щель пульсирует светом. Шум слился в одну линию.

Корпус вперёд. Ресницы почти касаются краски. Тёплый пар ложится на дерево.

– С востока… ...контейнер – через паром.

Голос дробится.

Горечь под языком. Рот пересох. Глоток застрял.

Свет помутнел. Пространство давит сверху плитой. Ступня дрожит на осколке.

Пятка соскользнула по стеклу. Звон ушёл вверх. Распался под потолком.

Дом низкий. Потолок висит неподвижно. Штукатурка крошится за шиворот.

Дыхание встало. Грудь стянуло обручем. Движение замерло на грани.

Шевеление сзади. Плотность давит в спину. Разворот.

У лба – металл. Холодный. Живой. Щелчок курка.

Он стоит в шаге. Там, где промах невозможен. Вдох – глубже. Обрыв.

Запах обжигает. Перец. Мята. Шоколад.

Воздух стал тяжёлым – его приходится втаскивать силой. Мышцы вдоль хребта натянулись струной.

Зелень в глазах – морозная. Правый зрачок разбит жёлтым изломом. Взгляд входит глубоко, игнорируя защиту.

Ворот впился в шею. Тело знает – дальше будет иначе.

Он склонил голову. Полоса света ползёт по щетине.

– Что ищешь?

Плечи окаменели. Ток прошёл по позвоночнику.

Сталь коснулась лба. Нажим. Под кожей вспыхнул импульс.

Дыхание застыло. Вкус металла на языке. Зрачки цепляются за детали: шов на куртке, шрам у ключицы, вена на виске.

Он собран из ожога и обломков. Настоящий.

Давление спало. Пистолет ушёл в складки куртки.

– Пошла.

Подошвы примёрзли. Полумрак раздвинулся. Воздух вошёл резче, царапая грудь.

Локоть в захвате. Мышцы сработали на автомате.

Дверь распахнулась. Пространство вырвалось наружу. Холод стянул кровь.

Стол. Бумаги. Два силуэта.

Он садится. Разворачивает свёрток. Ест молча, со странным, звериным наслаждением.

Жёлтый абажур качается. Бахрома почти касается волос.

– Псина заблудилась? – голос справа.

Слово режет. У говорившего на дёснах – металлическая стружка.

Лопатки упёрлись в косяк. Дерево впилось в спину.

Голос вышел хрипом:

– Я… ошиблась дверью.

– Ошиблась, – эхо.

Шаг. Рывок на себя.

Носки едва касаются пола. Ткань натянула спину.

– Устав забыла, кукла? За ошибки – падают.

– Отпусти…

– Заткнись.

Гниль поднимается по горлу.

– Завтра прикажут – мать задушишь. Ради Чести.

Горло дёрнулось. Удар. Затылок вспыхнул. Свет раздробился на сполохи.

Тело висит на одном вдохе.

– Беляш, хватит, – ворчание. – Если б была опасной – вцепилась бы.

Смех сбоку. Плевок шлепнулся на пол.

– Может, хоть сдохнет правильно.

Пальцы ищут опору. Косяк липкий. Дыхание сбилось в диафрагме.

Под сапогом – листовка. Буквы плывут. «Славия побеждает инфекцию дисциплиной». Слово «Побеждает» входит под веки и остаётся.

Имя – выстрел. «Венц». В черепе – звон.

Теперь – они. Венц. Беляш.

Металл шевельнулся на столе. Блик прошёл по лезвию. Шаг – к центру.

– Решили списать?

Стол. Скол на ящике. Тень от лампы висит.

– Это угроза?

Голос короткий.

– Факт.

Лампа затрещала. Свет провалился. По щеке поползла солёная дорожка.

Венц смотрит. Едва заметный кивок. Палец ведёт линию по листу.

Ткань шуршит – Беляш меняет стойку. Икры сводит. Корпус собран.

– Мы просто не поняли друг друга.

Шаг. Ещё один. Пояс под ладонью пуст. Там, где должна быть сталь – ничего.

– Это ищешь?

Лёгкие сбились, звук в ушах уплотнился.

Он всё там же. За столом. Спокоен. Нож перекатывается между пальцами.

Тусклое лезвие. Имя на рукояти – её.

Рука поднимается. Без спешки. Холодный металл касается брови. Волос зацепился за острие.

Пока нож в его руке – доступа нет.

– Хочешь вернуть – плати.

Смех грохочет, бьёт в темя.

Горло сжалось. Сухость сковала гортань. Стопы на краю. Шагнуть – значит выпасть.

Скрежет под лопатками. Ворчание. На пороге – силуэт.

Чёрная коса поверх накидки. В чертах – удивление. Зрачок режет пространство.

За спиной – тень. Синий ратник. Та же эмблема. Тот же выдох.

Икры свело. Пульс подбросил сердце к горлу. Игла.

Щека натянута. Губы не двигаются.

Кровь ударила в лицо – кость звенит.

– Синица…

Звук пробил череп.

Рывок вперёд. Удар в грудь. Боль столкновения.

Движение идёт ниже. Сталь находит ладонь. Рукоять узнаётся кожей.

Вдох сорвался. Корпус провалился вниз. Сухожилие собрало остаток силы.

Бег. Слепой. Ритм глушит виски.

Сзади голос. Мягкий. Низкий.

– Беги, солнышко. Беги.

Эхо догоняет. Бьет в затылок. Держится дольше страха.

Смех остался сзади. Осыпался в стенах. Суставы пружинят, держат шаг.

– Синица!

Звук царапает рёбра. Линия сбилась.

Рывок в свет. Снег режет глаза. Серые хлопья тают на губах со вкусом металла.

Сугроб впереди. Семь палочек леденцов. Одна упирается тёмным концом в сапог.

След расползается. Хлюп. Стопа вязнет.

– Мира!

Касание в локте. Рывок. Ткань хрустнула в шве.

– Где ты была?

Слова бьют в лицо. Скулу свело.

Губы разошлись.

– Я искала…

– Врёшь.

Щёки горят. Края зрения краснеют.

Смешок вырвался.

– Нас повесят.

Голос почти не слышен.

Игла держит локоть. Захват жёсткий. Дыхание близкое, горячее.

– Потому сюда?

Фраза падает между ними плитой.

– Да.

– Молчала?

Игла отвела голову. Брови сошлись остро. Кожа у виска пошла пятнами.

– Жизнь тебе берегла.

Рот скривился.

– Себя берегла. Чтобы я не лезла.

Фраза упала в снег. Отдача прошла по диафрагме. Игла сузила взгляд. Кислорода меньше, чем слов.

– Однажды она… сестра дала лекарство. Подала – и ушла.

Пузырёк в ладони. Стекло мутное. Этикетка стёрта.

– «Береги своего».

Голос Иглы стал тихим, липким.

– С того дня я была должна.

Рука сжалась в кулак. Кость упёрлась в центр ладони.

– Я тебя не знаю…

Игла дёрнула щекой. Черты сместились.

– Ты не сильная, Синица.

Голос спокойный, проникающий.

– Страх просто не дошёл.

Шаг – к площади. Разворот. Ткань ратника распрямилась.

– Не оборачивайся, – бросила Игла.

Шаги звучат внутри черепа.

Ладонь закрыла рукоять на поясе. Свет сочится из-под туч. Ложится полосой.

Туда.

Пальцы всё ещё держат нож. Гравировка под костяшками. Вот где теперь пульс.

Глава 4 – прошла.

В комнате стало тише.

Но след на коже – остался.

Дальше – то, что не отпустит.

https://t.me/slaviabook

Глава 5

«Мудрость без повиновения – корень бунта. Познание без надзора – семя распада.»

– Из Проповеди Третьего, гл. 4

Снег рыхлый. Сапог проваливается сразу. Колени ловят рваный, сырой темп.

Полоса под сапогом выравнивает шаг.

Наставница стоит у каната. Ветер иссушил щёки до трещин. От перчаток несёт мазью – резкой, въевшейся в кости.

– На исходную.

Голос падает сверху. Вибрация проходит по хребту, заставляя выпрямиться жёстче.

Дыра в носке пропускает холод, палец дубеет.

Снег смещается под строем. Ремни сдавили рёбра. Сбой – и картошка. Там суставы выбивают глухо.

– Слева?

Игла кивает. Тепло её плеча создаёт опору, помогая держать старт.

– Как всегда.

Лопатки сошлись. Отрезок поля сужается до узкой прямой линии.

– Тринадцатые.

– Ты – невеста.

– А ты – груз. Потяну – и всё.

Краешек фразы обжигает. Игла смеётся. Вдох тянет тепло вдоль щеки, срывая ритм вперёд.

Свисток рвёт воздух. Пар бьёт в ворот. Шаг выходит широкой дугой, на пределе дыхания.

Склон раскрылся. Грязный просвет. Лопата уходит глубже, центр тяжести смещается провалом.

Ржавчина темнеет на металле. Лента дрогнула. Звон поднимается тонкой, чистой полосой.

– Пара тринадцать, зачёт.

Игла вскидывает подбородок. Воздуха едва хватает на стойку.

Она наклонилась ближе.

В ладонь скользнул тёплый комок – быстро, почти мимо.

Голос упал:

– Первый патруль помнишь?

Щелчок. Звон сбоку. Строй смещается, уплотняя движение.

Пыльники маячат впереди. Шаги выбивают ритм. Снежная каша глухо чавкает под каблуками.

– Кадет Иглова.

Игла поднимает голову. Плечи собираются в один короткий рывок.

– Разрешите идти?

Голос шероховатый. Слова падают в снег тяжело, без отдачи.

Бок опустел. Холод лизнул затылок. Рёбра сводит коротким спазмом.

Сухарик в пальцах. Крошка впилась в кожу. Горечь стягивает язык плотным узлом.

Вес уходит вбок, ступня ищет точку опоры, но вязнет.

Имя поднимается внутри рывком.

Шаг. Форма хрустит. Движение выходит рыхлым.

Проход вытянулся. Поворот меняет ось – шум позади обрубило стенами.

Кисть легла на край. Штукатурка сыплется. След застыл мгновенно.

Лопатки вжались в стену. Плечи подались вперёд. Воздух висит у черепа густым кольцом.

Жгучая точка под ключицей расходится всё шире.

– Кадет Синицына.

Звук ударил в грудь. Выстрел. Подбородок взлетел сам.

Западное крыло. Свет тускнеет. Коридор проваливается, шаг тонет в глубине.

У двери – Миротворцы. Поворот. Плитка вытягивает тепло через подошву.

Вдох. Пространство сжалось. Дрожь сбивает оцепенение.

На стене – плакат. Ткань трёт костяшку. Лозунг сжался в ком и упал в угол сознания.

Визоры за поворотом проводят жёсткую линию по лицу.

Он сидит напротив. Запах одеколона врезается в нёбо первым ударом.

Стол. Папка у края. Перчатка гасит блеск лака.

На вдохе – сбой. Линия ожидания лопнула. Позвонки хрустнули под формой.

Справа – фарфоровая кошка. Ухо отбито. Пятно старого мира режет глаз.

Под шкафом – указка. Край рваный. Пальцы сводит от фантомного касания.

– Кадет.

Команда бьёт в мозг. Веки поднялись, скулы собрали маску.

– Здравствуйте.

Голос хрипит. Звук цепляется за язык.

– Знаете, за что задержана ваша сослуживица?

Живот скрутило. Ответ вылетает раньше выдоха:

– Никак нет.

Шорох. Спина держится на пределе. Затылок тянет к воротнику.

– И никаких догадок?

Губы пересохли. Язык прилип к корню.

– Никак нет.

– Занимательно.

– Запомните, кадет.

Тишина густеет.

– Жалость – предательство.

Он наклонился. Расстояние исчезло. Тёплый поток дыхания коснулся лица.

– Вы стараетесь исключить предательство. Верно?

Счёт сбился. Сердце пропустило удар.

Он смотрит. Долго. Зрачки сужаются, холод ползёт по шее.

– Семья Владиславы Игловой обвиняется в предательстве Родины.

Плечи дёрнулись. Капля пота скатилась за ухо.

– Статья тринадцать. Пункт одиннадцать. О чём она?

– Распространение идеологически неутверждённых сведений.

– Иглов задержан сегодня. Вам что-либо известно?

Моргнула. Ток прошил жилы.

– Никак нет.

Топот. Возня за стеной. Свет ворвался через распахнутую дверь.

– Майор Донцов. Разрешите. Капитан Синицын.

Тень от порога легла полосой. Пространство углубилось. Синий златник отца кажется бледным здесь.

Кулаки сжались. Челюсть окаменела. Расстояние сжалось до вдоха.

– В каких отношениях вы находились с Игловой?

Майор листает дело. Шорох бумаги царапает нервы.

– Мы были напарниками.

– В отчётах указано другое.

Зажигалка чиркнула. Дым ожег язык.

– Я действовала по уставу.

Челюсть отца дёрнулась. Движение острое. Импульс ушёл вглубь, хищно.

Папка сдвинулась. Край коснулся формы. Ладонь вернула её на место.

– Можно ли считать, что она оступилась?

Мгновение зависло. Стены давят, воздух кончается.

Жар пошёл по шее. Движение сорвалось рывком.

– Я… признаков не видела.

Фраза рассыпалась. Звук сломался.

– Это всё, что вы хотите сказать?

– Так точно.

Папка захлопнулась. Удар прошёл внутрь глухой болью.

– Капитан, ваш сын – гордость Славии.

Скула отца дрогнула. Жест жёсткий. Твёрдость сковала лицо.

Кулак сжат. Складка на лбу. Он втянул воздух и выпустил тяжёлый выдох.

– Он делает то, что должен.

Майор кивнул. Дым вышел тонкой струйкой.

– Кадет. Кругом. Шагом – марш.

Разворот. Ручка двери обжигает. Запястье дрогнуло.

Хлопок за спиной. Ступени ведут вниз. Камень бьёт в подошву дробью.

Статуи вдоль стены. Рукав зацепил край. Пыль впечаталась в ткань.

Поворот. Свет ударил в лицо. Зрачок не успевает, отдавая тьмой.

Плац. Запах железа. Мгновение тишины перед расплатой.

– Смирно.

Замок на кисти. Щелчок под кожей.

– Каждый гражданин, сошедший с Пути, должен быть возвращён.

Первый удар. Выдох рвётся. Свет гаснет по краям.

Второй. Тень сдвинулась. Висок опустел.

Третий. Земля стала ближе. Опора уходит.

Пятый. Губы горят. Вкус металла на языке.

Десятый. Корпус стоит. Болевые точки гаснут.

…вернись…

Шёпот тонкий. Звук дробится в груди вибрацией.

Камень под ладонью. Рельеф врезается в кожу. Пыль срывается с излома.

Лоб опущен. Бетон шершавый. Трещина держит взгляд в одной точке.

Снег пошёл крупно. Хлопья на ресницах. Они тают у скулы, оставляя влажный след.

Вдох глубже. Скамейка рядом. Дерево режет небо над головой.

Крошки на ладони. Тепло держится у кожи.

Птицы сорвались сверху. Движение короткое, собранное.

В щели бетона – рябина. Ягоды горят кровью.

Синица схватила семя. Исчезла сразу. Без следа.

Кулаки в карманах. Варежка в одной руке. В другой – едва уловимый пульс в перебитой кости.

Снег идёт мягче. Тени легли ниже. Тишина между звуками не пропускает лишнего.

https://t.me/slaviabook

Глава 6

«Кто сеет вопросы – пожнёт беспорядок. Кто сеет сомнение – пожнёт бурю.»

– Из Кодекса Внутреннего Покоя, ст. 14

Мороз царапает лицо. Укус короткий. Холод приходит с окраины вместе с первым светом.

Спина отца впереди. Тепло Яра греет бок. Пряжа шарфа касается подбородка, сбивая дыхание.

Бочка стоит рядом. Металл отдаёт жаром. Огонь поднимается вверх и стягивает дым куполом.

Пальцы хватают картошку. Ожог жалит сразу. Рывок уводит руку назад, локоть задевает Яра.

Снег проседает под пяткой. Смех рвётся наружу. Вдох проходит глубже, освобождая место под рёбрами.

– Берегите картошку.

Голос отца звучит низко.

– Тут всё наше счастье.

Голоса сходятся в хор. Болотник шумит. Птица пересекает солнце, звук держится до глухоты.

Остальное сходит. Остаётся тембр. Тяжёлый, он вжимается в центр груди и держит.

Запах гари висит. Свои стоят рядом. Живое держится вплотную к огню.

Ветер ударил в грудь. Тепло сжалось. Мысли съезжают внутрь и тонут в глубине.

После Иглы остался след. Запах мази в ладони. Смех прожигает память и поднимается выше ключиц.

Крышка в кармане. Металл колет бедро. Сила собирается в кулак, делая движение чётким.

В стекле подъезда – пятно. Белый мазок плывёт. Под грудиной открывается тонкий провал страха.

Мать стоит у двери. Пояс затянут туго. Волосы стянуты в узел, виски натянуты давлением.

У входа ждёт транспортёр. Голос Совета гремит. Звук входит в череп и сползает по шее грузом.

Лёд ломается под каблуком. Ступня срывается. Тело ловит равновесие в рывке, удерживаясь на краю.

Фигурка рядом. Щёки горят огнём. Стыд с морозом смешиваются и стягивают лицо.

Запястье ловит Ярослава. Тепло поднимается. Оно собирает осколки мира в одну кучу.

– Центр ниже. Смотри.

Шаг идёт твёрдо. Срыв тянет вниз, но плечо Яра принимает вес.

– Утёнок.

Тихо, для неё. Смех скользит сбоку и проходит по скуле вибрацией.

Моргнула. Свет провалился. Горечь стоит у нёба резким, соленым слоем.

Скулы сводит. Мороз подходит ближе. Порыв ветра бьёт в лицо, проверяя границу на прочность.

В транспортёре пахнет резиной. Жжёной, мёртвой. Край пальто задевает ногу, отец поправляет манжету.

Жест режет пространство. Соль хрустит под подошвой. Палец стирает крупинку, втягивая тело в шаг.

Гул стоит впереди. Толпа сжимает кольцо. Вибрация поднимает тело в общий темп и не выпускает.

– Ближе.

Мать шепчет тихо. Звук проходит под ключицей и ведёт глубже в поток.

Сапог срывается. Вес уходит вперёд. Камень принимает пятку и возвращает равновесие.

Сбоку резкий вдох. Костяшки касаются щеки. Жжение вспыхивает и сушит рот резким толчком.

Ядовитый шёпот рядом. Слова царапают слух.

– Сдал бы сам. Во имя Завета.

Слева движение. Малая тень жмётся. Белый шарф дрожит светлым пятном у груди мужчины.

Взгляд ребёнка цепляет. Порыв идёт к шее. Рука девочки тянется и замирает в воздухе.

Снег просачивается под ворот. Талая струя течёт. Между лопатками встаёт ледяной укол и сводит мышцы.

Ткань давит. Удар приходит к плечу. Спина собирает жёсткость и выправляет линию.

Доски принимают вес. Фигура выходит на помост. В животе раскрывается резкий разлом, сбивая дыхание.

Цепи режут дерево. Звук – сухое лезвие. Шаг проваливается, металл отдаёт глухим скрипом.

Лицо разбито. Под глазом лежит тень. На скулах видны следы ударов, глубокие и рваные.

Оранжевая метка на груди. Цвет давит в центр. Сетчатка сжимается и уходит в спазм от яркости.

Взгляд падает вниз. Под носом жжёт. Язык тянется к нёбу и липнет резким рывком.

– Вот так вам, сучары!

Крик прошивает воздух. Слизистая царапается звуком и отдаёт металлом.

Белый комок летит. Удар в доски. Тело бросает вперёд, шаг рвётся и ищет опору.

Смех проливается сверху. Он липнет к слуху. Волна ненависть поднимается к виску.

Резкая тень у барьера. Полоса на подбородке. Сжатие губ отзывается под рёбрами чужой болью.

Иглов поднимает голову. Звон цепей дёргает. Металл дрожит и проходит через кости вибрацией.

– Повесить тварь!

– Во имя Семерых!

Горящие голоса сходятся и бьют в череп звуком.

Толпа давит. Толчки идут серией. Грудная клетка идёт вверх, балансируя на краю.

Пуговица под рукой. Нажим растёт. Граница стоит, любое смещение сорвётся в пустоту.

Локти держат корпус. Импульс проходит. Свет вспыхивает жёстко и распластывает реальность.

Край стола рядом. Тепло лампы. Запах халвы – тёплый, сладкий – входит под рёбра.

Шёпот сбоку.

– Вы обе безнадёжны.

Тон ровный, воздух каменеет под ключицей.

Провал под стопой. Петля висит выше. Наручники давят в центр оранжевой метки.

Колени прожаты. Напряжение идёт вверх. Запястье ищет опору, но вязнет в пустоте.

Ничего не происходит. Только вес. Он прижимает всё в этом месте неподвижной точкой.

Нить шарфа цепляется. Край поддаётся. Ткань расходится по шву глухим разрывом.

– Единство и честь!

Голос режет площадь. Тело отвечает толчком, дрожь уходит по бокам.

Плитка дрожит. Крики наслаиваются. Толчок сзади сдвигает поясницу в плотный поток.

Мужчина впереди дёргает подбородок. Девочка стискивает ладони. Её свет бьёт в глаза живо и остро.

Женщина срывается. Падает в кашу под ногами. Ботинок бьёт в ограждение и отдаёт в поясницу болью.

Варежка в жиже. Пальцы краснеют. Тёмная кромка ползёт по влажной ткани.

Пальто в разводах. Запястья в ссадине.

– Поднимайся, – бросает мужчина, не теряя дыхания.

Отец стоит сбоку. Осанка собрана. Пылинка на рукаве вспыхивает, удерживая внимание.

Кисть сдвигается. Знак лёгкий. Туда, где линия сжимается под давлением толпы.

Молчание рядом. Дыхание толкает вперёд. Точка собирается под рёбрами в ком.

Память дёргается. Хватка врезается в плечо. След вспыхивает остро, коротко – и гаснет.

Крик режет. Хриплый. Звук влетает в голову запретом.

Жест сверху. Палец проходит по лбу. Спина рвётся в спазм, хребет отвечает рывком.

Пауза. Пусто. Мир сжимается до одного вдоха.

Зевок сбоку. Медленный. Челюсть щёлкает негромко и закрывается.

Выстрел. Удар в грудь. Сила проходит глубже, чем выдерживает корпус.

Молчание расползается. Слух глохнет. Пространство стоит без шага и сдвига.

Падение. Тяжесть проваливается. Петля смыкается по шее и оставляет разлом.

Красный вспыхивает. Яркий. Пятно на белом выбивает дыхание ударом.

Капли падают. Глухо. Бетон гасит звук полностью.

Под подошвой – сдвиг. Шатание собирается. Плотный узел встаёт под животом.

Моргнула. Капля держится. Срывается вниз и оставляет тонкий след.

Щёлкнуло малое. Внутри освободилось место. И в этот миг складывается одно.

Тело гнётся. Душа стоит. Сломанная, но вертикальная.

https://t.me/slaviabook

Глава 7

«Свет служения не знает усталости. Он сияет даже сквозь боль – если кадет по-настоящему достоин формы.»

– Из Методических указаний по воспитанию стойкости, п. 6.3

Палец ноет. Удар пришёлся в ножку стула.

Зал плотный. Ряды давят сверху. Гул сливается в один поток.

Экран вспыхнул. Лицо стало плоскостью. Златник режет свет, отражаясь в камерах.

Голубой шёлк. Узел на кадыке. Лента врезается в кожу.

Карта на коленях. Край впился в бедро. Галка сидит в тексте гвоздём.