Славия Верю

Тонкое.

Один стол.

Двое.

Ужин —

не про еду.

Тарелка отъехала.

Удар о столешницу.

Разговор остался – между предметами.

Штефан ушёл к дивану.

Мышцы отпустили.

Лопатки разошлись.

Шея повернулась свободнее – и в груди появилось место.

Стакан нашёл пальцы.

Вода пошла.

Струя била в стекло.

Шорох наполнял комнату, глоток за глотком.

Справа – ваза.

Яблоки. Апельсины. Пара груш.

Между ними – квадраты с гербом.

Фольга блеснула тускло.

Ступня отпрянула сама.

Разворот к окну.

Город лежал под стеклом.

Выверенные линии. Неподвижные окна.

Стакан тянул ладонь вниз.

Слова поднимались и гасли.

В отражении мелькнуло лицо.

Собранное.

Жёсткое.

В комнате держалась тяжесть.

Плотная.

Пальцы сжимают стекло.

Хруст.

Глава 18

«Порядок возвышает слабых, когда сильные отвлекаются. Так выравнивается система.»

– Из Манифеста Перераспределения, ст. 4

Свет.

Он бил прямо.

Солью.

Сетчатку резало.

Глаза слезились, но закрыться не получалось.

Площадь.

Камень под ногами – отполированный.

Плита к плите.

Без шва.

Тишина.

Ни шагов.

Ни голосов.

И всё же – звук.

Шелест.

Густой.

Тысячи глоток повторяли одно и то же.

Слишком глухо, чтобы разобрать.

День Чистоты.

Узнавание пришло сразу.

Балахон тянул плечи.

На груди – ноль.

Холод лег под кожу.

В толпе что-то колыхалось.

Смех.

Плач.

Разницы не осталось.

Лица плыли.

Из света вышел он.

Чёрное пятно

на белом.

Петля на запястье.

Покачивается при движении.

Плетение – разрешённое Третьим.

Для этого дня.

Останавливается за спиной.

– Подними голову, солнышко.

Тело орёт бежать.

Ноги вросли в камень.

Он ближе.

Верёвка впилась в шею.

Крик упёрся в зубы.

Вышел хрип.

Свет рухнул.

Белое рассыпалось в чёрное.

Толпа стихла.

Остался счёт.

Удар.

Удар.

Толчок.

Веки разомкнулись.

Скулы свело, лёд хлынул в лёгкие.

Лоб покрылся потом.

Перед ней – Влас.

– Ты в порядке?

Моргнула.

Сон растворился.

Ожог остался раньше, чем проявился след.

Мышцы горели.

Из кухни – бормотание радио.

В квартире висел тонкий аромат костыша.

Шорох пледа с плеч.

Реальность встала на место.

Кулак онемел – в нём зажата вилка.

Стейк доела.

Петля всё ещё держала шею.

Резкий разворот к дивану.

– Свалил, – бросил Влас, уставившись на ствол пальмы.

Хватка ослабла.

Вилка ткнулась в ковёр.

Кольнуло костяшки.

Листья.

Полумрак.

За стеклом – серая зыбкость.

Форма одёрнулась.

Пуговицы лязгнули.

На дверце – листок.

Восьмёрка.

Размашисто.

Чернила ещё блестели.

Зевок.

Ладонь к рту.

Задержка – дольше нужного.

Ведро у стены.

Внутри – огрызок, бутылка, край картона.

Карты.

Слаки.

Четвёртый ранг.

Запах сырости.

Холод под ключицей.

Гул за столом.

Ставка.

Купюры в руках Мо.

Вздохи вокруг.

Карты в ведре лежат спокойно.

Чистые.

Целые.

Мир смещается на полшага.

И остаётся там.

Рывок головы.

Шаг за Власом.

Перед тем как двери сомкнулись – мазня в коридоре.

Отметилось.

Осталось.

Лифт пошёл вниз.

Пол поплыл.

В подземке гулял сквозняк – кусал икры.

Волосы швырнуло назад.

Корни натянуло болью.

Запах мокрого бетона и резины тянул к желудку.

С труб стекало на затылок, просачивалось под ворот.

Манжеты ратника пахли перцем.

Мотор заурчал.

Шины зашипели по бетону.

Только когда высотка осталась за спиной, хватка в груди ослабла.

Туман полз низко.

Видимость сходила на нет.

В размытых разводах проступали слова на стене:

«Семеро смотрят всегда».

– Со смены?

– Да, – бросил, объезжая яму. – Заварушка в Пределе.

Транспортёр свернул в проулок.

Асфальт сменился брусчаткой.

Колёса прыгали на булыжниках, вибрация шла в рёбра.

– У меня для тебя кое-что есть.

Он уселся удобнее.

Поворот.

Лицо держалось.

– …яблоко? – выдохнула.

У Власа сорвался смешок. Черты отпустило.

– Открой бардачок.

Медлила.

Плечи собрались.

Ноготь подцепил ручку – пластик поддался сразу.

Бумажки.

Грязный стакан.

Кассета.

Свернутый платок – зелёный, с эмблемой Четвёртого.

– Внутри.

Ткань обожгла ладонь.

Сквозь неё – крошечное.

Почти вес.

Платок раскрылся.

Хлебный шарик.

Маленький.

Сухой.

Тёплый.

Корпус дёрнулся.

Мир качнулся – и встал.

Пальцы сжались.

Разжались.

– Как? – спросила сразу.

Глухо.

Влас покачал головой.

Подбородок дёрнулся.

– Это тяжело.

Пятка ударила в пол.

Боль отозвалась сразу.

– Я могу?

Взгляд удержался.

Серый – напротив.

Васильковый – в упор.

– Через три дня.

Кинотеатр на Беловке.

Одиннадцать.

В груди сбой.

Виски гудели.

Взгляд ушёл в окно.

Вместо дороги – Окраина.

Мёртвая зона.

Кожу стянул холод.

Пальцы вели линии по запотевшему стеклу.

Штрих.

– И еще…

Штрих оборвался.

Лопатки свело.

Поворот.

Влас провёл ладонью по волосам.

Стер лоб.

– Ядерных полигонов не существует.

Дождь ударил по крыше сильнее.

Звук залил салон.

Тело окаменело в кресле.

Рот приоткрыт.

Ресницы хлопнули.

– Всё, что ты знала про Окраину, – ложь.

Веки сомкнулись.

Костяшки вдавили глазницы.

Мир качнулся.

Поплыл.

– Почему?

В голосе – дрожь.

Рация треснула.

– Ну что, девочки, как спалось?

Хохот.

– Шутник…

Ленивая тень.

– Чуешь Предел?

– Да ты гонишь!

Гогот.

Звон металла.

– Давай к Бабе Клаве.

Пожрём.

Щелчок.

Эфир погас.

Руль ушёл в сторону.

Транспортёр покатил дальше.

Поворот на главную.

Фары выхватывали выбоины из асфальта.

Стопы свело в сапогах.

Большой палец дёрнул ремень на поясе.

– Из – за нее.

Впереди разливался свет.

Глава 19

«Истина – это то, что закреплено печатью. Остальное – мнения.»

– Из Внутреннего Справочника по Коммуникациям, гл. 2

Позвоночник отозвался сухо.

Тело держится.

Сознание вязнет.

Происходившее всё больше съезжает в выдумку.

Во дворе – грузовик с радиационной меткой.

Фасад осыпается.

Колонны держатся на пыли.

Когда-то здесь был свет.

Теперь – паутина.

Дождь смыл лозунги.

Приказы – следом.

Уход с патруля списан на болезнь матери.

Квартира Ярославу.

«Безупречная служба».

Под рёбрами – обруч.

Ледяной.

До онемения.

День тёплый.

Апрельский.

Пахнет влажной землёй у арки.

Свет скользит по стенам.

Цепляется за трещины.

На асфальте – «классики».

Мел побелел.

Стерся.

Шаг.

Ещё.

Третий.

На седьмом – стоп.

Дальше клетки обрываются.

Тревожно мирно.

Почти красиво.

У грузовика – Влас.

Шаг сбился.

Подошвы скрипнули.

Хлопок.

Ладонь легла на борт.

– Время.

Табак.

Гарь.

Лекарственная горечь.

Дверца скрипнула.

Из кабины – знакомый силуэт.

– А вот и куколка, – протянул Дамир.

Баллончик щёлкнул.

Вдох сквозь зубы.

Волна поднялась.

Тяжёлая.

Кисть сжалась.

Под ногтями побелели дуги.

За аркой защебетали птички.

Беспечно.

Радостно.

Мир смеялся в лицо.

От этого выворачивало сильнее.

– Накинь.

Материя падает.

Камнем.

Плечи тянет вниз.

Подбородок упирается в замок.

Воздух рвётся короче.

Тьма.

На миг.

Глаза жжёт.

Белизна врывается резко.

Ступни ищут опору.

Под ладонью холод.

Гладкий.

Чужой.

Хром.

Пластик.

Спина чувствует пустоту.

Слева твёрдо.

Справа гулко.

Запах стерильный.

Без жизни.

Ровные стеллажи.

Чёрные бочки.

Складные стулья.

Расставлены.

Ждут.

Ткань не гнётся.

Стоит колом.

Влас подтягивал плетение.

Шнур скользил быстро.

– Пора.

Дверь хлопнула.

Звук обрубило.

Белое сжалось вокруг.

Плечи упёрлись в стенки.

Гул двигателя полез в голову.

Давил.

Не отпускал.

Колено дёргалось само.

Пальцы ловили ритм.

Сбивались.

Носок ткнулся в распылитель.

– Дезинфекция.

Пластик холодный.

Запах резкий.

– Кого травим?

Уголок рта дёрнулся.

– Делаем вид.

Грудь сжало.

Выдох задержался.

В кузов поднялись трое.

Женщина сухая.

Конечности паучьи.

Двое мужчин.

Лица каменные.

Сели за стол.

Карты ударили в металл.

Рвано.

Гулко.

С надрывом.

Шея потянулась сама.

Рубашки.

Соус.

Нет.

Женщина насвистывала мелодию из «Добродетели».

Сладкую.

Липкую.

Бок упёрся во Власа.

Тепло прошло сквозь ткань.

Держало.

– Семёрыч сверху.

– Мудила.

Гогот тряхнул стены.

Эхо поднялось.

Осело.

Банка покатилась.

Бренчала о борта.

Рывок вдавил подошвы в пол.

Икры свело.

Канаты под кожей.

Кузов качнулся.

Влас подался вперёд.

Движение зацепилось.

Лишнее.

Попутчики бубнили.

Слишком близко.

– Пора.

Скрежет.

Крышка ушла.

Вторая.

Блеск горловин.

Близко.

Хлорка ударила.

Горечь встала на язык.

Веки жгло.

Пелена съехала на зрачки.

Банка всё каталась.

Била.

Считала.

Влас наклонился.

Голос рядом.

– Пересидим.

Пока ворота.

Пальцы нашли край.

Узко.

Свет тянуло внутрь.

Сознание пошло следом.

– Мы…

Слова слиплись.

Рык.

– Не ссы.

Запястье схватили.

Жёстко.

Лишнее.

Теснота собралась.

Колени упёрлись в подбородок.

Ткань глушила нос.

Хлор стекал внутрь.

Мысли крошились.

Сыпались.

В висках.

Дробь.

Счёт.

Вдох. Четыре.

Задержка.

Выдох.

Всплыло.

Двор.

Сугробы до крыш.

Ходы.

Обвал.

Наст плитой.

Мороз щипал щёки.

Капюшон тянул затылок.

– Ничего, утёнок.

Толчок в бок.

– Снег сожрём. Выберемся.

Холод лёг на губы.

Обжёг нёбо.

И сразу провал.

Тьма вернулась.

Сжала со всех сторон.

Зубы сомкнулись.

Соль.

Боль осталась.

Пятки искали дно.

Срывались.

Счёт рассыпался.

– В четвёрку!

Топот.

Металл застонал.

Задвижка прошла.

– …к лету, а?

Хохот.

Плевок шлёпнулся рядом.

– Воняет…

Сердце ушло вниз.

Грудь сжало.

Бегунок врезался в кожу.

– нельзя, – женщина жёстко.

Щелчок.

– Остынь, мамаша!

Удар в крышку.

Уши вспыхнули.

Крик упёрся в горло.

Бочку качнуло.

Тьма сомкнулась.

Дышать стало негде.

Завет.

Один шаг.

Враг…

Сомнение.

Разру…

Слова рвались.

Зубы скрежетали.

Всё стянулось в этом звуке.

Щелчок.

Клапан выдохнул.

Край бочки врезался в рёбра.

Бока скользнули.

Комбинезон зашуршал.

Пальцы в плечи.

Жгуче.

Рывок.

Свет.

Спина ударилась о стол.

Позвонки ответили стоном.

Пол качнулся.

Напротив – Влас.

Линия рта побелела.

Поворот.

Суставы тянули.

Створка съехала.

За ней квадрат с решёткой.

– Смотри.

Шаг.

Ещё.

Гортань дёрнулась.

Смрад держался в трахее.

Сушил зев.

Металл крошился в пыль.

Окраина.

Целая.

Живая.

Зелень ковром.

Сочная.

Выстриженная.

Контуры домов плыли.

Гладко.

Слишком гладко.

Картинка дрожала.

Ладонь прошла по лицу.

Влага.

Кожа холодная.

Веки потяжелели.

Опустились.

Поднялись.

Зелень осталась.

Слюна загустела.

Камень.

Цифра – четыре.

Велосипед.

Криво брошен.

В небе – змей.

Ткань выгорела.

Цвета поплыли.

Слишком густо.

Глаза щипало.

Дети.

Босые.

Смех клочьями.

Карточек нет.

Строя нет.

Ладонь вцепилась в металл.

Железо впилось.

Онемение поползло.

Выше.

До локтя.

Грудь дёрнулась.

Воздух вышел рывком.

– Нет…

Слово сорвалось.

Вернулось эхом.

Хват раскололся.

Тонкая линия.

Шаг назад.

Глухо.

– В таких грузовиках сюда тащат всё.

Слова не дошли сразу.

Легли слоями.

– Что значит «четвёрка»?

– Резиденция Четвёртого Наследника.

Во рту стало сладко.

Слишком.

Звон в висках.

– Она там…

Слова оборвались.

Хватило.

Что-то щёлкнуло внутри.

Резко.

Колени сдали.

Вес повёл вниз.

Чужая рука перехватила.

Жёстко.

Стеллаж качнулся.

В нос ударил тяжёлый пот.

Глаза поднялись.

Медленно.

Выправка вернулась.

Злость следом.

Кивок.

– Камеры.

Он следит.

Шея качнулась с усилием.

Ладони горели.

Транспорт дёрнулся.

Двигатель стих.

К локтю прижималась ладонь.

Тепло.

Осторожно.

– Пойдём.

Вдох.

Шаг.

Глава 20

«Храни себя – потеряешь Общее. Отдай себя – станешь частью Великого.»

– Из Речей на День Единства, 8 год

Грузовик остался позади.

Шаг.

Ещё.

Череп наливался.

До звона.

Дверь открылась.

Сладкий удар.

Мёд с гарью.

Запах лип к горлу.

Музыка тянулась из глубины.

Тихая.

Занавески в мелкий узор.

Ковёр.

Подушки.

Петля к петле.

На покрывале:

«Кротость – добродетель».

Нитки блестели насмешкой.

Взгляд вниз.

Окурки.

Мятые тряпки.

Запах изношенного тела.

Бирка щёлкнула.

Ступни встали колом.

На широкой кровати движение.

Подушка упала.

Спину свело.

Боль ждала.

Фигура приподнялась.

Опора на локоть.

Светлые волосы.

– Сама жри кашу, – сипло.

– Яйца вкрутую мне…

Горло сомкнулось.

Живая.

Соль плеснула на язык.

Секунды вязли.

Тело ждало.

Перед глазами – чужая.

Цепь на шее.

Стыд.

То, что не выжечь.

Сквозняк прошёлся по окну.

Занавески коснулись кружева.

Цвет резал.

Ткань прижалась к груди.

Скрывала меньше, чем открывала.

Кулак слипся.

Короткий пшик.

Капли ушли в ткань.

Движения рядом ускорились.

Без взгляда.

Шум провалился.

Тяжесть легла в уши.

– Синица…

Имя из другой жизни.

Сердце сорвалось.

Шаг.

Носок задел клубок.

Он покатился.

Нить потянулась следом.

Руки дёрнулись вперёд.

Застыли.

Шорох.

Короткое «кхм» сбоку.

Свёрток лёг на стопку пластинок.

– Это тебе.

Ресницы Иглы дрогнули.

Влага блеснула.

Резкий жест стёр её.

– Влас, – сказала она.

Голос сел.

– Железо мне идёт?

Он не поднял глаз.

Спина держалась.

Распылитель поперхнулся.

Пшик вышел короче.

Его движения ускорились.

На ковре – отпечатки мужской подошвы.

Все левые.

Под сводом тянулся изумрудный столб.

Блестел.

Рос из земли.

На щеке – выжженная цифра.

Четыре.

Металл врос в плоть.

Холод кольнул по скуле.

Игла подняла кувшин.

Глотки ровные.

Бульканье прошло по комнате.

Сквозняк вогнал ржание.

Корпус качнулся.

Ногти царапнули дверцу.

Запах ударил сразу.

От неё.

Корица.

Лимон.

Сладкое.

Пряное.

Кислое.

Всё вместе.

– Ты…

Звон.

Стакан врезался в столешницу.

– Я собственность Четвёртого.

Налила ещё.

Половина пролилась.

Музыка оборвалась.

Шипение.

Скрип.

Губа закусана.

Хихиканье.

Удар по лицу.

– Смешно, да?

Ногти вжались в плоть.

Свист.

Капли остались на пальцах.

– Синица?

Губы разошлись с трудом.

– Живи.

Щелчок.

Створка ударилась о стену.

Поток взъерошил волосы.

Полоснул по лбу.

Рывок в сторону.

Кисть выгнуло судорогой.

В голове – писк.

Рука на спине.

Толчок.

Пятки нашли пол.

Скрип петель.

Дверь захлопнулась.

Дальше – пусто.

Движения шли сами.

Тряска прошла сквозь.

Голова молчала.

Висок бился о стекло.

Дыхание толчками.

Лужи держали свинцовое небо.

Пустой двор.

В груди сдвинулся холодный ком.

Отпустил на миг.

Там, где когда-то билось сердце.

Щёлкнул свет.

Взгляд упёрся в пластиковый выключатель.

В черепе тикало.

Жил-был пёс.

Просто пёс.

Он сторожил дорогу,

по которой никто не ходил.

Только ветер и листья.

Если он уйдёт —

тишина кончится.

Пар клубился над кружкой.

Таял у переносицы.

Глоток.

Жидкость обожгла нёбо.

Толкнула желудок.

– Как узнал?

Влас напротив.

Металл стукнулся о стол.

Чай расползся мутным пятном.

– Искал.

Кусок пирога.

Кисло.

Тёплое тесто застряло в дыхании.

– Что с ней?

Стул заскрипел.

Он подался вперёд.

– Сладень.

Слово резануло слух.

Вишня исчезла.

Язык залепила сладкая вязь.

– В клубе у Мо был такой запах.

Кивок.

Взгляд уткнулся в обои.

Блеклые линии держали.

– Сладень привязывает крепче цепи.

Двор шумел.

Протяжный вой прошёл по улице.

Крошки сыпались на колени.

Кружка ушла к краю стола.

Чай булькнул о стенку.

– Штеф сказал: с него не слезть.

Руки тянулись.

Под ложечкой налился свинец.

– Он…?

– Нет. Насмотрелся. С тех пор ненавидит.

Плечи опали.

Веки потянуло вниз.

Влас молчал.

Пальцы работали.

Между ними – тонкая нитка.

Зеленая.

Та же, что на покрывале.

Он крутил её,

пока волокна не распушились.

Радио заговорило.

Гимн.

Вычищенный.

Нитка исчезла в ладони.

Кулаки сжались.

Глава 21

«Сердце – первая трещина. Следом рушится строй.»

– Из Инструкции по Внутренней Гигиене, стр. 11

Стул полоснул кафель.

Звук резанул ухо.

Металл шёл тяжело, с упором в плечо.

Распред.

Строевая.

Патруль —

одно за другим, без щелей.

Наставница улыбалась шире.

Губы тянулись.

Глаза оставались холодными.

Ложка скользила в хвате.

Пальцы ловили край.

Суп остывал быстрее, чем хотелось.

Вечером – лицом в подушку.

Тело глохло.

Провал приходил резко.

Дом стал точкой.

Метка в голове.

Место, куда возвращаются автоматически.

Кожа отзывалась первой.

Там, где касались.

Там, где ждали.

Накат шёл волной.

Срывался.

Оставлял пустое движение.

Смена тянулась.

Часы дробились.

Минуты липли к рукам.

Тувима по секциям.

Коса мелькала.

Шаги резали пространство на равные куски.

Воздух между стеллажами

висел плотным слоем,

садился на грудь.

Взгляд сорвался.

Чужое запястье —

тонкое, с синей жилкой,

слишком живое для этого места.

На внутренней стороне – тонкий выжженный код.

Кожа потянулась.

След остался.

– Ты замужем?

– Ага.

Штамп гулко вошёл в стол.

Доска приняла удар.

– Повезло.

Фырк.

У глаз собралась тёплая складка.

– Добрейший дед.

– А дети?

– Пф.

Рука задела бланки.

Стопка съехала краем.

Пальцы нашли ткань.

Тёплую.

Чистую.

– Лучше так, чем поводок.

Тувима прикусила край карточки.

Зубы сомкнулись.

Смех вышел тихо.

Из глубины зала – крик.

Язык коротко.

Детски.

И сразу туда,

где ждали.

Бланки легли на подоконник.

Ровно.

Один к одному.

За стеклом дёрнулась верёвка с бельём.

Ткань повисла.

Села складкой.

Взгляд задержался дольше меры.

– Понимаю. Вымоталась.

– В следующий раз пропусти. Я отмечу.

Коса мелькнула.

Исчезла.

Стопы гудели.

Коробки сошлись в ряд.

Ящики встали на место.

Слух ловил каждый сдвиг.

Холод встал между лопаток.

Мышцы стянуло.

Поворот.

В дверях – женщина в камуфляже.

Лычки Западного Рубежа

блеснули на груди.

Нос перебит.

Линия сбита.

Тянуло трубкой.

Лаком.

Запах Соуса.

По рукам прошло.

Слишком быстро.

– Здравствуй, Мирослава.

– Выдача завершена. Приходите в другой день.

Швабра стукнула о пол.

Костяшки выбелило на черенке.

Взгляд прошёл по углам.

Пусто.

Только она.

– Я здесь не за этим.

Каблук ударил по плитке.

– Тогда мне нечем помочь.

Улыбка разошлась.

Медленно.

– Ошибаешься.

Перчатка легла на кобуру.

Щелчок.

Во рту село.

Вес ушёл влево.

– Нам нужен поводырь.

Она облокотилась о стол.

Ноготь чертил по металлу.

– И при чём здесь я?

Хмык.

Рука ушла в пятнистый карман.

Стул дёрнулся.

Цок.

На стол лёг пластик.

Красный.

Стул качнулся.

Плечи свело.

– Две недели.

Каблуки смолкли.

Лампочка моргнула.

Карточка в руке.

Жгло.

Красный блеснул.

Муха села на угол.

Потёрла лапки.

Полезла по цифре.

Смахнула.

В нос ударило.

Сладко.

Резко.

Густо.

Знакомо.

Под кожей пошло.

Пластик остался в ладони.

Пальцы сомкнулись.

Шаг.

Ещё.

Дверь.

Коридор.

Лестница.

Дом принял смену.

На стекле – красно-синие отблески.

Соседи не вышли.

Дверь приоткрыта.

Замок вскрыт чисто.

В прихожей – сапожные следы.

Грязь вдавлена в коврик.

Из кухни тянуло табаком.

Сыростью.

Чужим потом.

На столе – кружки.

Одна набита окурками.

Фантики.

Огрызок яблока.

В чайнике застыла заварка.

Плёнка схватила край.

Мать – на краю стула.

Пальцы теребили цифры на запястье.

Губы шевелились.

Без звука.

В комнате – фазник.

Занавеска дёрнулась.

Сор шевельнулся в углах.

– Ничего не пропало, – сказал он,

лениво листая блокнот.

– Тогда зачем шум?

Голова поднялась поверх страниц.

За линзами – тяжесть.

Улыбка пошла криво.

Мать прикрыла глаза.

Подбородок дрогнул.

Зубы сомкнулись.

Отдача прошла телом.

Из соседней комнаты – смех.

– Прикинь, она мне…

– Да брось…

Полка рухнула.

Гул проглотил слова.

Мать качнула головой.

– Мы семья…

Голос сел.

– Скрывать нечего.

Фазник хмыкнул.

Блокнот захлопнулся.

– Все так твердят.

До обнуления.

Он повернулся к выходу.

– Наигрались?

Миротворцы двинулись следом.

Дверь хлопнула.

Стекло отдало низко.

Край занавески качнулся.

Ладони накрыли руки матери.

Кулаки разжались.

В пальцах проступило тепло.

– Мам, поезжай к Яру.

Губы дрогнули.

– А ты?

– Я останусь в Цитадели.

Пол принял вес.

Колени нашли опору.

Плечи мелко тряслись.

Кивок.

Ее взгляд задержался на кружке с окурками.

Поворот к ванной.

Щёлкнул замок.

Второй.

Третий.

Вода пошла тонкой струёй.

Из-за стены – пение.

Шёпотом.

Завет.

Ритм совпал.

Ступня ударила тумбу.