Инквизитор

— Тихо, тихо, — сказал он, подходя вплотную. — Не нужно кричать. Ты всё равно не сможешь.

Он остановился передо мной, заложив руки за спину, и смотрел так, будто рассматривал редкий экземпляр в коллекции.

— Знаешь, Мелхер, я долго думал, что с тобой делать. Ты — проблема. Не для меня, нет. Для Ильзы. Она видит в тебе что-то, чего на самом деле нет. Эксперимент. Открытие. А ты просто... ошибка. Вывихнутая кость в теле этого мира. Тот, кто должен был сгинуть в Бездне, но каким-то чудом выжил.

Он сделал шаг в сторону, обходя меня по кругу.

— Из-за тебя она не хочет сходить в Оссуарию. Из-за тебя она позорит Академию, отказывается от практики, от студентов. А ты... ты даже не благодарен. Ты просто берёшь. Её время. Её знания. Её тело. Как паразит. Как та тварь, которой ты и являешься.

Он остановился напротив.

— Твоё место за бортом, Мелхер. В море. На дне. Там, где ты должен был быть с самого начала. Я не убью тебя. Нет. Я просто сделаю так, что ты сам нырнёшь головой вниз в пучину. Я даже пальцем не прикоснусь к тебе, гадёныш.

Он щёлкнул пальцами.

Мои ноги против воли двинулись в сторону левого борта. Ноги шли ровно, размеренно, неся меня к поручню. Я чувствовал, как пальцы разжимаются, как руки поднимаются, как тело наклоняется вперёд, к тёмной воде, которая ждала внизу. Я не мог ничего сделать. Ещё шаг — и я перевалюсь через борт.

Внутри меня, в самой глубине, что-то рванулось. Не та сила, которую я учился контролировать. То, что я носил в себе с самого начала — осколки душ поглощённых мной. Гончая. Жнец. Повелитель. Искра Бездны, что сделала меня тем, кто я есть. Они не спали. Они ждали. И сейчас, когда моё тело было сковано, когда моя воля была бессильна, они рванулись наружу.

Боль была невыносимой. Я чувствовал, как моя собственная плоть восстаёт против меня, как кровь закипает в жилах, как мышцы сводятся судорогой. Но это была не моя боль. Это была их ярость. Их отчаяние. Их жажда свободы.

Скованность отпустила. Я разжал зубы. Сделал вдох. Рванулся в сторону, отбрасывая себя от поручня, и рухнул на палубу, больно ударившись плечом о доски.

Вальдес отшатнулся. В его глазах мелькнуло удивление.

— Что...

Я не дал ему договорить. Я вскочил на ноги, выбросил руку вперёд, складывая пальцы в тот самый жест, который запомнил ещё там, в каюте когда Ильза учила меня новым, простейшим заклинаниям магии Хаоса, и ударил.

Воздух между нами взорвался серым маревом. Я чувствовал, как сила вырывается из меня, как она впивается в Вальдеса, проникает под кожу, разъедает его изнутри.

Он закричал. На его лице, на шее, на руках мгновенно проступили багровые и иссиня-чёрные пятна. Они росли, расползались, превращались в глубокие, сочащиеся сукровицей язвы. Он схватился за горло, пытаясь вдохнуть, но из груди вырывался только хрип. Он задыхался. Падал на колени.

Я поднял голову и осмотрел палубу. Рулевой Йенс, до этого момента бывший лишь частью привычного корабельного пейзажа, вдруг стал воплощением чистого, животного ужаса. Он стоял на мостике, вцепившись в штурвал с такой силой, что костяшки его пальцев побелели, а само дерево, казалось, вот-вот треснет под его напором.

Его руки ходили ходуном. Дрожь была настолько сильной, что передавалась всему механизму, и «Северная чайка» начала едва заметно рыскать, сбиваясь с курса. Йенс застыл, вытянувшись в струну, и его взгляд был прикован к горизонту с фанатичным упорством утопленника. Он изо всех сил старался не смотреть в нашу сторону, на палубу, где магистр Академии хрипел в агонии под моими пальцами.

Лицо рулевого, обычно обветренное и румяное, приобрело оттенок несвежего творога. Капля пота медленно ползла по его виску, но он не смел поднять руку, чтобы смахнуть её. Для него мы оба — и стонущий некромант, и я, источающий серый туман, — были выходцами из того самого ада, о котором шептались матросы по ночам.

Он слышал каждый хрип Вальдеса, слышал шорох Хаоса, пожирающего плоть, но для Йенса сейчас существовало только море. Он шептал что-то одними губами — то ли молитву, то ли морское заклинание на удачу, — и в этой его безмолвной мольбе было больше искреннего страха, чем во всех криках некроманта.

Вальдес сделал ещё один хриплый вдох, и рулевой вздрогнул всем телом, но головы так и не повернул. Он боялся, что если встретится со мной взглядом, его собственная душа рассыплется в пыль, как та кошка.

Заклинание наконец отпустило некроманта. Вальдес рухнул на палубу, хватая ртом воздух, кашляя, выплёвывая кровь.

Я подошёл, схватил его за ворот, поднял.

— Не убивай...

Я ударил. Раз. Другой. Третий. Он упал, я поднял, ударил снова.

Я поставил его на ноги и с размаху влепил поджопник — так, что он отлетел на пару шагов и рухнул лицом вниз.

— Это — чтобы знал, каково это, когда тобой управляют, — сказал я.

Падая нога некроманта неестественно выгнулась и когда он приземлился раздался хруст. Вальдес взвыл и скрючился.

— А это — за кошку.

Я наклонился, схватил его за волосы, поднял голову.

— Если ты ещё раз подойдёшь ко мне, если ты ещё раз прикоснёшься к моим людям, если ты ещё раз посмотришь в сторону Ильзы — я перережу тебе глотку.

Я разжал пальцы. Он рухнул лицом вниз.

На палубе повисла такая тишина, что было слышно, как капли крови Вальдеса мерно стучат по сухому дереву.

Капитан Бьорн, вышедший на мостик, замер, вцепившись в поручни. Его взгляд медленно переместился с парализованного ужасом рулевого на скорченную фигуру магистра. Бьорн не был магом, но он был моряком и знал цену силы. То, что он видел сейчас, не укладывалось в его картину мира: гордый столичный некромант, который ещё вчера распоряжался жизнями на этом судне как своей собственностью, теперь скулил, как побитая дворняга.

Вальдес предпринял попытку подняться. Он судорожно шарил рукой по палубе, пока пальцы не сомкнулись на рукояти трости. Опершись на неё, он издал тонкий, свистящий звук — сломанная нога подвела, и кость внутри вывернутого сустава хрустнула ещё раз, окончательно фиксируя увечье.

— Помогите... — выдавил он, и изо рта вместе со словами выплеснулся сгусток тёмной крови.

Магистр качался, едва удерживая равновесие на единственной здоровой ноге. Его холёное лицо превратилось в кровавое месиво, один глаз заплыл, а безупречный чёрный камзол был измазан палубной грязью. Он больше не был угрозой. Он был жалок.

Бьорн медленно спустился по трапу. Он подошёл к Вальдесу почти вплотную, но не сделал ни движения, чтобы поддержать его. Капитан просто смотрел сверху вниз на человека, который погубил его кошку ради «научного интереса».

— Похоже, магистр, — прогудел Бьорн, и в его голосе прорезалось мрачное, тяжёлое удовлетворение, — палуба сегодня оказалась более скользкая, чем вы рассчитывали.

Он повернулся к рулевому, полностью игнорируя протянутую к нему дрожащую руку Вальдеса.— Йенс! Держи курс. Через час — берег Оссуарии. Высадим магистра и его щенков, и пусть там хоть обцелуются со своими мертвецами.

Я развернулся и пошёл в кубрик к своим людям, чувствуя, как Хаос внутри меня медленно остывает, оставляя после себя лишь гулкую пустоту и разбитые костяшки пальцев.

Пока я спускался по шатким ступеням, в голове набатом била одна мысль: я должен был насадить эту гниду на кукан прямо там, на палубе. Прирезать и сбросить в море. Но холодный расчет перевешивал ярость. Убить магистра Академии — это не просто прихлопнуть наглого мага. Это значит сорвать официальную государственную миссию и объявить войну Совету. Что тогда? Резать студентов, чтобы не осталось свидетелей? Девять почти состоявшихся магов, за каждым из которых стоят влиятельные семьи и годы имперских вложений. Если я пущу кровь Вальдесу, за нами пошлют не ищеек, а карательную армию. Я оставил врага живым не из милосердия, а потому что не хотел превращать нашу дорогу в один короткий рывок до ближайшей плахи. С этими тяжелыми мыслями я открыл дверь кубрика.

Вальтер качался в гамаке, держа в руках меч. Увидев меня, сел, свесив ноги.— Что с тобой? — спросил он, откладывая оружие.

Арнольд в соседнем гамаке приподнялся на локте.

Я сел на пустой ящик, вытер руки о штаны.

— Вальдес. Пытался утопить меня. Заклинание контроля разума — взял под контроль и повёл к борту, хотел, чтобы я сам прыгнул.

Арнольд сел, натянув гамак, его лицо окаменело.

— Как ты вырвался? — спросил Вальтер.

— Вырвался чудом, — сказал я. — Сем не знаю. Что-то щелкнуло во мне и контроль на миг вернулся. Главное, что смог.

Я помолчал.

— Я успел ударить в ответ. Тем заклинанием, которому Ильза меня учила.

— А потом? — спросил Арнольд.

— Потом я его избил. Всыпал как следует. Сказал, что если он ещё раз подойдёт ко мне или посмотрит в сторону Ильзы — перережу ему глотку.

В кубрике повисла тишина. Первым заговорил Вальтер.

— Правильно сделал, — сказал он. — Таких, как он, только так и ставят на место. Словами таких тварей не пронять.

— Контроль разума, — сказал Леон. — За такое выгоняют из Академии.

— Вот именно, — кивнул Вальтер. — Он теперь будет тише воды и ниже травы. Потому что, если всплывёт что магистр использует запрещённые заклинания — ему будет трындец.

Арнольд слез с гамака и начал надевать броню.

— Сволочь, — сказал он. — Я сразу говорил — не нравится мне этот некромант. Смотрит на меня, как удав на кролика.

— Больше не посмотрит, — сказал я. — У них через час высадка в Оссусарии.

Я поднялся.

— Уже светает. Собирайтесь.

В полном боевом облачении мы вышли на палубу.

— Капитан Бьорн стоял у штурвала, вглядываясь в берег. Рядом с ним замер штурман с картой в руках. Матросы уже суетились, готовясь к швартовке. В далеке проступили очертания берега — тёмная полоса на сером фоне. Берег был серым, каменистым, безжизненным. Ни травы, ни деревьев, ни птиц. Здесь пахло смертью. Старой, голодной, терпеливой. А за камнями, в глубине, угадывались строения. Крыши. Башни. Шпили, уходящие в небо — чёрные, обломанные, похожие на рёбра гигантского скелета. Я смотрел на них, и мне казалось, что они смотрят в ответ.

— Мертвый порт, — сказал подошедший Корнелий. Его голос дрожал.

— Теперь это склепы. Мы на месте. Кто-то закричал на носу: «Швартовый». Звук был слишком громким, слишком резким, и я поморщился. Казалось, он потревожил что-то, что должно было спать. «Северная чайка» остановилась прямо у старого причала мертвого города. Вальдес появился из надстройки. Он был в своём безупречном чёрном камзоле, с тростью в руке, и выглядел так, будто собрался на прогулку в парк, а не на высадку в королевстве мёртвых. Несмотря на недавнюю трепку, он держался с пугающим достоинством. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а левая нога, хоть и скрытая широкой штаниной, при каждом шаге подволакивалась, заставляя его сильнее налегать на трость. Но во взгляде, который он бросил на берег, сквозило торжество. Здесь, среди камня и праха, он снова чувствовал себя хозяином.

Студенты в чёрных мантиях уже ждали у трапа — бледные, напряжённые, с лихорадочным блеском в глазах.

— Посмотрите на эту монументальность, — негромко произнес он, обращаясь к студентам, которые облепили борт. — Здесь время не течет, оно кристаллизуется. Каждый камень — свидетель вечности.

Для них это был первый выход в Оссуарию, финал долгой учёбы. Они ещё не понимали запаха этой земли.

Я искал взглядом Ильзу. Она вышла на палубу и прислонившись спиной к стене надстройки. Руки скрещены на груди, лицо спокойное, почти отстранённое. Но я видел, как напряжены её плечи, как пальцы сжимают собственные локти. Она смотрела на Вальдеса, и в её взгляде было что-то, чего я не видел раньше. Не страх. Не злость. Решение. Вальдес подошёл к трапу, остановился. Обернулся.

— Магистр Ильза, — сказал он, и его голос был мягким, вкрадчивым, как всегда. — Вы готовы?

— Нет, — ответила она. Слово упало в тишину, как камень в стоячую воду. Студенты замерли. Капитан Бьорн, отдававший какие-то распоряжения матросам, обернулся. Даже матросы, которые тащили сходни, остановились и уставились на неё.

Вальдес не двинулся с места. Только чуть склонил голову набок, как любопытная птица.

— Прошу прощения? — переспросил он.

— Я сказала — нет, — повторила Ильза. Голос её был ровным, спокойным, без тени сомнения. — Я не сойду на этот берег.

Она оттолкнулась от стены и сделала шаг вперёд, к трапу, но не к нему — мимо него.

— Я не сойду на этот берег под вашим началом, Вальдес, — отчеканила она, остановившись в двух шагах от него.

— После того, что произошло утром… после того, как вы нарушили фундаментальный закон Академии, применив заклинание контроля разума к свободному человеку… я официально заявляю о расколе группы.

Она обернулась к студентам. Те попятились, прижимая к груди свои пожитки.

— Те из вас, кто хочет стать инструментами в руках безумца — идите за ним, — голос Ильзы окреп, в нём зазвенела сталь. — Те, кто приехал сюда учиться магии, а не служить подстилками для амбиций этого сумасшедшего — оставайтесь на борту.

Она смотрела на студентов, на их бледные лица.

— Посмотрите на них, — сказала она. — Они не готовы. Они боятся.

Вальдес усмехнулся. Усмешка была тонкой, почти незаметной.— Страх — это часть обучения, магистр. Они должны научиться работать с ним.

— Они должны научиться работать с мёртвыми, — парировала Ильза. — А не бояться живых.

Она перевела взгляд на самого младшего. Финн. Ему едва исполнилось девятнадцать. Он стоял во втором ряду, вжав голову в плечи, и его пальцы судорожно сжимали край мантии. Он был бледнее всех.

— Финн, — позвала Ильза. Негромко, но так, что имя ударилось о каменные своды причала и эхом вернулось к ней. — Финн, посмотри на меня.

Юноша вздрогнул. Его глаза, широко раскрытые, заметались — от Вальдеса к Ильзе, от Ильзы к берегу, к серой мгле, где ждали мертвецы.

— Я… — начал он, и в его голосе прорезалось что-то живое. Не покорность. Не страх перед магистром. А надежда. — Магистр Вейт, я…

На секунду — на одно короткое, невыносимо долгое мгновение — в его глазах вспыхнуло осознание. Он увидел себя. Увидел, куда его ведут. Увидел пустоту в лицах старших студентов, которые уже перестали быть людьми. Он сделал крошечный шаг. В сторону. К Ильзе. К сходням. К свободе.

— Я хочу…

Вальдес щёлкнул пальцами.

Звук был сухим, коротким, как перелом хрупкой кости.

Финн замер. Его лицо разгладилось. Глаза, ещё секунду назад полные ужаса и мольбы, опустели. Стали такими же пустыми, как у других. Он развернулся — ровно, механически, — и занял своё место в шеренге. Ни слова. Ни взгляда.

Ильза смотрела на него. Её губы дрожали, но она не проронила ни звука. Только побелевшие пальцы вцепились в поручень, и ногти оставили на дереве глубокие борозды.

— Хороший выбор, Финн, — мягко произнёс Вальдес, и в его голосе не было насмешки. Только удовлетворение мастера, чья марионетка сделала идеальный поклон.

Он повернулся к Ильзе.

— Ваши студенты сделали свой выбор, магистр. Все до одного.

Ильза молчала. Я стоял у неё за спиной и видел, как дрожит её рука на поручне. Как сжимаются челюсти. Как она борется с желанием разорвать Вальдеса на куски.

— Вы всегда были своенравны, Ильза, — сказал Вальдес. — Это одна из ваших… прелестей.

Он поднял трость. Студенты двинулись к трапу — медленно, ровно, без единого слова. Их лица были пусты, глаза смотрели прямо перед собой, не мигая. Они шли, как куклы, как те самые скелеты, которых Вальдес поднимал из воды.

Финн ступил на сходни третьим. Он не обернулся. Не посмотрел на Ильзу. Он уже не мог.

— Что с ними? — прошептал Корнелий.

— Не смотри, — сказал я. — Просто не смотри.

Ильза стояла, не двигаясь. Я видел её профиль — острый, напряжённый, с плотно сжатыми губами. Она не смотрела на студентов. Она смотрела на Вальдеса.

Вальдес развернулся и ступил на причал. Трость его глухо стукнула о дерево. Студенты уже были на берегу — стояли на серых камнях, выстроившись в шеренгу, и ждали. Как ждут солдаты. Как ждут мертвецы.

Они ушли в туман. Вальдес исчез первым. Потом студенты. Потом — всё. Туман сомкнулся за ними, как вода над утопленником. Берег снова стал серым, пустым, безжизненным.

Тишина.

Эта тишина была тяжелее любого крика. Она давила на барабанные перепонки, заползая в легкие вместе с сырым запахом тлена.

Ильза стояла неподвижно еще несколько минут, вглядываясь в серую хмарь, поглотившую её учеников. Её кулаки были сжаты так сильно, что ногти впились в ладони, а на бледной щеке дергалась едва заметная жилка.

— Он их убил, — глухо произнёс Корнелий, нарушив оцепенение. — Они еще дышат, но их там больше нет. Это… это святотатство.

— Это некромантия высшего порядка, — отозвалась Ильза, и её голос прозвучал удивительно сухо, почти по-деловому, хотя в глазах стояли слезы ярости. — Он не просто подчинил их. Он замкнул их энергетические контуры на себя. Теперь они — его периферийная нервная система. Его дополнительные глаза, уши… и щиты.

Она резко обернулась к капитану Бьорну, который стоял у штурвала, не в силах отвести взгляда от пустого причала.

— Капитан! Уводите судно. Немедленно.