Дезертир

Амулет пульсировал в унисон с этим призрачным голосом.

Я резко развернулся и поплыл в сторону стены. На стыке между массивными базальтовыми плитами фундамента пробивалось слабое, едва заметное сияние. Оно мерцало ровно в такт пульсации горячего амулета на моей шее. Без этого ориентира и настойчивого шёпота в голове я бы ни за что не нашёл тайный ход. Плиты выглядели монолитными, но в месте, где свет был ярче всего, вековой известковый раствор полностью выкрошился от удара одной из наших катапульт.

Зажав подмышкой щит и превозмогая жгучую боль в спине, я упёрся ногами в дно рва, а пальцами вцепился в края светящегося стыка. С силой потянул на себя выпирающий край нижней плиты. Камень поддался на удивление легко. Блок весом под сотню килограммов с глухим, утробным скрежетом плавно сдвинулся наружу едва не придавив мне пальцы ног.

За ним открылся узкий, забитый старой тиной и пахнущий могильным холодом зев тайного лаза, уходящего под углом вверх. Грязная вода из рва с шумом хлынула в пролом, увлекая меня за собой.

Я протиснулся внутрь, и хлынувший поток протолкнул моё тело дальше по наклонному каменному жёлобу. Через несколько метров жёлоб кончился, и я вывалился на сухие, покрытые толстым слоем вековой пыли плиты узкого коридора. Вода с шумом уходила куда-то вниз сквозь боковые дренажные щели, оставляя меня в полной тишине. Блок на входе с тяжёлым стуком встал на место под воздействием скрытых противовесов, наглухо отрезав меня от ночного рва, человеческих патрулей и уничтоженного Легиона.

Я оказался в древнем тоннеле. Игнорируя ссадины на коже и жгучую боль в ране я начал двигаться вперед. Коридор освещали тусклые, выгравированные на камне руны, что мерцали изнутри холодным синим светом. Казалось, сама магия древнего места не давала погрузиться во мрак. Шёпот в голове превратился в настойчивый, пульсирующий ритм. Он вёл меня по тёмному извилистому коридору, который, казалось, уходил глубоко под основание замка. С удивлением отметил, что лаз был сухим — это не была часть системы сточных вод. Древний, забытый проход.

Шаг за шагом я продвигался по сухому каменному полу, чувствуя, как с каждым метром воздух становится все более плотным и холодным. Настоящий подземный лабиринт, выбитый в скале задолго до того, как люди возвели над ним свои мраморные стены. Руны на стенах мерцали ровно в такт биению моего сердца, а обсидиановый амулет на шее налился тяжелым, плотным жаром, словно указывал: цель уже совсем близко.

В конце концов, изнемождённый и обессилевший, споткнулся о что-то твёрдое и потерял сознание провалившись в темноту.

Глава 4

Я лежал на дне широкого коридора, захлёбываясь собственной кровью. Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Сил не было даже пальцем двинуть.

Попытался повернуться и упёрся лицом во что-то холодное и гладкое. Глаза кое-как привыкли к кромешной тьме, и меня передёрнуло. Кости. Нечеловеческие, толщиной с моё бедро, покрытые вековой скользкой плесенью. Огромный череп с вытянутыми вперёд клыками лежал в паре сантиметров от моей головы. Паника ударила в виски, но я заставил себя дышать. Если бы тот, кто сожрал эту махину, был жив, от меня бы уже ничего не осталось. Подземелье было мёртвым и заброшенным.

Шёпот в голове, который вёл меня через лабиринт, превратился в скрежет. Выбитые на стенах руны начали тускло подмигивать гнилым фиолетовым светом. Я выполз в круглый зал. В центре стоял грубый монолит, сочащийся маслянистым чёрным туманом.

В граните была ниша. Чётко под форму моего амулета, который я таскал на шее. Я сорвал камень и бросил его в углубление.

Тьма в зале ожила. Алтарь мгновенно выпил весь воздух, заменяя его ледяным, удушливым вакуумом. Чёрный туман полез мне под кожу через открытую рану на спине. Боль исчезла, но вместо неё внутри заворочалось что-то чужое. Тяжёлое.

— Дождался, — шорох в мозгу напомнил шелест сухих лапок огромного паука, который тысячи лет сидел в углу голодной паутины и наконец дождался жирную муху. Голос был старым, как сам этот камень. — Наконец-то ты здесь, мясо Бездны.

Я отшатнулся глядя как амулет врастает в гранит алтаря.

— Кто ты? — прошептал я вместе с набежавшей слюной.

— Твой новый хозяин. Люди зовут меня Древним Богом, твои лорды — источником магии, но для тебя я — единственная причина, по которой ты выжил в Омуте. Меня заперли здесь молодые боги, а ключ выбросили на помойку Ада. Теперь ты вернёшь мне долг. Обойдёшь этот мир и активируешь все семь алтарей. Твоё тело — пустой, никчёмный сосуд, не запятнаный верой в Свет или Тьму. Идеальный проводник для моей силы.

— Да пошёл ты, — прохрипел я, пятясь к тёмному коридору. — Я не собираюсь быть твоей ручной собакой. Я просто хочу покоя.

Я успел сделать три шага.

Тварь в моей голове не стала спорить. Она просто сжала невидимые лапы. Кровь в жилах мгновенно превратилась в кипящую серную кислоту. Кости внутри мяса начали крошиться с сухим, явным хрустом. Я рухнул на карачки, разбивая лицо о плиты пола, но не мог даже закричать — горло свело судорогой. Из глаз и носа брызнула кровь. Было ощущение, будто меня заживо переваривают в чужом желудке.

— Ты выполнишь задание, дитя Бездны, — бесстрастно проскрежетал голос в черепе, слегка ослабляя хватку. — Ты связан со мной. Если я подохну здесь — твоё тело сгниёт за секунду. Но если ты решишь сбежать или ослушаться, я заставлю твои кишки вывернуться через рот. Смерть от меча паладина покажется тебе благословением. Ползи назад и ложись на алтарь.

Я выплюнул в пыль вязкую кровь, чувствуя, как внутри всё ещё вибрирует ледяной ужас.

— Но я умею быть благодарным, — шёпот твари внезапно стал мягче, превращаясь в липкое, вкрадчивое шуршание у самой подкорки. — Ты хочешь покоя? Ты его получишь. Как только последний алтарь вернёт мне мощь, я сниму этот поводок. Я отпущу тебя на все четыре стороны, очистив твою жизнь от прошлого. И я не оставлю тебя нищим.

В груди, прямо над сердцем, разлилась мертвенно-холодная, пронзительная пульсация.

— Магия молодых богов слаба и фальшива, — в голосе Древнего Бога прорезался голодный, хищный оскал. — Я дарую тебе часть своего истинного Жатвенного Дара. С этого дня ты сможешь поглощать души тварей тьмы. Не всех и не всегда, но изредка убитая тобой нечисть или порождённый Хаосом выродок станет твоим кормом. Их угасающая суть перетечёт в тебя, даруя физическую и магическую силу. Ты станешь моим жнецом. Ползи на алтарь, живо.

Задыхаясь, я пополз обратно к плите. Безысходность была абсолютной, но теперь в ней хотя бы проступил призрачный, кровавый свет свободы. Меня продал отец, меня вышвырнул Легион, а теперь эта древняя тварь затянула на моей шее поводок, одновременно вложив в руки оружие, способное жрать саму смерть.

— Ложись, — приказал голос. — Твоё людское мясо слишком слабое.

Я швырнул обломок щита в угол и забрался на ледяной алтарь. Камень под спиной затрясся. Чёрный туман окутал меня, забиваясь в рот, нос и уши. Началась переплавка. Это не было магическим чудом — я физически чувствовал, как внутри ломаются и заново срастаются суставы. Мышцы раздувались с такой пугающей силой, что старая штрафная роба лопнула на груди с громким хлопком. Ткань рвалась в клочья, нити разлетались в вековую пыль.

Когда тьма отхлынула, я сел. Я был абсолютно голым. Спина больше не ныла от раны, а с левого плеча бесследно исчезло клеймо Восьмого Легиона — выжженная змея-восьмёрка. Из забитого заморыша я превратился в сильного, крепкого мужчину. На мне не осталось ни единой метки Ада, ни одного человеческого изъяна.

Матово-чёрный амулет с сухим треском вывалился из ниши.

— Ты чист, — тихо шепнул монстр, уползая глубже в темноту моего разума. — Ни один ангел не учует скверну. Я добавил тебе истинное зрение хищника из моей личной свиты, — прозвучало последнее напутствие в голове. — Теперь ты будешь видеть в кромешной тьме так, как охотник видит свою жертву. Мои силы на исходе, я истощен тысячелетиями заточения. Этот голос — последнее, на что меня хватило. Больше я не смогу направлять тебя постоянно, и ты услышишь меня снова только тогда, когда окажешься поблизости от следующего алтаря.

Забирай камень и проваливай.

Ледяной огонь ударил в глаза. Мир вокруг изменился. Тьма перестала быть чёрной — зрение хищника окрасило склеп в мертвенно-серые, пепельные тона. Я видел каждую песчинку и каждую трещину в граните. В груди ожила невидимая нить, которая слабо, но настойчиво потянула меня на северо-запад, указывая направление к следующему алтарю.

Я зажал в кулаке амулет и пошёл по серым коридорам склепа. Новое тело двигалось бесшумно и слишком легко. Кругом стояли вскрытые саркофаги, из которых торчали серые кости старых хозяев этого замка.

В конце зала я нашёл узкую щель в завале и поднялся по винтовой лестнице в заброшенное крыло крепости.

Впереди была потайная дубовая дверь. Из-за щелей доносился звон кружек, пьяный хохот и крики солдат, празднующих победу над моим Легионом. Я стоял в шаге от врагов абсолютно голым. От меня за версту разило сыростью и мертвечиной подземелий.

— Мне нужна одежда, — хрипло прошептал я в пустоту, но голос в моей голове молчал. Ему было плевать.

Я осторожно приоткрыл дверь на пару сантиметров. Передо мной был коридор, освещённый факелами. В конце виднелась лестница наверх, откуда доносились звуки праздника. Просунул голову в проём, осматриваясь новым зрением. Никого. Солдаты, видимо, все наверху.

Выскользнул в коридор, прижимаясь спиной к стене. Сделав глубокий вдох, быстро, но тихо проверил ближайшую дверь. Заперто. Вторая — тоже. Третья поддалась.

Это была кладовка. Запахло сушёным мясом, зерном и вином. Я быстро вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. В тусклом свете начал лихорадочно осматривать помещение. В углу висела пара старых рубах и штанов. Грубая шерсть, не самое лучшее качество, но они были чистыми и пахли... просто человеком. То, что нужно. Одежда была немного маловата, но вполне сносна. Даже нашёл пару старых кожаных сапог, которые подошли новому размеру.

Теперь я выглядел как обычный слуга или крестьянин. Огляделся ещё раз.На полке лежал пустой кожаный мешок. Схватил его и начал лихорадочно набивать снедью: кусками сушёного мяса, жёстким сыром, парой луковиц и краюхой чёрствого хлеба. Я не знал, сколько займёт путешествие и когда ещё подвернётся шанс поесть.Удовлетворённо взвесив мешок, закинул его на плечо. Теперь я был полностью готов. Тихонько приоткрыл дверь кладовки. Коридор был пуст и освещён редкими факелами. Новое зрение снова сослужило службу, позволяя видеть тени и углы, недоступные обычному глазу.Двинулся налево, прижимаясь к стенам, стараясь ступать как можно тише. Вторая дверь была слегка приоткрыта. Заглянул внутрь. Маленькая убогая комнатушка. Две койки, на одной из которых храпел пьяный солдат. Замер, сердце забилось тревожно. Солдат был без шлема и доспехов, в одной грязной рубахе. Его меч висел на стене а, он был пьян в стельку, и, казалось, ничто не могло его разбудить. Идеальный шанс.Мой внутренний голос, голос Древнего Бога, молчал, но инстинкты легионера зашептали: «Убей его. Отомсти за Урга и Ола». Я колебался. Война была абстракцией, а это — спящее беззащитное существо. Сделал шаг в комнату, стараясь ступать как можно тише. Пол скрипнул. Солдат всхрапнул громче, но не проснулся. Подошёл к стене и осторожно снял его меч с крючка.Постоял над ним. Один удар — и всё кончено. Поднял меч, но рука дрогнула. Я не чувствовал ярости. Только пустота.

Вместо того чтобы нанести удар, я быстро и бесшумно натянул портупею с ножнами на себя, убрав туда клинок, и прихватил со стола старый кожаный кошель. Настоящее, острое зрение хищника зафиксировало, как от моего пружинящего, тяжелого шага солдат лишь лениво повернулся на бок, продолжая издавать хриплый, пьяный храп. Я забрал оружие, но сохранил ему жизнь, закрывая за собой дверь комнаты без единого щелчка.

Выйдя в коридор, я почувствовал, как невидимая нить в груди натянулась сильнее, упрямо увлекая меня в сторону лестницы. В Твердыне Света вовсю бушевал хмельной угар победы.

Когда я добрался до лестницы, ведущей вниз, к чёрному ходу для слуг из-за моей спины, из темноты коридора, раздался хриплый пропитый голос:— Эй, стой, ты кто такой?Моё сердце пропустило удар. Медленно обернулся. В свете факела стоял пожилой потрёпанный стражник. От него несло вином, глаза были прищурены и мутны от выпитого. Он окинул меня пьяным взглядом, а в руках его неуверенно покачивалась алебарда.Разум лихорадочно заработал.

— Я... я из конюшен, — прохрипел я. — За вином шёл, господин стражник. Праздник же!Стражник моргнул, его пьяный разум пытался обработать информацию. Он покачнулся, алебарда опустилась на пару сантиметров. Из темноты коридора вывалился ещё один, такой же пьяный, как и первый. Он уставился на одежду, которую я только что украл.— Ты что, не видишь по гербам на одежде, — пробурчал он, показывая грязным пальцем на вышитого кабана на моём жилете, — Что это слуга самого герцога Бивола?Стражник издал пьяный смешок, а первый тоже расплылся в ухмылке. Кабан на моей груди, оказывается, был гербом. Я и не заметил.— А, герцога... — промямлил первый стражник, окончательно расслабляясь. — Ну, иди, иди.Они повернулись друг к другу, собираясь продолжить разговор и полностью забыв обо мне. Мешок с провизией и украденный меч остались незамеченными.

Я пока они хихикали, быстро рванул вниз по лестнице. Засов легко поддался.Выйдя на свежий ночной воздух внутреннего двора, очутился в хаосе всеобщего ликования. Несмотря на ночной час, замок гудел, словно растревоженный улей. Повсюду сновали пьяные солдаты, горланили песни, звенели кружки. Я старался держаться в тени, сливаясь с толпой, благо герб герцога Бивола на одежде давал мне некое подобие иммунитета.Моей целью были уже знакомые по штурму конюшни. Лошадь была нужна, чтобы выбраться из замка.

Проскользнув мимо группы хохочущих рыцарей я направился к ряду приземистых зданий у стены замка. Зайдя в конюшню в нос ударил запах сена и навоза. Бесшумно двинулся вдоль денников, выбирая подходящее животное. Мне нужен был не тяжелый рыцарский конь, который сожрет тонну овса и застрянет в первой же дорожной грязи, а крепкий, выносливый мерин, привычный к долгим переходам. В шестом стойле как раз замер крупный гнедой конь под простым рабочим седлом. На его уздечке не было гербов, а к луке седла были приторочены плотные переметные сумы — идеальный вариант для беглеца.

Подойдя ближе, я протянул руку, стараясь двигаться плавно. Конь закинул уши назад и тихо заржал, пятясь к стене. Сзади, со стороны входа в конюшню, послышался тяжелый шаркающий шаг и хриплое ворчание:— Кто там шастает у графских лошадей? Кому жить надоело?

Из темноты прохода, покачиваясь и опираясь на деревянные вилы, выдвинулся старый коренастый конюх. В его мутных глазах чистая пьяная злоба мешалась с подозрением.

Тут в конюшню въехало несколько рыцарей, и внимание конюха мгновенно переключилось на них.

— Эй, Марвин, прими лошадей! — крикнул один из всадников, тяжело спешиваясь и гремя доспехами. — Целый вечер демонов резали по окрестностям. Ни одна тварь не ушла!

Я замер в тени стойла, разглядывая прибывших новым зрением. На нагрудниках и попонах красовался точно такой же оскаленный кабан, как и на моём украденном жилете. Рыцари ополчения герцога Бивола вернулись из рейда, абсолютно уверенные, что зачистили всю округу.

— Да, господа, сейчас всё сделаю! — засуетился старик, моментально растеряв свою спесь и бросая вилы в навоз.

Уводя коней вглубь прохода, Марвин обернулся и яростно гаркнул на меня:

— Пшел отсюда! Нечего у меня отлынивать от работы! Конюшня тебе не для этого!

Рыцари даже не взглянули в мою сторону, приняв меня за обычного замкового слугу, который прятался от гнева старшего конюха. Я низко наклонил голову, скрывая лицо, и быстрым шагом направился к выходу из конюшни.

Выскочив наружу, я снова оказался в хаосе гудящего двора. Коня увести прямо сейчас не удалось, но я хотя бы остался на свободе, при мече, припасах и в надежной маскировке.

Но не успел я сделать и десяти шагов вглубь двора, как к конюшне подъехал довольно большой отряд во главе с местным лордом. Он соскочил с коня, тяжело дыша после скачки, глянул на мой герб и улыбнулся.

— Первый раз тебя вижу, юноша. Ты из новых?

— Да, господин, — глухо ответил я, стараясь не поднимать головы.

Резким, небрежным жестом он кинул мне поводья своего породистого боевого жеребца, а следом в воздух взлетела медная монета.

— Накормить, напоить и задать ему лучшего овса! — а затем обернулся к свите: — Эх, тащите вина мне!

Я схватил повод и сразу шагнул в тень. Медная монета с тихим звоном покатилась по каменному двору замка, но я даже не посмотрел на неё. Мощный боевой жеребец послушно пошёл за мной в полумрак, прядая ушами и тихо пофыркивая. Лорд со своим отрядом уже уходил в сторону центрального двора, а старый Марвин надрывал глотку в глубине прохода, растаскивая остальных лошадей. На нас двоих никто больше не смотрел.

К седлу был приторочен роскошный плащ из чёрного бархата с меховой оторочкой.

Я быстро перехватил его, развернул и одним движением набросил себе на плечи. Роскошный чёрный бархат с мгновенно скрыл под собой и простую рубаху слуги, и вышитого кабана на жилете. В таком одеянии, верхом на графском жеребце, я больше не выглядел как мелкий конюх — теперь я походил на знатного гонца, выполняющего личное, секретное поручение самого лорда Бивола.

Я быстро перекинул ногу через луку. Скакун недовольно мотнул головой, почувствовав чужака, но подчинился уверенной руке. Я пригнулся в седле и мягко вывел жеребца из прохладной темноты прямо в хаос гудящего двора.

Оставалось только выбраться из замка через проём ворот уничтоженных Гаапом при штурме.

Вокруг царило форменное безумие. Солдаты горланили песни, обнимались у костров и гремели кружками, празднуя победу. Мой плащ и породистый скакун действовали на пьяную толпу как открытый пропуск — люди ополчения просто расступались перед копытами. Моё новое зрение хищника чётко фиксировало дорогу сквозь пелену дыма костров.

Когда приблизился к проёму, один из слуг, проходящий мимо, склонил голову в поклоне. Я смутился, но продолжал двигаться вперёд с напускным достоинством.

И тут увидел рыцарей. Несколько человек в сверкающих, хоть и помятых после боя доспехах, стояли вдали от прохода, осматривая поле битвы. Заметив меня, они повернулись. Все поклонились, а старший приложил руку к сердцу и склонил голову в почтительном приветствии, спутав меня с лордом.

Я замер на мгновение. Штрафник восьмого легиона Гаапа, которого только что приветствовали как лорда. Это было сюрреалистично. Я кивнул в ответ, стараясь придать лицу максимально высокомерное выражение, и пришпорил коня.

Проезжая мимо колодца в центре двора, уловил лёгкий знакомый запах. Слизень всё-таки добрался до воды. Адская тварь не просто выполнила приказ, она запустила обратный отсчет для каждого, кто находился в этих стенах.

Я подавил удовлетворённую ухмылку. Завтра солдаты, страдающие с похмелья, получат неприятный сюрприз: из тех, кто попробует этой воды, в живых останутся лишь те, кого успеют спасти маги и святоши с инквизиторами. Весьма приятная месть за Урга и всех павших.

Я выскочил наружу. Замок остался позади а, ночной воздух ударил в лицо.

Глава 5

В темноте я видел каждую рытвину и корягу так отчётливо, словно скакал ясным днём. Жеребец шёл ровным, уверенным галопом, даже не притормаживая в густых зарослях. Под плотным плащом тело больше не колотило от ночной прохлады — мышцы налились непривычной, тяжёлой силой, и ледяной ветер Вестерленда теперь даже не пробивал кожу.

Часа через два холмы сменились глухим, вековым лесом. В сыром воздухе пахло прелой листвой, хвоей и мокрым мхом — эта чистая прохлада под сводами гигантских дубов мгновенно выветрила из памяти вонь сточных вод замкового рва. Внезапно на очередном повороте просеки конь испуганно прянул ушами и осадил назад. Впереди, сквозь чёрные ветви, у самой земли затрепетал оранжевый свет догорающего костра.

На поляне, вжавшись в узловатые корни, сидели трое местных. Старик в поношенной сермяге судорожно сжимал короткий топор, а двое молодых парней рядом с ним лихорадочно натягивали тетивы охотничьих луков. Дрожали они так, что стрелы стучали по деревянным ложам. Мой дорогой бархатный плащ и холёный боевой конь посреди ночной чащи пугали деревенских до смерти. Я придержал поводья и, не слезая, процедил сквозь зубы:

— Оружие убрали. Живо, пока я вас тут не закопал.

Старик тут же выронил топор в сухую траву и согнулся чуть не до земли, забормотав извинения:

— Простите, милорд... мы не со зла. Замок Каэр-Тевин весь день содрогался от грохота, там ад полыхал, вот мы и ушли в чащу.

Я прикинул в уме: ага, значит замок Каэр-Тевин.

— Дорогу потерял, — сухо бросил я, не слезая с коня. — Что за земли вокруг? Куда дороги ведут?

Крестьянин испуганно переглянулся со своими спутниками, а затем снова согнулся в поклоне:

— А вам куда именно надо? Тракт разбитый, ночью заплутать легко...

Копыто моего жеребца с треском раздавило тлеющую головню, взметнув ворох искр.

— Твоё дело — отвечать, когда спрашивают! Рот закрой и говори, что вокруг, или ты из тех тварей, что замок разнесли?

Мужик от страха чуть в костер не повалился, замахал руками и затараторил, заикаясь:

— На восток дорога идёт, господин! Там обитаемые угодья герцога Бивола, туда все наши обозы обычно тянутся. На юге — замок Каэр-Тевин, который демоны окружили.

— С глухими дырами что? — оборвал я его. Где войск нет?

— Так на юго-западе только Седой Перевал, господин! — старик торопливо указал пальцем куда-то в сторону каменистых скал. — На самой окраине он, между грядами зажат. Дыра глухая, тихая, туда войска герцога носа не кажут, брезгуют. Обозы туда редкие уходят, разве что контрабандисты какие или охотники. Никакой войны там сроду не бывало, захолустье полное, господин. Богом забытое место...

Меч с сухим шелестом вылетел из ножен, и седая голова старика покатилась в траву прежде, чем он успел закончить фразу. Двое остальных даже дернуться не успели. С одного замаха я вскрыл обоим парням грудные клетки — сталь легко перерубила кости, швырнув их тела обратно в корни дуба. Они умерли без единого крика, только угли костра зашипели от хлынувшей крови. Только после этого я спокойно развернул коня и растворился в лесной чаще.

Я гнал жеребца остаток ночи, петляя по звериным тропам, пока предрассветный туман не пополз по низинам. Под утро, когда желудок скрутило от голода, а глаза начали слипаться, впереди показался серый силуэт притихшей деревушки. Ни одного огонька в окнах, ставни наглухо закрыты. На самом краю я приметил полуразвалившийся заброшенный сарай, заросший крапивой. Кое-как завел коня внутрь, наглухо запер трухлявую дверь на деревянный засов и, наскоро сожрав сухую краюху хлеба с сыром, рухнул на кучу полуистлевшей соломы.

Сон навалился удушливой, тяжелой лавиной. Мне снова снился Йору — базальтовый утес, едкий аммиачный туман и глухое уханье орудий нашего осадного парка. Все было слишком реальным: шершавое, сочащееся дегтем дерево станины нашего первого онагра и режущий глаза дым от адского огня. Ол, живой, огромный, со своими черными рогами, с размаху загонял тяжелый клин под направляющий лоток. Он обернулся, скаля клыки в привычной ухмылке, и заорал, перекрывая рев батареи:

— Держи натяжение, Мел! Вес этой дуры сам понесет нас вперед! Главное — не трусить перед Владыкой!

А рядом Ург спокойно сжимал эфес тяжелого тесака уже обеими руками —как будто и не потерял одну много лет назад. Ветеран хмыкнул, глядя на наползающую из Железного Леса тучу пауков, а его уцелевший глаз смотрел на меня чисто и прямо:

— Малыш, меньше славы — целее шкура. Легиона больше нет. Нас стерли. Не смей дохнуть в этой сточной канаве, канонир. Твоя погоня только начинается. Иди на свой компас и ни перед кем не гнись. Мы свой счет закрыли.

И тут же картинка лопнула, разлетевшись в клочья. Вместо Йору нас накрыло ослепительно-белое, выжигающее глаза сияние Твердыни Света. Лавина ангельского огня ударила сверху. Ол на моих глазах превратился в дымящийся обугленный столб, базальтовые рога разлетелись в прах, а Ург упал навзничь — тяжелый арбалетный болт с сочным хрустом пробил шлем точно посреди глазницы. Они гибли снова и снова, их плоть плавилась, стекая в грязную жижу рва, а сверху на меня опускалась исполинская рука Лорда Гаапа, придавливая к земле.

Сон порвался как перетянутая тетива, и я мгновенно проснулся от ледяного прикосновения стали к шее. Глаза резало от яркого дневного света, бившего сквозь щели крыши, но тело уже сработало на автоматах — я замер, чувствуя, как острое лезвие меча слегка вдавливается в кожу у самого кадыка. Любое лишнее движение, и меч просто перерубит мне горло.