Дезертир

— Первое отделение — вниз! Ломать замки, выводить наших! — на ходу проревел сержант Тиф, указывая бичом на камеры. Десяток демонов с мечами и ломами тут же лавиной скатился по каменным ступеням в подвалы.

— Остальные — за мной наверх! Вырезать стрелков! — Тиф крутанулся на месте и точным ударом кованого сапога выбил узкую боковую дверь, ведущую на винтовую лестницу к крыше тюремного блока.

Мы с Ургом бросились следом за командиром. Лестница была крутой и узкой, но мы взлетели по ней за несколько секунд, проскочив мимо галерей со стрелками. Сержант с ходу вынес верхний деревянный люк, и мы с диким ревом выскочили на открытую плоскую крышу юго-восточной башни тюрьмы.

Здесь, наверху, под светлеющим утренним небом, укрывались последние защитники этого сектора — около десятка арбалетчиков и офицер стражи в забрызганной кровью серебряной кирасе. Они не ожидали, что демоны прорвутся прямо к ним. Офицер обернулся, на его бледном лице отразился чистый, животный ужас, но он все же успел вскинуть свой короткий широкий меч.

Офицер даже не успел сделать выпад. Сержант Тиф с ходу обрушил на него свой бич, с глухим хрустом обвив вокруг шеи человека. Одним мощным рывком рогатый командир дернул латного бойца на себя, ломая ему шейные позвонки и швыряя безжизненное тело на каменные плиты под ноги штрафникам.

— Режь их, падаль! На куски! — взревел Тиф, освобождая бич.

Мы слаженной стеной бросились на ошеломленных стрелков, не давая им ни единого шанса перезарядить оружие. Первого человека, стоявшего ближе всех к люку, я достал в один длинный прыжок. Мой адский кинжал из Гнилого Омута вошел точно в незащищенное сочленение подмышки, пробивая кольчугу и вонзаясь прямо в сердце. Солдат хрипнул, из его рта брызнула пена, и я резким движением выдернул лезвие, перекатом уходя влево от падающего тела.

Справа от меня Ург, напрочь позабыв о раненой ноге, действовал со страшной эффективностью калеки-ветерана. Свою единственную здоровую руку он использовал с пугающей скоростью. Его тяжелый тесак с размаху опустился на голову второго арбалетчика, раскалывая легкий кожаный шлем вместе с черепом до самых зубов. Не останавливая движение, Ург крутанулся на пятке и наотмашь полоснул по горлу третьего защитника, заставив того захлебнуться собственной кровью и повалиться навзничь.

Остальные штрафники действовали не менее жестко. Они зажали троих оставшихся стрелков у самого парапета стены. Два ржавых меча одновременно прошили грудь четвертого человека, а пятого демоны просто подхватили под руки и с диким хохотом перебросили через каменный зубец крыши. Человек полетел вниз, кувыркаясь в воздухе, и с глухим стуком рухнул на брусчатку внутреннего двора.

Последний выживший арбалетчик в ужасе бросил свое оружие на пол и упал на колени, закрывая голову окровавленными руками. Но жалости в Восьмом Легионе не знали — один из наших бойцов коротким и точным ударом сверху вниз вогнал ему клинок между лопаток, обрывая последний крик.

Вся зачистка заняла не больше полуминуты. На плоской крыше башни не осталось ни одного живого врага. Белый мрамор под нашими сапогами мгновенно покрылся дымящимися багровыми лужами.

Я подошел к краю парапета, тяжело дыша и вытирая окровавленное лезвие кинжала о подол серой робы штрафника. Снизу, из разбитых окон тюремного блока, уже доносился торжествующий рев сотен освобожденных пленных, мешающийся с грохотом выбиваемых железных решеток. Задание Тифа было выполнено безупречно.

Я посмотрел, что происходит вокруг с крыши тюрьмы. Внизу со скрежетом открывались тяжелые решетки, и освобожденные пленные лавиной выбегали наружу, подхватывая на ходу брошенные мечи.

А в самом центре цитадели, прямо под полуразрушенными сводами главного донжона, разворачивалась по-настоящему эпическая хрень. Там, в кольце паладинов, застыла последняя группа выживших людей. Старый священник в белых одеждах из последних сил держал над головой реликвию — золотой ковчег, испускающий слепящее сияние, которое формировало защитный лазурный купол.

Но этот купол уже содрогался от чистой, первобытной ярости. Лорд Гаап лично ломал святую защиту. Его гигантский силуэт полыхал черным пламенем Бездны. Каждым мощным ударом своего меча правитель вколачивал светящийся щит внутрь мраморного пола, высекая снопы искр и пуская глубокие трещины по стенам башни.

За его спиной полукругом выстроилась группа боевых магов, выступая живым проводником для этой разрушительной воли. Моя сестра Ила была среди них. Ее лазурный плащ развевался от бешеного ветра, а руки делали быстрые, синхронные пасы. Маги непрерывно помогали своему владыке, заливая лазурную сферу потоками черного колдовства.

Под этим двойным тектоническим натиском Гаапа и магов святое плетение хрустело и плавилось, как тонкое стекло. Священник упал на колени, из его глаз и носа хлынула кровь, а сияние реликвии начало захлебываться дымом. Купол сминался внутрь, готовый лопнуть в любую секунду.

С сухим хрустом лазурный купол треснул по всему периметру и окончательно рассыпался, превратившись в блеклые, тающие в воздухе искры. Золотой ковчег в руках окровавленного священника мгновенно потемнел, лишив паладинов последней защиты перед навалившимся Легионом.

Лорд-демон стоял посреди тронного зала и неспешно вытирал тёмно-пурпурную кровь с лезвия, его красные глаза смотрели на ту самую реликвию, ради которой он затеял всю эту бойню.Рыцари, оставшиеся в живых, сбились в кучу у дальней стены, прижимаясь к огромному каменному постаменту.

Лорд Гаап усмехнулся, обнажая ряд острых клыков. Его красные глаза горели алчностью. Он знал цену этому артефакту. Он поднял свой меч, готовясь забрать добычу.— Вы зря тратите моё время, людишки, — голос Лорда-демона был подобен скрежету камня о камень, холодному и бесстрастному. — Отдайте артефакт, и я обещаю быструю смерть.Вместо ответа старший из паладинов поднял копьё и издал боевой клич. Гаап сделал шаг вперёд, поднимая меч, готовясь забрать добычу.

В этот момент потолок тронного зала раскололся ослепительным светом. Не обвалился под ударами, а именно распахнулся. С неба, сквозь пробитую крышу замка, спустились ангелы.Их было всего трое, но их присутствие изменило всё. Они не были похожи на людей: высокие, сотканные из чистого сияния и стали, с огромными крыльями, перья которых горели белым пламенем. Они приземлились между демоном и рыцарями, их мечи, казалось, состояли из света звёзд.Лорд-демон остановился. Впервые за сегодня его красные глаза сузились не от досады, а от гнева.— Вмешательство, — прошипел он, и его голос потерял прежнюю холодность, наполнившись древней, первобытной яростью.Ангел, который стоял в центре, поднял свой сияющий меч. Его голос, казалось, звучал не из его глотки, а отовсюду сразу — в голове, в камнях стен, в самом воздухе:— Твоё время здесь истекло, Порождение Пустоши. Артефакт останется на Земле.Лорд-демон расхохотался. Звук был подобен горному обвалу.— Глупые пташки! Вы опоздали.С этими словами он взмахнул рукой, и его сильнейшие личи, разбросанные по замку — телепортировались в зал, окружая своего господина.

Ангелы атаковали первыми, превратившись в три размытых полосы белого света. Битва, которая последовала, была запредельной для понимания смертных или низших демонов. Каждое движение ангелов несло очищающее пламя, каждый удар Лорда и его свиты искажал саму реальность.

Ила и остальные боевые маги, стоявшие у входа, мгновенно вскинули свои посохи, вливая потоки силы в защитные барьеры личей. С высоты тюремной крыши мне было видно, как ударные волны от столкновения звездных мечей и черного колдовства крушили внутренние колонны донжона, превращая вековые статуи в мелкую пыль.

Один из ангелов взмыл под самый потолок, и от взмаха его горящих крыльев по залу пронеслась волна белого пламени, начисто выжигающая всё на своем пути и заставившая двух высших некромантов рухнуть на колени.

Гаап принял этот удар на себя. Его клинок со страшным скрежетом встретился с мечом ангела, породив вспышку, которая на мгновение ослепила половину штурмующего Легиона.

Энергия схватки выплеснулась наружу. Внизу, во внутреннем дворе, армия демонов взвыла от боли. Ангельское сияние, проникающее сквозь стены и окна донжона, обрушилось на легион, как карающий огонь. Это не было похоже ни на огонь, ни на магию, которую я знал. Это была чистая, жгучая сила, от которой даже моя человеческая сущность выла от боли. Крики наших воинов снаружи, во внутреннем дворе, внезапно оборвались. Кучка демонов, стоявшая вокруг нас, в один миг зашипела, и десятки моих товарищей просто испарились в облаках чёрного дыма и зловония. Они не умерли — их стёрли. Инстинктивно я закрыл глаза и прижался к стене тюрьмы, подальше от открытого двора, где бушевал этот ангельский свет. Чувствовал, как моя кожа горит, словно под палящим солнцем. — Что... что это было?! — прохрипел Ург лежащий в нише у бойницы. Свет так же внезапно погас, как и появился, оставив после себя лишь тишину, нарушаемую стонами раненых.Армия демонов рассыпалась. Низшие создания, не способные выдержать такой близости небесной силы, просто испарились, превратились в прах и вонь. Тысячи наших воинов — или сколько нас там было — перестали существовать в один миг. Хаос сменился тишиной и паникой выживших.

В донжоне же Лорд-демон понял, что ему не победить в этом бою. Он не был готов к прямому столкновению с Небесами. Сквозь грохот битвы он призвал свою силу.В центре тронного зала, в воздухе, закрутился вихрь чёрного и пурпурного света — портал в Бездну.— Мы ещё вернёмся за своим! — прорычал он, отступая вместе с магами и личами внутрь.Ангелы ринулись за ним, но было поздно. Лорд-демон и его элита шагнули в разверзшуюся пасть тьмы и исчезли. Портал схлопнулся с оглушительным хлопком.Ангелы остались одни в разрушенном донжоне, с ошеломлёнными, но спасёнными рыцарями.Война за замок была проиграна Адом.

Глава 3

Я выглянул во двор. Армии больше не было. Повсюду валялись лишь ошмётки плоти, лужи чёрной жижи и обугленные доспехи. Легион был уничтожен в мгновение ока. Лишь горстка самых стойких или тех, кто укрылся и был подальше от донжона, вроде нас, осталась в живых. В замке воцарилась тишина. Война была проиграна. Наш командир, Тиф, стоял посреди двора, его обычно яростные глаза были полны чистого, животного ужаса. Он озирался по сторонам, как загнанный зверь, ища спасения. Но спасения не было.

— Отступаем! Назад, к порталам отхода! — заорал он, его голос срывался на визг. Но куда отступать? Ворота, через которые мы вошли, были открыты, но поле перед ними теперь кишело ликующими остатками защитников людей.

Мы с Ургом переглянулись. Приказ Тифа уже ничего не значил. Война закончилась для нас поражением, и теперь главной задачей стало просто выжить.— Пошли, Мел... надо искать укрытие... — прохрипел Ург, пытаясь опереться на мою руку.В этот момент тишина тюремного двора нарушилась единственным, сухим «твангом». Звук натянутой тетивы.

Я увидел, как в узкой бойнице мелькнуло торжествующее лицо стражника. Ург даже вскрикнуть не успел. Болт вошёл ему точно в глаз, пробив тонкую пластину шлема. Тело Урга обмякло в моих руках и рухнуло на землю с глухим стуком.

Я смотрел на тело моего единственного товарища. Моё сжалось от холода и ярости.Война внезапно стала личной. Я снял с обрубка его руки щит и прикрылся им. Выжившие люди уже ликовали.— Я вас всех вырежу! — проорал я, обращаясь ко всему миру.

Тиф пришел в себя от моего крика и тоже издал дикий рёв. Из тридцати демонов, шедших с нами, в живых остались только пятеро.

— К стене! Прорываемся через стену! — взревел Тиф, указывая бичом на каменный бастион тюрьмы, который примыкал к главной внешней стене замка.Мы рванули за ним. Путь был один — наверх, к спасению или смерти. Мы карабкались по ветхой лестнице, ведущей на дозорную площадку стены, в то время как люди внизу, во внутреннем дворе замка, уже заметили нас и бежали в нашу сторону.Один из бесов, бежавший впереди, был сражён копьём, прилетевшим снизу. Он упал, хрустнув костями. Второй споткнулся и был растоптан нашими же ногами.

Мы добрались до зубчатой стены, откуда открывался вид на внешние поля. Там, внизу, ситуация была не лучше. Поле, ещё недавно кишевшее нашей армией, теперь было пустым, усеянным лишь обугленными ошмётками. Но главное — оно было окружено. С разных сторон к замку стягивались отряды человеческих войск — те, кто гнался за отступающими демонами, и подкрепления соседних лордов.

Мы оказались между молотом и наковальней. Сзади — торжествующие защитники замка, вооружённые мечами и копьями. Впереди — сотни, если не тысячи, людей на поле. Здесь нас ждали. Несколько рыцарей-ополченцев, оставленных охранять этот участок, преградили нам путь.Тиф бросился вперёд, его бич свистнул в воздухе, сбвивая со стены первого ополченца. Но люди, воодушевлённые победой, не дрогнули. Меч одного из них вонзился в живот Тифа. Командир захрипел и рухнул замертво.Тиф был мертв. Люди во внутреннем дворе приближались, а за стеной, внизу, раскинулся широкий, зловонный ров. Я посмотрел вниз. Ров был глубоким и тёмным, заполненным той же грязной жижей, смешанной с кровью и нечистотами. Но это был шанс. Небольшой, но шанс.— Прыгаем! — крикнул я, не ожидая ничьего согласия. Смерть в воде или вонючей жиже казалась лучше, чем смерть от меча торжествующего человека.Я перелез через зубчатый край парапета и прыгнул вниз, сжимая в руках щит Урга. В полёте резко ударило в спину. Арбалетный болт. Я летел вниз. Ветер свистел в ушах. Закрыл глаза и погрузился в ледяную, зловонную жижу рва. Удар о поверхность был жёстким, но не смертельным. Глубина была достаточной, чтобы погасить инерцию падения. Ледяная, густая вода сомкнулась надо мной, проникая под доспехи, в ноздри, в рот.

Неожиданно нащупал ногой решётку — вход в систему сточных вод замка. Она была достаточно широкой для моего роста, но забрана толстыми ржавыми прутьями. Инстинкт выживания взвыл во мне громче, чем любой приказ командира. Схватившись за прутья я напряг все свои силы, игнорируя жгучую боль в спине. Металл заскрипел, застонал, и под моим усилием несколько ржавых прутьев поддались и сломались.

Образовался узкий, смрадный проём.

Я протиснулся в отверстие и провалился в кромешную тьму и вонь подземных стоков, спасаясь от верной смерти.

Запах гнили, нечистот и старой ржавчины забивал легкие, спину жгло, словно туда плеснули адского дегтя — арбалетный болт сидел глубоко, и при каждом движении рана отзывалась острой вспышкой.

Я тяжело привалился к мокрой стене, тяжело переводя дыхание. Рука инстинктивно потянулась к спине. Схватившись за торчащее хвостовое оперение бронебойного болта, я стиснул зубы и одним резким рывком выдернул засевшее железо. Из раны брызнула темная кровь, но сильные мышцы, привыкшие на столичном плацу держать удары берсерков, быстро сжались, останавливая кровотечение.

Легион был мертв. Сержант Тиф, Ол, старик Ург — все они остались там, снаружи, стертые небесным пламенем или добитые человеческой сталью. Наша маленькая война штрафников обернулась полным крахом. Но прямо сейчас в этой смрадной темноте, сжимая в руках щит погибшего товарища я понимал главное. Восьмого Легиона больше нет, приказ аннулирован смертью командиров, а значит — я больше никому ничего не должен.

Дальше забраться я не мог — путь преграждала новая, толстая решётка, куда более прочная и массивная, чем та, что была во рву. Это был главный коллектор замка, и он был защищён на совесть.

Жижа вокруг меня медленно остывала, превращаясь в ледяной капкан, а смрадный воздух коллектора становился все тяжелее. Каждый глубокий вдох отдавался тупой, ноющей судорогой в лопатке. Время внутри этого каменного гроба тянулось бесконечно.

В этой мертвой тишине, когда адреналин окончательно схлынул, у меня наконец появилось время сосредоточиться на том, что непрерывно зудело на шее с самого начала штурма.

Обсидиановый амулет под промокшей робой ни на секунду не прекращал свою работу. Просто в пылу безумной мясорубки у ворот, во время падения с лестницы и бегства по сточной трубе мне было некогда к нему прислушаться. Теперь же, когда я замер в темноте коллектора, его воздействие стало отчетливым. Камень выдавал все тот же ровный, едва уловимый ледяной импульс. Невидимая стрелка ментального компаса внутри моей черепной коробки упрямо и четко указывала сквозь толщу фундамента в одну-единственную точку: в самую глубину подвалов Твердыни Света.

Шло время и инженерное чутье, привыкшее делить сутки на караульные смены и часы погрузки, подсказывало: наверху, над Твердыней Света, день в самом развале. Сейчас там вовсю идет триумфальный пир, рыцари считают трофеи, а патрули зачищают окрестности. Высунуть нос в ров сейчас — гарантированная петля или стрела в упор. Оставалось только ждать ночи.

Боль в спине нарастала пульсирующими волнами, и холодная, грязная вода не помогала. Я держался за прутья проклятой решётки, стараясь сохранить равновесие в текущей жиже. Мышцы сводило, рана ныла. Я сполз вниз, в грязную воду, прижимаясь к металлу. Тьма сомкнулась надо мной. Разум помутился. Я впал в забытьё, и реальность сменилась туманными, болезненными воспоминаниями из детства.

Я снова был маленьким мальчиком, тощим и мелким для своего возраста.

Вспышка: вспомнил тот день в детстве, когда отец впервые запер меня в старом подвале Дома Чёрного Пламени. Мне было тогда лет восемь. Я разбил тяжелую глиняную чашу с какими-то засушенными горькими травами, которые он берег для своих ритуалов. Отец не стал кричать. Он просто молча взял меня за шкирку, притащил в глубокую, пахнущую сыростью и старой магией каморку в подвале поместья и задвинул тяжелый железный засов.

Я помнил, как бился тощими кулаками в дубовую дверь. Помнил, как сдирал ногти о шершавый камень стен, пока вокруг густела леденящая, абсолютная тьма. Тогда мне казалось, что этот подвал сожрет меня целиком, что я задохнусь в тухлом, спертом воздухе. Отец оставил меня там на трое суток без капли воды и еды — «для укрепления духа и проверки на скрытые резервы», как он брезгливо бросил мачехе позже. Инициализацию я тогда так и не прошел, магический дар во мне не проснулся, но именно в те три дня я научился одной важной вещи — не бояться темноты и слушать пространство вокруг себя, когда глаза становятся бесполезными.

Вспышка: перед глазами возникла залитая багровым сиянием мастерская старого кузнеца-артефактора на окраине нашего посёлка. Отец притащил меня туда через неделю после подвала, чтобы проверить, годен ли я хотя бы для тяжелого ручного труда. Кузнец, огромный демон с обгоревшими рогами, протянул мне массивный кузнечный молот, который весил едва ли не наполовину меньше меня самого. Я не смог его даже поднять — рукоять выскользнула из слабых детских пальцев, и тяжелый боек со звоном рухнул на базальтовый пол, едва не раздробив мне пальцы ног.

Я помнил разочарованный, холодный взгляд отца. Он не ударил меня, просто брезгливо отвернулся и процедил сквозь зубы мастеру: «Хлам. В нем нет ни искры магии, ни силы для наковальни. Вырастет — продам интендантам на ремни». Именно в тот день я дал себе клятву: если мои руки не способны держать тяжелый молот, они будут управлять механизмами, которые этот молот раздавят. Я выучил каждый чертеж, каждую формулу рычага и балансира, до которых только мог дотянуться в библиотеке нашего Дома. Заставил свой разум стать моим главным оружием.

Я медленно умирал. Рана в спине горела огнём, а тело онемело от холода и инфекции, медленно проникающей в кровь из грязной воды.

Различал лишь слабые колебания воды, изредка доносившиеся сверху звуки — приглушённые крики людей, звон оружия, а затем тишину, нарушаемую только течением нечистот.

Внезапно снизу, из глубины тоннеля, по которому приплыл, послышался тихий «бульк». Я замер. Течение принесло с собой что-то ещё, кроме нечистот. Что-то живое. Что-то, что охотится в темноте.Моя мечта о покое снова откладывалась. Сжав покрепче щит, я прищурился, пытаясь разглядеть что-то в кромешной тьме, но видел лишь своё отражение в мутной воде.

Я вспомнил о тактике наших стратегов. Демоны-слизни. Их использовали для диверсий — маленькие, бесформенные твари, которые проникали в системы водоснабжения, чтобы отравить воду в осаждённом замке. Яд был настолько сильным для людей, что мог выкосить гарнизон за считанные часы.

Бульк-бульк. Звук повторился ближе.

Из тьмы выплыла бесформенная студенистая масса размером с мою голову. Она слабо светилась фосфоресцирующим бледно-зелёным светом. Это был обычный маленький слизень-диверсант.

Тварь шла против течения, безошибочно ориентируясь на запах моей свежей крови и тепла живого тела. Демонические слизни не имели глаз, но их студенистая, покрытая едкой кислотой плоть улавливала малейшие вибрации стоячей воды. Если эта тварь доберется до меня, ее яд, предназначенный для отравления целых колодцев, мгновенно добьет мой и без того ослабленный инфекцией организм.

Я заставил себя дышать через раз, изо всех сил прижимаясь спиной к стальным прутьям неприступной решетки. Рана под лопаткой отозвалась новой вспышкой дикой боли, но сознание оставалось пугающе ясным. Бежать было некуда: впереди — массивная сталь, позади — приближающийся хищник.

«Думай, канонир, думай», — приказал я себе, лихорадочно перебирая в голове свойства этих тварей. Инженеры Метрополии знали, как обращаться со слизнями. Из-за жидкой структуры их тела были практически неуязвимы для рубящих ударов меча или кинжала, но они панически боялись плотного, глухого давления. Их оболочка просто лопалась от резкого сжатия.

Перехватив щит обеими руками, я выставил его перед собой. Мой расчет был прост: использовать вес старого пехотного железа и узкое пространство. Я упер край щита в дно коллектора и всем телом, превозмогая боль в раненой спине.

Слизень даже не обратил на меня внимания. Просто проплыл мимо, прямо через отверстие в решётке, в сторону замка. Он был всего лишь инструментом войны, который выполнял свою миссию, в отличие от меня, застрявшего здесь. Я смотрел вслед уплывающему светлячку-слизню. Он был ключом к проникновению в замок, но не для меня. Я был слишком велик, слишком материален для этого пути. Решётка оставалась неприступной.

Гнев и отчаяние снова захлестнули меня. Оставаться здесь означало верную смерть от истощения или отравления метаном. Выход был один — обратно в зловонный ров, надеясь, что в наступившей темноте меня не заметят.Я знал что защитников замка изрядно потрепали. Основная армия демонов исчезла, но и гарнизон понёс потери. Возможно, ночью бдительность стражи ослабла.Обратный путь занял гораздо больше времени. Каждый гребок отдавался острой болью в ране. Наконец, снова почувствовал изгиб ржавых прутьев, которые сам же сломал много часов назад.Вынырнул в ров.Ночь была тёмной и безлунной. Над стенами цитадели горело несколько факелов, но света было недостаточно, чтобы рассмотреть дно рва или то, что происходило прямо под стенами. Вода здесь была холоднее, течение сильнее. Затаился, прижавшись к высокому берегу под самым основанием бастиона.В этот момент услышал приглушённые голоса и шаги по парапету над моей головой.

— Думаешь, там кто-то остался? — спросил один голос, молодой и нервный.— Нет, все сдохли или сбежали, когда Свет ударил, — ответил второй, постарше и увереннее. — Командир сказал что священники все проверили. Демонов в округе нет. Просто обход делаем для порядка.Они остановились прямо надо мной. Я замер, задерживая дыхание, стараясь слиться с тенью стены и вонючей жижей.

— Вонь какая, — скривился первый. — Не завидую тем, кто ров чистить будет.

— Заткнись и пошли. Скоро наша смена кончится, и можно будет выпить за победу

Их шаги удалились, а затем исчезли совсем. Я выдохнул с облегчен выдохнуием и огляделся по сторонам, насколько позволяла безлунная темнота. Ров, заваленный обломками штурмовых лестниц, телами мертвецов и искореженными доспехами, уходил в обе стороны, теряясь в густых тенях.

Мне нужно было убираться отсюда немедленно, пока адреналин окончательно не выветрился из крови, а лихорадка не свалила меня с ног. Я — человек по крови. Единственное, что связывало меня с Восьмым Легиона — это выжженное клеймо змеи-восьмерки на левом плече и остатки серой штрафной робы. В этой темноте, с ног до головы измазанный в болотной грязи, мазуте и черной копоти, я выглядел как обычный, чудом выживший людской ополченец, попавший под жестокий обстрел на стенах.

Холодный обсидиановый амулет на моей шее внезапно потеплел. Он пульсировал странной, едва уловимой энергией. Символы, выгравированные на нём, казалось, стали острее, горячее и засветились в темноте.

Я быстро прикрыл его рукой чтобы свет не привлек стражу и прислушался. В замке было тихо. Но прямо здесь, в стене, за моей спиной, я услышал слабый, но отчётливый звук. Это было похоже на тихое монотонное пение. Или, скорее, шёпот, который звучал у меня в голове, а не в ушах. Шёпот был на языке, который никогда я не слышал, но каким-то жутким образом понимал. Он говорил о путях, скрытых от глаз смертных, о тени, что таится в камне, и о силе, которая ждёт своего часа.