Дезертир

От тридцати воинов осталось от силы пять — израненных, окровавленных, но всё ещё стоящих перед тенями, которых теперь было лишь трое. Но эти трое были ядром, элитой. Они сомкнулись в тесный, смертоносный треугольник и с новой силой рванули в самое сердце оставшихся людей.

Вид с карниза был одновременно величественным и леденящим душу. Для меня происходящее внизу било по нервам с двойной силой. Каждый взмах косы отзывался тупой болью в костях, смутным воспоминанием о дисциплине бездны. Я чувствовал зов разрушения и сжимал зубы, чтобы не завыть в унисон.

Рядом лежал Краге. Его привычная ухмылка сползла с лица, сменившись окаменевшей маской. Он, участвовавший в жестоких разборках, никогда не видел такого. Его бандитский ум, привыкший оценивать шансы, сдался. Он понимал, что в этой мясорубке он — ничто. Каждый раз, когда свет Бинсгельда вспыхивал ярче, в глазах Краге мелькала примитивная надежда: «Добей его!». А когда коса жнеца отвечала леденящим взмахом, по спине разбойника пробегала судорога животного страха. Он ловил себя на мысли, что неосознанно ищет взглядом Зорина в толпе — старую привычку искать спину брата. Но здесь не было братьев. Здесь были боги и муравьи. И он чувствовал себя букашкой, которую вот-вот раздавит сапог гиганта.

А внизу у подножия скалы единственный оставшийся в живых пленник не размышлял. Он полз. Просто отталкивался пятками и полз к скале, не глядя, не думая, пока не забился в щель между камнями.

В этом искривлённом пространстве, где трещали законы мира, дрожь в обороне жнеца стала ритмичной. Бинсгельд почувствовал это — ледяная защита демона ослабла, пусть на волосок, но ослабла.

Он с рыком, который был слышен даже сквозь гул рвущейся реальности, сделал шаг вперёд, в самое сердце бури. Его пылающий меч, всё ещё сцепленный с косой, заскользил и глубоко рассек грудь жнеца.

Раздался оглушительный, сухой треск.

Бинсгельд рванул свой клинок на себя и тут же, по короткой траектории, всадил его обратно. Удар пришёлся в самую сердцевину леденящего мрака, что был сущностью твари.

На миг всё замерло. Затем из точки удара вырвалась волна немой, леденящей пустоты, смешанной с обрывками священного пламени. Пространство выпрямилось с громким хлопком.

Бинсгельд отпрыгнул назад, его доспех покрылся толстой коркой инея, дымящейся от остаточного жара. Его меч был по самый эфес в крови жнеца.

Верховный жнец замер, и это было страшнее любого падения. Его коса медленно опустилась. Синие огни в капюшоне вспыхнули один последний раз — не ледяным сиянием, а короткой алой вспышкой, будто далёкая звезда взорвалась в глубине космоса, — и погасли. Из раны, нанесённой мечом, хлынула кровь. Он всё ещё стоял, огромный и страшный. Но стоял он уже не как бог смерти, а как монумент собственного поражения.

В этот миг тишина реальности была грубо разорвана.

Справа и слева, от окровавленных груд тел павших стражников, отделились две тени. Это были последние из демонов-разведчиков — те двое, что выжили в мясорубке и победили. Их хитиновые пластины были рассечены, из ран сочилась тёмная жижа, но в их движениях не было и намёка на замедление. Только холодная, выверенная ярость. Они действовали синхронно, как два лезвия одних ножниц.

Пока Бинсгельд, отпрыгнув, отряхивал иней с доспеха и его взгляд был прикован к агонизирующему жнецу, они ринулись вперёд, пригнувшись к земле. Их когти, окрашенные в багрянец человеческой крови, нацелились в незащищённые подколенные сгибы и поясницу инквизитора — туда, где пластины доспеха сходились, оставляя уязвимую щель.

Бинсгельд почувствовал движение за спиной и рванулся в сторону, отрывая взгляд от жнеца. Первый демон уже был рядом. Инквизитор встретил его согнутой в локте рукой в латной перчатке — короткий, жёсткий удар снизу в подбородок. Хрустнула хитиновая пластина, демон откинулся. Второй в это время занёс когти. Бинсгельд не стал уворачиваться. Он подставил под удар предплечье, коготт с визгом впились в сталь, и в тот же миг инквизитор всадил свой клинок демону в открытый бок. Тварь рухнула.

Первый, оглушённый, уже поднимался. Бинсгельд, не вынимая меча из тела второго, рванул его на себя, с силой вывернул и, не целясь, бросил в сторону поднимающегося демона. Отточенный клинок, вращаясь, вонзился ему в шею. Всё заняло три секунды.

Этих трёх секунд хватило верховному жнецу. В последнем судорожном движении его рука дёрнулась. Коса просто упала вперёд по инерции, описав короткую, низкую дугу. Лезвие из звёздного холода вошло инквизитору в спину.

Бинсгельд замер, глаза широко распахнулись от шока. Он медленно опустился на колени, потом упал навзничь. Он был мёртв.

Верховный жнец-легионер распадался. Его форма, похожая на статую из чёрного льда, покрывалась паутиной трещин. Синие огни в глазницах уже погасли, но из глубин трещин сочилось тусклое, угасающее сияние, окрашивающее лёд в болезненный фиолетовый цвет.

Мы спустились вниз. Когда ноги наконец коснулись кровавых камней площадки, раздался последний, чистый звук — высокий, звонкий треск, как от разбитого хрустального бокала.

Тело жнеца окончательно рассыпалось в мелкую, сверкающую ледяную крошку, которая тут же начала таять, превращаясь в холодный туман. На мгновение в воздухе, в самом эпицентре этого распада, повисла одна-единственная искра — крошечная точка концентрированного синего света, последний сгусток нечеловеческой сущности.

И в этот момент, когда смерть стала окончательной, искра из тела жнеца рванулась ко мне и влилась прямо в грудь. Она вморозилась глубоко внутрь, слилась с искрой гончей. Две чужие сущности: одна — животная и жгучая, другая — ледяная и бездушная — соединились. Я ахнул и сделал шаг назад.

Краге посмотрел на меня, но, не обладая магическим зрением, увидел только, как я резко дёрнулся и схватился за грудь.

Наши взгляды устремились на пленника демонов. Краге подошёл, наклонился, проверил дыхание. Оно было. Он начал похлопывать мага по щекам, чтобы привести в чувство.

Через несколько хлопков маг застонал, открыл глаза. Посмотрел, ничего не понимая. Потом медленно сел, опершись на локоть.

— Воды, — хрипло попросил он.

Краге молча протянул ему свою флягу. Маг с жадностью прильнул к горлышку. Вода стекала по его подбородку, смешиваясь с грязью.

— Долго я был в отключке? — голос был скрипучим.

Краге пожал плечами, не зная, что ответить. Маг медленно кивнул, потирая виски.

— Спасибо. Меня зовут Юрит.

— Краге, — отозвался он, выпуская его руку. — А это Мел.

Я, услышав своё имя, медленно кивнул.

— Нам нужно уходить отсюда, — прошептал маг, обводя площадку беспокойным взглядом.

Краге хмыкнул, проверяя оружие.

— Ты хоть идти можешь?

Маг сделал пробный шаг, пошатнулся, но удержался.

— Могу.

Краге бросил взгляд на меня.

— Эй, дружище. Слышал? Шевелись. Соберём еду и припасы у солдат инквизитора и двигаем к выходу из проклятого ущелья. Собирать будем быстро. Брать только то, что лежит на виду.

Юрит стоял, тяжело опираясь на подобранную только что грубую палку.

— Эй, — хрипло позвал маг. — Посмотрите туда.

По полю, дёргаясь и хромая, двигалось существо. Химера. Одна её голова безжизненно волочилась по земле. Существо передвигалось, отталкиваясь передними лапами по трупам.

— Этого не может быть. Вчера она была мертва, — прошептал Краге.

— Бежим вверх по тропе к пещерам, — сказал я.

И тогда раздался хохот. Высокий, визгливый, он звенел в самой скале. Мы замерли. Из тени ущелья выступило вперёд маленькое бесформенное существо. Оно едва достигало мне пояса. Её контуры лишь отдалённо напоминали женщину — что-то в изгибе тощей шеи, в лохмотьях, болтавшихся на костлявых плечах. Кожа была землисто-серой, а глаза, слишком большие для этого сморщенного лица, светились жёлтым светом. За её спиной в глубине ущелья стояли два оборотня. Их глаза пылали тем же болезненным синим огнём, что и у ползущей химеры внизу.

— Сбегаете? — её голос был тонким и скрипучим, как трение кости о камень. — А я приготовила вам сюрприз, мои добрые мальчики.

Она опять захохотала.

— Скверномать, — выдохнул Юрит, и в его шёпоте был леденящий ужас.

Мы бросились прямо к проломленному жнецом отверстию. В каменной стене зиял чёрный пролом — разбитые магические ворота, некогда перекрывавшие проход. Теперь от них остались лишь груды резного камня и остатки колонн. За спиной нарастал тяжёлый топот и хриплое рычание оборотней.

Мы ввалились внутрь. Сзади уже маячили фигуры оборотней. Юрит, шатаясь, прислонился к уцелевшему фрагменту стены. Его лицо исказила гримаса концентрации и боли. Он поднял дрожащие руки, пальцы сплелись в каком-то жесте. Заклинание вырвалось из его горла сдавленным, хриплым шёпотом, больше похожим на предсмертный стон.

Камень вокруг пролома дрогнул. Посыпалась пыль. Раздался низкий, нарастающий гул. Свод над входом, который уже был весь в трещинах после удара жнеца, содрогнулся и рухнул вниз с оглушительным рёвом. Поток камней обрушился, заваливая проход наглухо. Свет снаружи погас, сменившись полной темнотой. Воздух наполнился едкой пылью. В темноте было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание Юрита, который медленно сполз по стене на пол.

Тишину разорвал сдавленный, многоэтажный мат Краге. Он звучал в каменной гробнице громче эха.

— Вот же сука! — закончил он, плюнув в темноту.

Глава 8

Я нащупал в темноте Юрита. Дыхание было ровным, но маг снова был без сознания. Краге выругался ещё раз, уже тише и без запала. Моё зрение прорезало темноту. Передо мной зиял древний тоннель. И тут я его почувствовал. В груди будто сжался и дёрнулся вперёд тот самый холодный узел — внутренний компас. Он не просто ожил. Он натянулся, как струна, указывая прямо в чёрную глотку тоннеля. Туда, где должен был находиться алтарь. Алтарь древнего бога.

Теперь всё сошлось. Сюда рвались демоны. Сюда вёл жнец. Им было нужно то, что хранилось там, в древних тоннелях. Что именно — я не знал. Ключ, печать, кристалл, источник силы... Неважно. Важно, что это было нужно им. Значит, это было важно и для меня. Или смертельно опасно.

— Дадим ему отдышаться, — пробурчал Краге, не отрывая глаз от неподвижного тела. — Пару часов, не меньше. Может, тогда говорить начнёт и скажет, куда мы, чёрт побери, попали.

— Я разведаю впереди, — сказал я тихо, поднимаясь. — Недалеко. Найду путь, пока он спит.

Краге хмыкнул.

— Метки ставь. А то заблудишься в этой каменной кишке. И не нарывайся на неприятности. Если что-то найдёшь непонятное… лучше вернись.

Я кивнул и двинулся в темноту. Тоннель был высоким, высеченным в скале грубо, будто в спешке или великой ярости. Под ногами хрустела пыль. Толстый, нетронутый слой. Ни следов, ни обломков. Только пыль. Она висела в воздухе, заставляя меня сдерживать дыхание, и ложилась на камни ровным слоем. Когда прошёл около сотни шагов, стены раздвинулись. Передо мной была развилка. Три прохода, уходящие в черноту. Я замер перед ними позволяя своему дару осмотреть каждую. Воздух в правом тоннеле был неподвижным, застойным, будто не видел движения веками. Левый излучал едва уловимый холод — тягучий, влажный, пахнущий подземными водами и плесенью. Но средний… средний был иным.

Камень обрамляющий вход, хранил в себе слабый, едва видимый отблеск, скорее отпечаток, воспоминание о мощнейшем энергетическом ударе, который прошёл здесь давным-давно. Края тоннеля были слегка оплавленными, словно скалу резал луч чистого, концентрированного света. Или тьмы. Это был путь, проложенный силой. Туда и тянул меня внутренний компас — тупым, неотступным давлением в груди.