В рамках недозволенного

– Все непросто. Очень непросто. Возможно, до меня были другие Снегурочки. Я точно не знаю, но помню, что появилась в тридцатых. Снеговик пришел позже. Лет через двадцать. У Деда Мороза были и другие помощники, говорящие звери, живые игрушки, но они давно стерлись.

Я выпиваю коньяк. Эту информацию следует переварить. Моей Снегурке меньше ста лет. Тридцатые годы. А Снежок и того моложе. А сколько лет Деду Морозу? Мне в детстве казалось, что он должен быть старым, ужасно старым, возможно, ровесником мира. А когда он появился в массовой культуре? Как раз в тридцатых. Вроде еще в девятнадцатом веке Дед Мороз появился в сказках, но популярность пришлась как раз на советские годы. Сейчас его уже почти вытеснил западный Санта-Клаус, который выполняет схожие функции, только у него нет Снегурочки, зато куча эльфов и упряжка с оленями.

Мне приходит мысль, что вполне возможно, я сейчас лежу на кушетке в психиатрической клинике. Это бы объяснило разом все странности. Но если даже так, разве от этого что-то меняется? Если я в психушке, то изменить ничего не могу, так не лучше ли плыть по течению?

– Безумие, – говорю я, убирая бутылку во внутренний карман.

Луна прячется за рваным облаком. Мы ждем уже больше часа. Я достаю мобильник и вижу, что батарея почти разряжена. Двадцать первый век немыслим без связи. В девяностых мобильники казались чем-то волшебным. Теперь почти каждый носит в кармане маленький компьютер. Прогресс неумолим.

Бутылка почти опустела, и я чувствую, что легкое опьянение вскружило мне голову. Пью третий вечер кряду, не ново и далеко не рекордный запой, и все же есть повод задуматься.

– Слишком рано. Он не должен был… – говорит она. – Нам придется идти вдвоем.

Я поднимаюсь, оттряхиваю снег с брюк. Снег рыхлый и легко ссыпается с ткани, почти не оставляя следов. Мы двигаемся в путь. После отдыха я чувствую прилив сил, а вот Снегурка явно не ожидала кончины Снежка. Она идет медленно, понуро опустив голову. И это тоже пройдет. Именно эту надпись увидел царь Соломон на внутренней стороне кольца, когда в порыве гнева бросил его.

Далеко мы уйти не успеваем. За спиной раздается звук. Хруст. Словно кто-то наступил на наст. Мы оборачиваемся и видим, как снег под ведром приходит в движение. Вначале ломается твердая корка. Снег поглощает угли и морковь. Ведро начинает подниматься под образовывающимся холмиком. Сугроб растёт. Какая-то неведомая сила стягивает снег, лежащий вокруг ведра, в одну кучу. Вскоре под ведром вырастает огромный шар. Я догадываюсь, что это подвижная часть, тот шарнир, который отвечает за движения снеговика. Теперь начинает формироваться верхняя часть и голова. Я не могу оторвать от этого зрелища взгляда. Это безумие.

Минута, другая – и все заканчивается, наконец все застывает. Снег перестает двигаться. Снеговик не шевелится. На месте лица появляется морковь. Она медленно вырастает из головы Снежка. Вслед за ней появляются угольки на месте глаз. Еще мгновение – и Снеговик шевелит головой. Что-то в его образе не так.

Снегурка бросается к нему и заключает его в объятия. Она целует снежные щеки, а он смеется скрипучим смехом.

– Я думала, что тебе конец!

– Не дождешься, девочка. Но мне пришлось нелегко. Связь почти разорвана. Надо торопиться.

И вдруг я понимаю, что не так со Снежком – у него нет рук. Ветки Снегурочка забыла в городе.

2

Теперь идти гораздо легче. Снеговик катится впереди, расчищая путь, делая достаточно глубокую колею. Хорошо иметь в друзьях сказочного персонажа.

Руки у него теперь пихтовые. Лес хвойный. Снежок постоянно жалуется, что они чешутся из-за иголок. Интересно, как может чесаться древесина?

Я спрашиваю, долго ли идти, мне отвечают, что нет. Не верю. Легкость ушла, и вернулся мой лучший друг и вечный спутник – цинизм. Жаль, закончился коньяк. И зачем я согласился с ними идти? И где ключ, если все остальные предметы Снегурка забрала с собой? Дьявол! Наверное, там, во дворе. Я спрашиваю, и она подтверждает мои подозрения. Я ругаюсь, но Снежок разумно замечает, что никому и в голову не придет искать их в куче снега. Его слова не успокаивают.

Чувство опьянения сходит на нет. А ведь сейчас я мог находиться дома. Пить коньяк и смотреть какой-нибудь глупый сериал. А вместо этого тащусь по лесу, черт знает где. Вот они – побочные эффекты поцелуя Снегурки. К дьяволу их всех.

Вдалеке пронзительно воет волк.

– Мы почти пришли, – услышав его, сообщает Снежок.

– В пасть к серому волку. Или это добрый дедушка Мороз похищенным детишкам новогодние песенки поет? – язвлю я. – Черт, может, он вообще обычный педофил в красной шубе.

– Он – само добро, но тебе, циничной морде, этого не понять, – скрипит Снеговик.

– Куда мне до тебя, Снежок.

– Заткнись и не называй меня так.

– А то что? Съешь ключи? Могу дать пустую бутылку из-под коньяка? Хотя, о чем это я? Она осталась там, неподалеку от трассы, где мы ждали, пока ты соизволишь материализоваться. Снежок. Снежный Снежок.

– Прекратите, пожалуйста, – просит Снегурочка. И я молчу. Да и зачем спорить? С кем? Со Снеговиком? Бред. Чертов сумасшедший бред.

– Мы пришли, – говорит Снежок и останавливается у двух елей, растущих параллельно, чьи ветки образуют нечто вроде арки.

– И что дальше? – спрашиваю я, но мне никто не отвечает. Снегурочка достает из шубы сверток пергаментной бумаги. Она аккуратно разворачивает его и достает что-то темное, размером с мой кулак. Это что-то окрашивает темным руки Снегурки.

– Что это? – спрашиваю я.

– Наш пропуск, – дрожащим голосом отвечает она.

– Что это за херня, мать твою! – срываюсь я. Вопрос формален. Я уже знаю, что она держит в руке, но мне нужно услышать. Мне нужно услышать от нее.

– Это сердце.

– Скажи мне, что это сердце теленка или свиньи. Скажи! Черт бы тебя побрал!

Она молчит. Какого дьявола? И это Снегурочка, которую я в детстве с другими детьми звал? Которую помогал спасать от Бабы-Яги и волков на детском утреннике?

– Это человеческое сердце, – шепчет она.

– Блядь! Да я вижу, что не только добрый дедушка Мороз слетел с катушек и похищает детишек, но и его верные друзья стали поклонниками Ганнибала Лектора!

– Мы никого не убивали, – скрипит Снежок. – Мы выкрали его в морге. Иначе нельзя. Иначе нас не пустят. А теперь дай закончить обряд.

– Какой еще к черту обряд?

– Обряд, который поможет нам найти нашего хозяина. В конце концов, у нас была сделка, а по счетам всегда надо платить.

Я смотрю на снеговика и каждой клеточкой организма понимаю, что доверять этой парочке нельзя, но журналистское любопытство все равно побеждает.

3

Снегурка протягивает сердце к арке из веток и говорит:

– Мы подносим привратнику наш скромный дар и смиренно просим открыть дверь и исполнить нашу просьбу. Прими наш дар.

Вначале ничего не происходит, но спустя несколько минут из тени деревьев выбегает огромный черный волк. Он останавливается с другой стороны арки и внимательно рассматривает нас горящими желтым огнем глазами. Из огромной пасти при каждом выдохе вырывается облако пара. Это поистине исполинский зверь, в холке он достигает полутора метров. Внутри у меня все холодеет. Если он нападет, то разорвет нас в клочья. Такой зверь убьет человека за минуту. Волк внимательно осматривает нас, будто изучая. Его взгляд скользит по мне, Снегурке, останавливается на Снежке, потом возвращается на меня – и так по порядку. Такого страха я не испытывал давно. Очень давно. Взгляд волка задерживается на мне.

– Этот боится меня, – говорит он глухим, рычащим, но человеческим голосом. И я чувствую, что второй раз за день могу лишиться сознания.

– Он смертный, – отвечает Снегурочка и бросает к ногам волка сердце. Волк к нему не притрагивается. Оно лежит темным пятном на белоснежном снеге, и я вижу, как от человеческой плоти исходит пар, словно его вырезали из груди живого человека несколько минут назад.

– Он смертный, – повторяет она. – И он с нами. Ты примешь наш дар, привратник?

– Возможно, – задумчиво рычит волк. – Чего вы хотите?

– Приведи нас к нашему хозяину.

– Слуги созданы, чтобы служить, – говорит привратник. – Но вы потеряли своего хозяина. Может, пора сбросить поводок?

– Мы не можем, – скрипит Снежок.

– Зачем вам смертный? Я мог бы найти вашего хозяина за свежее мясо.

Внутри у меня все холодеет. Я понимаю, зачем я им нужен. Простой обмен. Просто оплата поисковику. Чертов стейк с кровью. Без всякой прожарки. Я прячу руку в карман и крепко сжимаю нож. Чувствую прилив адреналина. Так просто не сдамся.

– Он связан с нашим хозяином, – внезапно говорит Снегурка, и я вздрагиваю. Каким еще образом я связан с Дедом Морозом? Волк внимательно осматривает меня. Глубоко втягивает воздух носом.

– О, да. Он связан.

– Привратник, ты примешь наш дар? Ты исполнишь нашу просьбу?

– Да, – говорит он и неспешно съедает сердце. Затем смотрит на меня и добавляет: – Но после… после я, возможно, познакомлюсь с вашим смертным немного поближе, – шепчет волк, и я чувствую, как страх пробирается под кожу ледяными иглами.

4

По узкой тропе в заснеженном лесу, при свете луны, идет странная компания: циничный овдовевший пьяница-редактор, Снегурочка, живой снеговик и гигантский черный волк, обладающий способностью говорить на русском языке. Обычная ситуация для сумасшедшего дома.

Волк ведет наш безумный балаган. Он явно никуда не спешит. Ему не нужно писать материалы для газеты.

Он оборачивается и говорит:

– Смертный, хочешь, я укушу тебя, и ты останешься здесь? Ты станешь таким же, как я. У меня как раз дочь на выданье.

Все, кроме меня, смеются. Наверное, в мире волшебных ублюдков это очень смешная шутка, и волк в свободное время от обязанностей привратника и пожирания человеческих сердец выступает в местном лесном клубе со стендапом. Черт, возможно, он даже способен затмить Джорджа Карлина!

– Шучу. Ты никчемный слабак. А ей нужен настоящий волк. Такой же, как отец, – оскалившись, говорит привратник, и мне становится немного легче. Совсем немного. Как если бы мне сказали, что после ночи с проституткой я подхватил не СПИД, а сифилис.

Мы продолжаем идти. Мимо пролетает сова. Она матерится и проклинает мышей, спрятавшихся под снегом. Я уже ничему не удивляюсь. Разве мы не в странном месте? Чувствую себя героем фильма Дэвида Линча.

Деревья, растущие по бокам от тропы, по которой мы движемся, тянут к нам ветки и протяжно стонут. От стона стынет кровь в жилах. Они жаждут тепла и тянутся ко мне. Такое чувство, что в этом месте все мечтают убить меня.

– Не дай им коснуться тебя, – предупреждает Снегурочка. – Этим деревьям доверять нельзя.

Я киваю, но убеждать меня нет никакой необходимости.

Волк смотрит на меня и злобно ухмыляется. Зверюга с удовольствием набросилась бы и разорвала глотку. Без сомнений. Я крепче сжимаю нож. Впрочем, уверенности, что он поможет справиться с привратником, у меня нет. И зачем я вляпался в это? Черт! Лучше бы сидел дома за ноутбуком и писал очередную статью о Краснозаринске. К примеру, о маньяке в костюме Деда Мороза, похищающих детей. Или о погодных аномалиях.

Мы продолжаем идти, и я начинаю замечать, что чем дальше углубляемся в лес, тем меньше снега на нашем пути. Вскоре я замечаю траву, пробивающуюся сквозь ледяную корку.

Смотрю на часы и вижу, что они застыли на 11:47 – на времени, когда мы перешли через арку. Мы идем не больше часа, но уже начинает светать. Действительно странное место.

Я спрашиваю, почему светает и снега нет. Снегурочка отвечает, что в собственных землях Деда Мороза нет, поэтому мы идем в ничьи земли, которые соприкасаются со всеми остальными. Этот ответ еще больше запутывает меня.

– Когда придем, у нас будет немного времени, – сообщает Снежок.

– Это еще почему? – интересуюсь я.

– Ты – мясо, замаринованное в коньяке, так что тебе не понять, почему снеговик не может долгое время находиться в тепле.

– Так ты растаять боишься?

– Быстро соображаешь. В пятом классе школы для умственно отсталых ты определенно был бы самым сообразительным. Заметь: не умным, а сообразительным. Это разные вещи.

– Я полагал, что язвить в нашей компании должен я. А тебе было бы лучше читать дурацкие стишки, которые вам рассказывают детишки на утренниках.

Наш папа дорогой, дедуля милый!Сегодня день рожденья твой, ура!Тебе давно пора уже в могилу,Нам говорят об этом доктора.Но ты держись, пусть не покинут силыТебя, ведь к нашей бабушке тогдаЗахаживать начнут герантофилыИ соблазнять старушку иногда.

– Вот тебе! – проскрипел снеговик.

Этот стишок мне знаком. Пять месяцев назад мне принесли поздравление отцу главы города, и я ради смеха переделал его в это безобразие и забыл удалить. В таком виде поздравление попало в газету. Скандал случился страшный. Канарейкин грозился затаскать меня по судам. В следующем номере пришлось приносить его отцу извинения. Однако людям понравилось, и стишок пошел в народ. Канарейкина стали звать за глаза герантофилом. Впрочем, я уверен, что большинство даже не знает значения этого слова.

– Пошло в народ, как все гениальное, – усмехаюсь я.

– Гениев я еще не пробовал, – задумчиво говорит волк, и улыбка сползает с моего лица. Ублюдок умеет поднять настроение.

Снега становится все меньше, а островков зелени – больше. Через пять минут снег исчезает вообще.

Восходит солнце, и вместе с ним расцветают цветы. Они тянутся к солнцу и поют до боли знакомую мелодию. Я прислушиваюсь и понимаю, что это «Миллион алых роз». Интересно, откуда цветы ее знают.

Снежок просит остановиться. Он тяжело дышит, если такое слово вообще уместно в отношении него. Снегурочка подбегает к другу. Она спрашивает, все ли с ним хорошо. Черт, даже мне понятно, что нет. Снежок потемнел и заметно уменьшился в размерах. Он тает.

– Возвращайся, – говорит Снегурка, поднимая ведро и открывая глаза-угольки.

– Нет. Мы должны идти.

– Но если ты растаешь…

– И что? Ты заберешь ведро. И тогда все будет нормально.

– Давайте поторопимся, – обращается она ко всем.

Ну, поторопимся, так поторопимся.

Еще спустя двадцать минут мы выходим на широкую поляну, в центре которой стоит засохший исполинский пень, а окружность усыпана кустиками спелой красной земляники. Земляника зимой. Впрочем, я уже не удивляюсь: говорящие волки, живые снеговики, земляника в декабре – это меньшее, чему стоит удивляться.

– И что дальше? – спрашиваю я.

– Молчи, – шепчет Снегурка.

Волк прыгает на пень и протяжно, долго воет. Мы молча смотрим на него. Он ложится и гордо смотрит на нас. Чем-то в этот момент он напоминает Акеллу. Только Акелла был белым волком, а этот – черный.

– Кто звал меня?! – гремит мощный нечеловеческий голос за нашими спинами.

5

– Кто звал меня!

Я оборачиваюсь и вижу перед собой высокого тощего старика в белой поношенной рубахе и белых же шароварах. Он бос. Длинная, доходящая до пояса борода белее свежего снега. Иссохшее посеревшее лицо испещрено глубокими морщинами. Губы настолько тонки, что кажется, их вовсе нет, а просто художник неловким движением нарисовал синюю линию на лице. Голубые впавшие глаза светятся холодным светом. Они напоминают мне глаза Снегурки, только у старика они источают злобу.

– Это и есть Дед Мороз? – спрашиваю я. Старик совсем не похож на тот образ из детства. Он больше напоминает бомжа. Нет ни шубы, ни посоха.

– Это не он, – шепчет Снегурка. В ее голосе чувствуется страх.

– Я не эта пародия на Святого Николашку! Я Карачун – древний бог двух верных союзников – холода и смерти. Я выходец из Нижнего мира. – Он говорит тихо, но каждое слово отдается головной болью. – Я повелитель волков. Я так говорю!

Из мрака за его спиной появляются три белых волка. Они угрожающе рычат и скалятся.

– Похоже, не я один хочу попробовать тебя на зубок, – усмехается привратник.

– Почему ты говоришь по-современному, если ты такой древний? – спрашиваю я, и мерзкий старик смеется. Раньше я думал, что у Снежка мерзкий смех, но теперь понимаю, что ошибался. По сравнению с этим стариком Снежок – само обаяние.

– А ты забавный. Слишком испорченный. Я вижу страх в твоем сердце и пустоту, которую не заполнить. Может, тебе даже удастся уйти отсюда живым. Впрочем, посмотрим. Но, как я вижу, ты пришел сюда не по своей воле. Скажи, ты знаешь, зачем понадобился его творениям?

– Мы хотим найти Дедушку Мороза, – неудачно пытается вступить в разговор Снегурка, но Карачун резко взмахивает рукой, и она умолкает.

– Я не спрашиваю твоего мнения. Из пустоты по его воле ты родилась и скоро пустотой обернешься. Я так говорю! Ты связан с моей бывшей ипостасью. С Дедом Морозом. Не знаю, как, но связан. А они – нет. Они лишь призраки. Отблески его больного разума, как и мои волки, но стоит приложить небольшое усилие – и их не станет. – Карачун щелкает пальцами, и волки превращаются в снежные скульптуры.

– Ты готов стать марионеткой в руках пустоты? Они так сильно цепляются за жизнь, что готовы пойти на что угодно в бессмысленной попытке сохранить свое подобие жизни. – Теперь он смотрит на моих спутников и продолжает: – Вы думаете, что способны спасти Деда Мороза? Поздно. Он вошел в фазу изменения и скоро сбросит старый ярлык, как змея сбрасывает кожу. И вы уйдете вместе с ним. Станете лишь

отражением в очередном осколке. Помоги мне вернуться. Освободи меня, и я помогу тебе. Расскажу, как заполнить пустоту в душе.

– Какая связь? Что может связывать меня с ним? – спрашиваю я и делаю несколько осторожных шагов назад. – Я даже письма ему в шесть лет перестал писать.

– А разве есть разница? Вместе мы сможем его найти. Вместе мы навесим на него нужный ярлык.

Я не понимаю, о чем идет речь. Происходящее напоминает мне безумное чаепитие из «Алисы в Стране чудес». Я думал, что получу тут ответы, а вместо этого чувствую, что запутался еще сильнее.

– Зачем он ворует детей?

– И действительно, зачем ему их воровать? – отвечает Карачун и расплывается в улыбке, обнажая черные источившиеся зубы (не зубы, а пеньки). Я почти ощущаю зловоние из его рта. – Давай найдем его и спросим? Вместе.

– Я, пожалуй, откажусь. Мне еще новогодний выпуск газеты делать.

– Ты не понял. Выбор даю тебе в том, чтобы добровольно помочь мне. Будь уверен, что назад тебе пути нет. Я так говорю.

– Спасибо, ребята. В классную херню вы меня втянули, – чувствую нарастающую злость. – Если бы я знал, что этим все обернется, то не позволил бы твоим губкам прикасаться ко мне.

Я тычу пальцем в Снегурку, понимая несостоятельность обвинений. Но сейчас мной управляют злоба и страх. Мне хочется выпить. Боже, как же мне хочется выпить.

Сжимаю кулаки. Ногти больно врезаются в ладони. Боль немного отрезвляет, помогая привести мысли в порядок. Приходит понимание, что необходимо выиграть время.

– Так ты, значит, древний бог. И почему я о тебе ничего не слышал?

– Потому что жизни людей слишком скоротечны. Ваши жизни слишком быстро текут. Время ускоряется. Вы забываете о важном. Вот и меня забыли. А я вернулся.

– Долго тебя не было.

– Верно ты говоришь, но теперь мое время пришло, – его глаза начинают излучать голубое сияние. – Когда-то люди боялись ночи, – шепчет он. – Когда-то люди знали, что темнота скрывает опасность, что в ней таятся ужасные кошмары.

Он смотрит мне в глаза. «Это гипноз…» – думаю я, но не могу противиться, не могу оторвать взгляда.

– С заходом солнца никому бы не пришло в голову выйти на улицу, выпустить ребенка. Но теперь… Теперь люди верят тьме. Они верят в электричество. Верят в то, что смогли победить, обуздать древнюю силу. Но они ошибаются. Я так говорю. Твари по-прежнему ждут во тьме. Идем со мной, – говорит он, и я делаю шаг навстречу Карачуну, навстречу древнему славянскому богу холода и смерти, повелителю волков и других ночных тварей, навстречу своей погибели.

– Хорошо. Иди ко мне и запомни: смерть – это не конец, это просто противопоставление жизни. Ты же хочешь увидеться с женой.

Я делаю еще один шаг. Этот синий огонь в глазах. От него невозможно оторваться. Невозможно противиться. Да и зачем? Может, и вправду лучше помочь ему, а потом уйти к жене в Нижний мир или куда там. Что в этом плохого? Еще один шаг – и все будет хорошо.

– Стой! – раздается за спиной голос Снегурки. Он выводит меня из транса. Черт! Я понимаю, что чуть не попался в ловушку Карачуна. Да только чем нам это поможет? Я отхожу назад, поближе к друзьям.

– Сейчас! – скрипит Снеговик.

– Нет! Нельзя! – вторит ему Снегурка.

– Только так и можно.

– Какой смысл противиться моей воле? – спрашивает Карачун и заливается хохотом, от которого мурашки бегут по коже. Снежные статуи волков оживают и бросаются на нас. Надо бежать. Ум подсказывает, что шансов против них у нас нет. Еще секунда – и нас разорвут в клочья. Вернее, разорвут моих спутников. Я пока нужен безумному богу живым.

И вдруг раздается хлопок. Нас со Снегуркой окутывает снежный вихрь. Я не могу понять, откуда он взялся. Снег лезет в глаза, под одежду. Я чувствую, как отрываюсь от земли и куда-то падаю…

6

Я лежу в сугробе у собственного подъезда. Сориентироваться мне помогает рекламный баннер, выглядывающий из-за угла. Он предлагает купить бытовую технику по самым сумасшедшим скидкам.

В руке что-то холодеет. Разжимаю кулак. Ключи. Пытаюсь встать. Вначале не получается. Переворачиваюсь и встаю на четвереньки. Уже что-то. Еще усилие – и все получится.

Рядом вижу Снегурку. Встав сам, помогаю подняться ей. Отряхиваемся от снега.

– Где Снежок? – спрашиваю я.

– Умер, – отвечает она слишком отстраненным голосом. – Пожертвовал собой, чтобы вывести нас из того места.

Не могу сказать, что это меня шокирует. Учитывая все, что я видел, телепортация в снежном вихре нисколько меня не удивляет.

– Мне жаль, – автоматически говорю, и Снегурочка кивает. Она явно не нуждается в моем сочувствии.

– Спасибо, что попытался помочь. И если вдруг ты встретишь Деда Мороза, то позови меня. Я услышу и приду. Мы теперь связаны, – говорит она и уходит, растворяясь во тьме. Но прежде я успеваю заметить, что после смерти друга она выглядит гораздо лучше. Совсем как в нашу первую встречу.

Сплошные вопросы и ни одного ответа.

Глава 5. В которой все становится только хуже

1

Дома наливаю горячую ванну и ложусь отмокать. Что может быть лучше горячей ванны? Горячий глинтвейн?

Нет. Я не замерз, а вот усталость ужасная.

Медленно прихожу в себя. Пытаюсь привести мысли в порядок. Мышцы будто отлиты из свинца, но теперь они отдают усталость воде. Часы показывают час ночи, но спать не хочу.

Время подвести итоги. Этот вечер полностью изменил мое мировоззрение. Во-первых, магия существует. Во-вторых, боги существуют. В‑третьих, существуют иные измерения. В‑четвертых, Дед Мороз существует (бред, конечно). В‑пятых, боги могут создавать себе помощников, из чего вытекает, что Снегурка не совсем реальна, но достаточно, чтобы отсосать, к примеру. В‑седьмых, кто-то до сих пор похищает детей, и, возможно, делает это не сошедший с ума старичок с подарками, а его злобный братец Карачун. В‑восьмых, у меня какая-то связь с Дедом Морозом, и это самое опасное, потому что я нужен Карачуну.

Зачем я ему? Он что-то говорил о ярлыке. «Навешать новый ярлык» – так сказал Карачун. Очередная загадка.

2

На сковородке – сливочное масло. Желтый айсберг плавится, растекаясь по черному антипригарному покрытию. Спустя минуту масло начинает шипеть. Бросаю в него лук. Через пять минут вливаю на сковороду к золотистому луку смесь молока, яиц, соевого соуса и черного перца. Убавляю огонь до минимума. Спустя пару минут убираю омлет в духовку дойти. Пока омлет «доходит» в духовке, обжариваю кровяные колбаски.

На часах – четвертый час ночи. Что это? Ранний завтрак или поздний ужин? Не знаю. Ем задумчиво. Пью горячий кофе. После ужина ложусь спать в зале и под легкий треп телевизора пытаюсь заснуть, заранее зная, что идея обречена на фиаско.

Никак не могу выкинуть из головы произошедшее. Возможно, все это просто обычная галлюцинация, и я вместо вояжа в лес в сопровождении сказочных персонажей просто провалялся в сугробе в состоянии белой горячки. Вот только почему я насмерть не замерз? Нет. Слишком все реалистично. Или так и должно быть? Сны всегда реалистичны. Так уж они устроены. Пару раз в жизни я понимал, что нахожусь в сновидении, но в тот же миг просыпался. Так что вряд ли.

3

Утро. Прошлой ночью я неожиданно быстро заснул. Мне снились тревожные сны, которые с наступлением утра рассеялись.

Завтракаю остатками ночной трапезы. Сегодня предстоит тяжелый день. Вообще у меня выходной, и я потрачу его на поиски защиты от безумного бога. Должна же быть какая-нибудь защита от него. Если по улицам Краснозаринска бродит Дед Мороз и его приспешники, то почему Карачуну не выйти на улицы города в охоте за мной.