В рамках недозволенного

Первый пункт назначения: городская библиотека. Может быть, там найдется какая-нибудь информация.

На улице холодно. Действие поцелуя Снегурки сошло на нет. Впрочем, мороз ощущается не так сильно. Здание библиотеки расположено в старой школе. Уродливое двухэтажное здание, на стенах которого местами осыпалась штукатурка, оголив кирпичную кладку. Это центральная и единственная библиотека. Под крышей старой школы соседствуют и детское, и взрослое отделение.

Я открываю массивную железную дверь и думаю, как с ней справлялись дети. Вслед за этой мыслью приходят другие, мрачные, о пропавших детях. Где сейчас Миша Чижов? В плену у безумца, опасного безумца. В темноте. Ждет, когда его спасут.

Дверь захлопывается за мной, толкая меня в чрево здания.

Изнутри библиотека выглядит совершенно иначе. Внутри светло, сделан какой-никакой ремонт. Стены обшиты гипсокартоном и украшены рисунками детей. Зачем во взрослой библиотеке рисунки детей, мне непонятно. Через большие витражные окна в холл проникает достаточно света.

В детстве библиотека казалась загадочным порталом, подобным кроличьей норе, что ведет в Страну чудес. Но чем старше я становился, тем менее чудесным местом казалась мне она. Просто стеллажи пыльных старых книг.

За регистрационным столом сидит Мария Викторовна, пожилая женщина, которую в городе за глаза зовут «Божьим одуванчиком».

– Здравствуйте.

– Добрый день, Глеб Александрович. Еще газет принесли?

Часть тиража я распространяю через библиотеку.

– Нет. Книгу ищу для материала в газету.

– Какую?

– Что-нибудь о славянской мифологии. Хочу написать статью о Деде Морозе к Новому году.

– Тут вряд ли найдется что-то полезное, – пожимая плечами, говорит Мария Викторовна. – Лучше вам встретиться с Халявкиным.

Я смотрю на свое отражение в ее больших очках, придающих ей сходство с большой черепахой из старого советского мультфильма, и понимаю, что она права, а еще, что все равно пойду искать книги.

4

Михаил Халявкин – местный сумасшедший. Здесь вообще много сумасшедших. Гораздо больше, чем должно быть. В этом я убедился, когда возглавил собственную газету.

Вначале мне стали звонить и рассказывать о встречах с НЛО, морскими змеями, огуречными вервольфами и прочей нечистью, в существование которой я до вчерашнего дня не верил. Затем они стали приходить в редакцию, рассказывая о всемирных заговорах, которые им удалось раскрыть, о спиритических сеансах, которые позволяют соседям ходить сквозь стены и воровать стратегические запасы тушенки. Безумие то еще.

Халявкин на общем фоне отличается особым пиететом к славянской культуре. Он поклоняется толи Велесу, толи Перуну и ходит в славянском наряде, сшитом из самотканого полотна. Впрочем, зимой он не брезгует и китайскими пуховиками. Уж если кто и знает о Деде Морозе, так это он.

Халявкин работает дворником. А кем еще работать жрецу Велеса?

Искать его нет ни малейшего желания. Хорошо, что в редакции есть его номер.

По пути покупаю бутылку водки и минералку. Не чтобы напиться, а так, чтобы расслабиться. Я вообще редко пью, чтобы напиться. Просто так получается.

В редакции тепло. Несколько минут не снимаю пальто – пытаюсь согреться. Чтобы ускорить процесс, выпиваю рюмку. Хорошо.

Рыскаю в столе в поисках записной книжки. Ее нигде нет. Вспоминаю, что книжка дома. Ругаю себя за забывчивость. Мог бы быть уже в тепле, а теперь придется тащиться по холоду. Впрочем, не холод меня пугает, а Карачун и его приспешники.

Звонит телефон. Мама. Я отвечаю с легким чувством стыда, присущим сыну, не выходящему на связь с родителями уже больше недели.

– Здравствуй, Глеб, – говорит она вкрадчивым, слегка дрожащим голосом. – Как ты?

– Хорошо, мам, – вру я.

– А как газета? Выпустил?

– Да. Все хорошо.

Мы беседуем, перебрасываясь типичными фразами. Она спрашивает о Кате, не собираюсь ли я жениться. Я говорю, что еще не думал об этом. Не приеду ли я на Новый год домой? Наверно, хотя точно сказать не могу, но на праздники в любом случае домой приеду. Как у меня со здоровьем? Все просто отлично (о ноющей печени и одышке умалчиваю). Надо бросить пить. Да, но пью я мало, почти бросил.

Мы прощаемся, и я выключаю телефон. Иду на кухню и наливаю рюмку. Пью. Почему-то после разговоров с мамой я всегда чувствую себя плохо и неуютно. Почему? Может, потому что она недолюбливала Свету? Никогда не говорила об этом прямо, но давала понять, что ни одна женщина никогда не будет достойна ее сына.

Пора домой. Я тороплюсь. Холод подгоняет меня вперед. Надеюсь, при свете дня Карачун не посмеет напасть. Надеюсь.

Снег хрустит под ногами. Я подхожу к дому и вижу патрульные машины и карету скорой помощи. Вокруг стоят люди. Я подхожу и спрашиваю о том, что случилось. Мне отвечают, что у Чижовых сына нашли. Вначале чувствую облегчение, но потом – какое-то гнетущее чувство в груди. Что-то не так. Зачем патрульные машины и скорая?

Вижу в толпе Илью. Подхожу к нему. Жмем руки.

– Все нормально? – спрашиваю я. Он не знает.

Решаю не мерзнуть. Сарафанное радио само донесет до меня известия. Пора домой. Нужно позвонить Халявкину. Может, он знает какие-нибудь способы защиты.

Первым делом варю кофе. Ничего изысканного, обычная кофеварка. Пока кофе готовится, ищу записную книжку. Она находится сразу. Лежит на журнальном столике у дивана. Я беру ее, невольно вспоминая, как несколько дней назад сортировал этот столик, чтобы «отыметь» Снегурку. Морщусь. В этом воспоминании нет ничего приятного. Иногда я сам себе противен.

Ищу номер Халявкина. Вот он. Только последняя цифра неразборчиво записана, толи единица, толи семерка. Набираю. «Добрый день, это Михаил Игнатьевич?» – «Нет, иди в задницу». Отлично. Значит, семерка. Звоню. Отвечает не сразу. С минуту в трубке слышны длинные гудки. Наконец я слышу:

– Алло.

– Михаил Игнатьевич?

– Он самый.

– Добрый день. Это Глеб Александрович.

– Редактор?

– Э… Да. У меня есть к вам несколько вопросов. Мы можем встретиться?

– Я немного занят. А какого рода вопросы?

– Вот решил сделать рубрику в газете о славянской культуре, – вру я, – а кто, кроме вас, может дать исчерпывающую информацию по этому вопросу.

– Рубрику, говорите? Это хорошо. Давно говорю о том, что людей необходимо просвещать, так сказать, вернуть к корням. А то празднуют всякую дичь, вроде Хэллоуина, а о родных праздниках и не помнят. Вот вы знали, к примеру, что на прошлой неделе был день зимнего солнцестояния? И никто не в курсе, кого ни спроси. Вот не задобрили старых богов, того же Карачуна, поэтому и похолодало.

– Вот о нем я и пишу сейчас статью, – подхватываю я. – Может, расскажете поподробнее об этом боге?

– Ну, это старый бог. О нем написано гораздо меньше, чем о том же Велесе. Он живет в Нижнем мире. Мире мертвых. Он олицетворяет собой зиму и смерть. Его сопровождают волки, медведи и мертвые. Вообще он – очень злобное существо. Не хотел бы я с ним встретиться воочию.

– Еще бы… – говорю я, вспоминая вчерашний вечер. – А как от него защититься?

– Защититься?

– Ну да. Есть против него какое-нибудь оружие, например? Серебро?

– Он же не вампир, – смеется Халявкин. – Он – бог. А богов славяне почитали.

– Ну а защитные ритуалы?

– Напомните, о чем вы статью пишете?

– Неважно. Вы мне очень помогли.

Я отключаю мобильник. Пытаюсь понять, что полезного я вынес из разговора, и осознаю, что ничего. Всю эту информацию я спокойно мог бы отыскать в интернете.

Звонит мобильный. Илья. В трубке раздается встревоженный голос.

– Глеб Александрович, это какой-то капец!

– Илья, что такое?

– Какой-то ублюдок сына у Чижова на куски порубил и в мешке Деда Мороза под дверь в подъезде положил! Это просто сумасшествие какое-то!

Я отключаю телефон и чувствую не просто желание напиться, а напиться и забыть все. Просто отключиться и исчезнуть с лица земли.

Интерлюдия: Тьма в городе

1

Роман смотрит в окно. Ему не хочется плакать, слез нет. Ничего, кроме боли. Настя спит. У нее случилась истерика, так что пришлось вызывать скорую и делать укол успокоительного, но даже во сне она дергается и всхлипывает. В доме суетятся люди. Мама, папа, теща, сестра. Все хотят помочь и утешить. Черт, как тут утешишь? Ему не нужно утешение. Утешением Мишу не вернешь. Ему не помешало бы найти того ублюдка. Чижов размышляет, с каким бы удовольствием он отрезал от ублюдка по кусочку.

Начальник сказал, что убийцу обязательно поймают и ему не уйти от правосудия. Это дело чести. А еще Федоренко попросил Рому не делать глупостей. Чижов смотрит на метель за окном. Ему не нужно правосудие. Правосудие Мишу не вернет. Конечно, смерть ублюдка тоже не вернет, но, возможно, поможет забыться. Хотя бы на время.

Подходит мама, она прижимается к нему, и он вдыхает запах шерсти ее платка. «Нет, мама, меня уже не спасти», – думает Рома и прижимается к ней. Он закрывает глаза и вновь видит тот мешок Деда Мороза.

…Рома вместе с супругой сидит в гостиной. По телевизору идут новости. Они сидят и смотрят на телефон. Чижов знает, как мала вероятность звонка, но поверить в худшее не может.

По всему городу висят листовки с приметами, вся полиция на ногах. Ему остается только ждать. Но как это невыносимо!

Раздается звук дверного звонка. Рома спешит открыть дверь. В подъезде пусто, только красный мешок Деда Мороза. Мешок красный, поэтому на нем не заметна кровь. Чижов дрожащими руками развязывает его и…

В детстве Рома каждый Новый год ждал прихода Деда Мороза. Он мечтал увидеть, как добрый волшебник кладет подарки под елку, но всегда засыпал, так и не дождавшись.

– Сынок, покушай, – говорит мама.

– Я не голоден, – отвечает Чижов. Как он может есть, когда его сын, изрубленный на куски, лежит в холодном морге, где медэксперты пытаются найти следы, оставленные убийцей? От одной мысли об этом кровь в его жилах холодеет.

– Ну как не голоден? Ты же ничего не ел весь день.

Роман выдавливает подобие улыбки, которая скорее напоминает гримасу. Мама отворачивается, пряча слезы. Он идет на кухню