В рамках недозволенного

6

Я лежу в сугробе у собственного подъезда. Сориентироваться мне помогает рекламный баннер, выглядывающий из-за угла. Он предлагает купить бытовую технику по самым сумасшедшим скидкам.

В руке что-то холодеет. Разжимаю кулак. Ключи. Пытаюсь встать. Вначале не получается. Переворачиваюсь и встаю на четвереньки. Уже что-то. Еще усилие – и все получится.

Рядом вижу Снегурку. Встав сам, помогаю подняться ей. Отряхиваемся от снега.

– Где Снежок? – спрашиваю я.

– Умер, – отвечает она слишком отстраненным голосом. – Пожертвовал собой, чтобы вывести нас из того места.

Не могу сказать, что это меня шокирует. Учитывая все, что я видел, телепортация в снежном вихре нисколько меня не удивляет.

– Мне жаль, – автоматически говорю, и Снегурочка кивает. Она явно не нуждается в моем сочувствии.

– Спасибо, что попытался помочь. И если вдруг ты встретишь Деда Мороза, то позови меня. Я услышу и приду. Мы теперь связаны, – говорит она и уходит, растворяясь во тьме. Но прежде я успеваю заметить, что после смерти друга она выглядит гораздо лучше. Совсем как в нашу первую встречу.

Сплошные вопросы и ни одного ответа.

Глава 5. В которой все становится только хуже

1

Дома наливаю горячую ванну и ложусь отмокать. Что может быть лучше горячей ванны? Горячий глинтвейн?

Нет. Я не замерз, а вот усталость ужасная.

Медленно прихожу в себя. Пытаюсь привести мысли в порядок. Мышцы будто отлиты из свинца, но теперь они отдают усталость воде. Часы показывают час ночи, но спать не хочу.

Время подвести итоги. Этот вечер полностью изменил мое мировоззрение. Во-первых, магия существует. Во-вторых, боги существуют. В‑третьих, существуют иные измерения. В‑четвертых, Дед Мороз существует (бред, конечно). В‑пятых, боги могут создавать себе помощников, из чего вытекает, что Снегурка не совсем реальна, но достаточно, чтобы отсосать, к примеру. В‑седьмых, кто-то до сих пор похищает детей, и, возможно, делает это не сошедший с ума старичок с подарками, а его злобный братец Карачун. В‑восьмых, у меня какая-то связь с Дедом Морозом, и это самое опасное, потому что я нужен Карачуну.

Зачем я ему? Он что-то говорил о ярлыке. «Навешать новый ярлык» – так сказал Карачун. Очередная загадка.

2

На сковородке – сливочное масло. Желтый айсберг плавится, растекаясь по черному антипригарному покрытию. Спустя минуту масло начинает шипеть. Бросаю в него лук. Через пять минут вливаю на сковороду к золотистому луку смесь молока, яиц, соевого соуса и черного перца. Убавляю огонь до минимума. Спустя пару минут убираю омлет в духовку дойти. Пока омлет «доходит» в духовке, обжариваю кровяные колбаски.

На часах – четвертый час ночи. Что это? Ранний завтрак или поздний ужин? Не знаю. Ем задумчиво. Пью горячий кофе. После ужина ложусь спать в зале и под легкий треп телевизора пытаюсь заснуть, заранее зная, что идея обречена на фиаско.

Никак не могу выкинуть из головы произошедшее. Возможно, все это просто обычная галлюцинация, и я вместо вояжа в лес в сопровождении сказочных персонажей просто провалялся в сугробе в состоянии белой горячки. Вот только почему я насмерть не замерз? Нет. Слишком все реалистично. Или так и должно быть? Сны всегда реалистичны. Так уж они устроены. Пару раз в жизни я понимал, что нахожусь в сновидении, но в тот же миг просыпался. Так что вряд ли.

3

Утро. Прошлой ночью я неожиданно быстро заснул. Мне снились тревожные сны, которые с наступлением утра рассеялись.

Завтракаю остатками ночной трапезы. Сегодня предстоит тяжелый день. Вообще у меня выходной, и я потрачу его на поиски защиты от безумного бога. Должна же быть какая-нибудь защита от него. Если по улицам Краснозаринска бродит Дед Мороз и его приспешники, то почему Карачуну не выйти на улицы города в охоте за мной.

Первый пункт назначения: городская библиотека. Может быть, там найдется какая-нибудь информация.

На улице холодно. Действие поцелуя Снегурки сошло на нет. Впрочем, мороз ощущается не так сильно. Здание библиотеки расположено в старой школе. Уродливое двухэтажное здание, на стенах которого местами осыпалась штукатурка, оголив кирпичную кладку. Это центральная и единственная библиотека. Под крышей старой школы соседствуют и детское, и взрослое отделение.

Я открываю массивную железную дверь и думаю, как с ней справлялись дети. Вслед за этой мыслью приходят другие, мрачные, о пропавших детях. Где сейчас Миша Чижов? В плену у безумца, опасного безумца. В темноте. Ждет, когда его спасут.

Дверь захлопывается за мной, толкая меня в чрево здания.

Изнутри библиотека выглядит совершенно иначе. Внутри светло, сделан какой-никакой ремонт. Стены обшиты гипсокартоном и украшены рисунками детей. Зачем во взрослой библиотеке рисунки детей, мне непонятно. Через большие витражные окна в холл проникает достаточно света.

В детстве библиотека казалась загадочным порталом, подобным кроличьей норе, что ведет в Страну чудес. Но чем старше я становился, тем менее чудесным местом казалась мне она. Просто стеллажи пыльных старых книг.

За регистрационным столом сидит Мария Викторовна, пожилая женщина, которую в городе за глаза зовут «Божьим одуванчиком».

– Здравствуйте.

– Добрый день, Глеб Александрович. Еще газет принесли?

Часть тиража я распространяю через библиотеку.

– Нет. Книгу ищу для материала в газету.

– Какую?

– Что-нибудь о славянской мифологии. Хочу написать статью о Деде Морозе к Новому году.

– Тут вряд ли найдется что-то полезное, – пожимая плечами, говорит Мария Викторовна. – Лучше вам встретиться с Халявкиным.

Я смотрю на свое отражение в ее больших очках, придающих ей сходство с большой черепахой из старого советского мультфильма, и понимаю, что она права, а еще, что все равно пойду искать книги.

4

Михаил Халявкин – местный сумасшедший. Здесь вообще много сумасшедших. Гораздо больше, чем должно быть. В этом я убедился, когда возглавил собственную газету.

Вначале мне стали звонить и рассказывать о встречах с НЛО, морскими змеями, огуречными вервольфами и прочей нечистью, в существование которой я до вчерашнего дня не верил. Затем они стали приходить в редакцию, рассказывая о всемирных заговорах, которые им удалось раскрыть, о спиритических сеансах, которые позволяют соседям ходить сквозь стены и воровать стратегические запасы тушенки. Безумие то еще.

Халявкин на общем фоне отличается особым пиететом к славянской культуре. Он поклоняется толи Велесу, толи Перуну и ходит в славянском наряде, сшитом из самотканого полотна. Впрочем, зимой он не брезгует и китайскими пуховиками. Уж если кто и знает о Деде Морозе, так это он.

Халявкин работает дворником. А кем еще работать жрецу Велеса?

Искать его нет ни малейшего желания. Хорошо, что в редакции есть его номер.

По пути покупаю бутылку водки и минералку. Не чтобы напиться, а так, чтобы расслабиться. Я вообще редко пью, чтобы напиться. Просто так получается.

В редакции тепло. Несколько минут не снимаю пальто – пытаюсь согреться. Чтобы ускорить процесс, выпиваю рюмку. Хорошо.

Рыскаю в столе в поисках записной книжки. Ее нигде нет. Вспоминаю, что книжка дома. Ругаю себя за забывчивость. Мог бы быть уже в тепле, а теперь придется тащиться по холоду. Впрочем, не холод меня пугает, а Карачун и его приспешники.

Звонит телефон. Мама. Я отвечаю с легким чувством стыда, присущим сыну, не выходящему на связь с родителями уже больше недели.

– Здравствуй, Глеб, – говорит она вкрадчивым, слегка дрожащим голосом. – Как ты?

– Хорошо, мам, – вру я.

– А как газета? Выпустил?

– Да. Все хорошо.

Мы беседуем, перебрасываясь типичными фразами. Она спрашивает о Кате, не собираюсь ли я жениться. Я говорю, что еще не думал об этом. Не приеду ли я на Новый год домой? Наверно, хотя точно сказать не могу, но на праздники в любом случае домой приеду. Как у меня со здоровьем? Все просто отлично (о ноющей печени и одышке умалчиваю). Надо бросить пить. Да, но пью я мало, почти бросил.

Мы прощаемся, и я выключаю телефон. Иду на кухню и наливаю рюмку. Пью. Почему-то после разговоров с мамой я всегда чувствую себя плохо и неуютно. Почему? Может, потому что она недолюбливала Свету? Никогда не говорила об этом прямо, но давала понять, что ни одна женщина никогда не будет достойна ее сына.