В рамках недозволенного

Александр Угольков

В рамках недозволенного

Пролог

Уже успело стемнеть. Город окрасился праздничной иллюминацией, разноцветными огнями и стал похож на новогоднюю ёлку. Уличные фонари опутаны гирляндой, будто волшебным сияющим плющом. Чувствуется приближение Нового года.

Мальчик достаёт смартфон. Вечерний город, конечно, выглядит красиво, но «Майнкрафт» гораздо лучше. Папа рассказывает, что совсем недавно не было ни интернета, ни смартфонов. Миша думает, что ему очень повезло жить сейчас. И что бы он делал без телефона? Чем вообще раньше люди занимались? Иногда вечерами, когда Миша смотрит мультфильмы или играет на приставке, мама читает книги. Какая же это скука!

Он проезжает несколько остановок. Мимо мальчика медленно проплывает здание городского дворца культуры. Сюда Миша приходит по четвергам. Он участвует в ансамбле народной музыки: играет на ложках. Нельзя сказать, что ему это нравится. Народные костюмы, по мнению Миши, выглядят глупо. Разрешили бы ему играть на ложках в костюме Человека-паука, который родители купили для новогоднего утренника, – вот это другое дело.

Маршрутка подъезжает к остановке рядом с домом Миши. Пора выходить.

Проталкиваясь мимо уставших и раздражённых взрослых, Миша протягивает водителю две монеты. Одна – обычная маленькая десятирублёвка из стали с латунным покрытием, другая – красивая двухцветная. На аверсе двухцветной изображён какой-то дяденька в скафандре. Миша не знает, что это Юрий Гагарин, но монета ему очень нравится. К несчастью, других денег в кармане нет, и мальчику остаётся надеяться, что папа прав и Земля действительно круглая, а значит, такая же монетка ещё попадётся ему.

Он выходит на улицу, и холодный ветер, пахнущий выхлопными газами, бьёт в лицо. Уж лучше поторопиться.

Звонит телефон. Миша долго роется в карманах, пытаясь найти смартфон, но тот всё время ускользает. Наконец телефон в руках. Он лежал под блокнотом для «умных мыслей», который Миша купил на большой перемене. Мама спрашивает, не нужно ли его встретить. Миша в ответ смеётся и говорит, что доберётся сам и будет дома уже через пять минут.

Осенью, когда он только пошёл в школу, родители отвозили его утром и забирали после уроков. Но теперь, спустя четыре месяца, Миша уже не был малышом и сам добирался до дома. Да и что тут идти? Остановка – у самой школы, идти до дома – десять минут.

Мальчик проходит мимо супермаркета во дворы. Скоро дом. Здесь нет освещения, и Миша испытывает тревогу. Так всегда. Но бояться не стоит: через несколько минут его встретит мама. Он возвращается со школы сам уже почти два месяца, но до сих пор немного побаивается темноты. «Ты мужик!» – говорит себе Миша, пытаясь имитировать голос отца, и это немного успокаивает.

Отец у Миши сильный. Он полицейский. Его уважают и побаиваются, во всяком случае, так говорит мама тёте Любе, когда они пьют чай на кухне. Иногда он прикладывается к бутылке, но никогда не распускает руки. А это важно.

Миша мечтает, что когда-нибудь тоже станет полицейским: будет ловить преступников и стрелять из чёрного револьвера, как в фильмах с крутыми парнями, которые крутят вечерами по телику. Конечно, он хотел бы стать супергероем, как тот же Человек-паук, но папа говорит, что всё это выдумки.

Он заходит в тёмный двор. Слишком тёмный, слишком пустой, слишком холодный. Но ничего страшного: осталось пройти три дома. Три дома, а потом будет подъезд, и тёплая квартира, и мама, и печенье с молоком, и, конечно, приставка с любимыми играми.

На углу дома Миша видит старика в длинной шубе. Наверное, какой-нибудь пьяница. С пьянчугами надо быть осторожным. Так говорит папа. Мальчик старается обойти старика по дуге, но видит, что незнакомец – это Дедушка Мороз, и останавливается. Длинная красная шуба, белая борода, мешок, вероятно, с подарками.

Конечно, это не Дед Мороз. Миша уже большой и знает, что подарки под ёлку кладут родители. Только малыши верят в чудеса. Наверное, это актёр в костюме возвращается с утренника. Но почему так поздно?

– Хочешь подарок? – спрашивает незнакомец в костюме Деда Мороза.

– Вы ненастоящий… – говорит Миша. Он уже взрослый и знает, что такое выдумка. Нет никаких супергероев и Деда Мороза, и даже Бэтмена нет. Так говорит папа.

Внезапно на Мишу накатывает апатия и сонливость. Он уже не чувствует холода, просто усталость. «И почему дети должны так много учиться, таскать такие тяжёлые рюкзаки?» – спрашивает он себя.

– Конечно, я настоящий. Настоящий Дедушка Мороз. Видишь, какая у меня борода!

Миша смотрит на бороду и думает, что зря сомневался. Безусловно, это Дед Мороз. Белоснежная борода, доходящая почти до пояса, сверкает в темноте, будто в ней спрятаны лампочки. Вот странно.

– Ты хорошо вёл себя в этом году?

Миша зачарованно кивает. Конечно, он вёл себя хорошо. Правда, два раза прогулял математику и один раз подделал оценку, исправив тройку на пятёрку, но в целом он действительно хороший. Так говорят все подруги мамы. А ещё они говорят, что когда он вырастет, то попортит всех девчонок в округе, но Миша не понимает, о чём они говорят. Он вообще не общается с девчонками.

– Отлично! Ведь я дарю подарки только хорошим деткам.

– Я хорошо себя вёл, – монотонно говорит Миша. Ему хочется спать, он бы прямо здесь сбросил рюкзак и прилёг отдохнуть. Тем более что холода уже не чувствует.

– Тогда иди сюда. Я дам тебе подарок.

Дед Мороз опускает руку в мешок и достаёт из него новенькую игровую приставку. Миша ахает от восторга.

– Да, это четвёртая «Плейстейшн», – ласково говорит незнакомец. – А к ней идёт игра «Мортал Комбат – 11».

Миша уже год грезит этой приставкой, но родители сразу сказали, что купят её только в том случае, если учебный год он закончит на одни пятёрки, а у него уже была тройка в четверти.

Мальчик делает шаг и останавливается. Нет. Разве папа не говорил ему, что нельзя разговаривать с незнакомцами? Но какой же это незнакомец? Это ведь Дедушка Мороз, тот добрый старичок из старых сказок, который приносит детям подарки. Разве он может быть плохим?

– Или тебе не нужна приставка? – спрашивает старик, увидев сомнение мальчика. – Тогда я подарю её Кольке Селивёрстову.

Ну уж нет! Только не Кольке! Этого Миша допустить не может. Чтобы четвёртая «Плейстейшн» досталась Селивёрстову?! Этот поганец постоянно его задирает.

Миша подбегает к Деду Морозу, и старик хватает мальчика за руку. Он отбрасывает приставку в снег, и мальчик краем глаза видит, что это вовсе не игровая приставка, а коробка из-под обуви. Да и Дед Мороз выглядит совсем не так, как мгновение назад. Борода из белоснежной стала серой и свалянной, местами на ней темнеют пятна. Улыбка обнажает ряд жёлтых неровных зубов. Белёсые глаза старика излучают безумие.

– Ты хотел подарочков? Сейчас сам станешь подарочком! – смеётся старик и сжимает руки на горле мальчика, перекрывая доступ к воздуху.

Миша пытается закричать, но не может. Он ждёт, что мимо кто-нибудь пройдёт. Так всегда бывает. В фильмах, которые видел мальчик, с детьми не происходит плохих вещей. Их всегда выручают из беды.

«Мой папа – полицейский. Он спасёт меня», – думает мальчик и теряет сознание.

Начинает идти снег…

Часть I. Что-то не так

Глава 1. В которой ничего не происходит

1

Снег. Синоптики обещали тёплую зиму, но градусник показывает минус тридцать два. Иду по свежевыпавшему снегу, укутавшись в пальто и спрятав лицо в шерстяной шарф. Не помогает. Ветер дует прямо в лицо, куда бы ни повернулся. Закон Мёрфи в действии: ветер всегда дует в лицо.

Я не пессимист, но работа главным редактором собственной газеты научила меня готовиться к худшему, а маленькие удачи считать именно удачами, стараясь выводить их за скобки уравнения жизни.

Снега намело сантиметров тридцать. Идти было бы легко, если бы не ветер. Начало девятого, а на улице ещё ночь. Темно. Хорошо, что редакция находится совсем рядом с домом.

Спиной чувствую чей-то взгляд. Оборачиваюсь – никого, лишь одинокая ворона сидит на проводах. Её чёрный силуэт – предвестник беды. Так считал Эдгар Аллан По, а он знал в этом толк. Впрочем, я не верю в суеверия.

На едва заметной тропе валяется что-то квадратное, припорошенное снегом. Замечаю этот предмет, только споткнувшись о него. Коробка из-под обуви. Матерюсь и пинаю её с тротуара на дорогу. Неужели людям так тяжело донести мусор до контейнера?

Мимо проходит девушка в полушубке тошнотворно-синего цвета. Она тащит под мышкой маленькую собачку в розовой вязаной кофте. Бедная псина дрожит, как человек с болезнью Паркинсона. Бегут домой, в тепло. Наверное, нальёт себе горячего чая, может, плеснёт туда коньяку, потом залезет в горячую ванну, будет тереть белое тело нежной губкой… Нет.

Женщины – странные создания. Ради красоты они готовы терпеть холод, высокие каблуки, боль – и всё это для нас, неблагодарных мужчин. И при этом борются за равноправие, забывая, что самой природой в нас заложены кардинальные различия.

Доходжу до подъезда. Долго копаюсь в кармане в поисках ключей. Наконец нахожу связку. Отлично. Открываю магнитным ключом дверь. В тепло.

В подъезде сыро. Пахнет плесенью и нечистотами из подвала. Обшарпанные стены с облупленной синей краской освещает тусклая лампочка. На одной из стен – свежая надпись красным маркером: «Маша – шлюха». Интересно, кто эта Маша? Может, та самая девушка с собачкой? Или какая-нибудь школьница, не давшая однокласснику. Впрочем, неважно.

Стремительно взбираюсь на третий этаж. Открываю дверь в офис и включаю свет. Я дома. Я на работе. Сбрасываю пальто и прохожу на кухню, чтобы поставить чайник.

Офис газеты – самая обычная однокомнатная хрущёвка. В комнате нет кровати, зато стоят три стола: для меня, верстальщика и рекламного менеджера. Втроём мы вполне справляемся. Авторы статей не числятся в штате, они работают за гонорары. Корреспондента, как и волка, ноги кормят, о чём многие напрасно забывают.

Чайник закипает, а я всё не могу согреться. Что за денёк? Ещё два дня назад стояло аномальное тепло, синоптики обещали плюсовую температуру на Новый год, а сейчас холодно, как в Арктике. Надо об этом написать. В мыслях рисую первую полосу с кричащим заголовком: «Аномалии нашего городка».

Завариваю чай и, немного подумав, достаю из холодильника начатую бутылку коньяка. Наливаю янтарный напиток в чашку с надписью, наивно утверждающей, что всё будет хорошо. Пить на работе – не лучшая идея, да ещё с утра, но я так сильно замёрз. «Товарищ Смирнов, выпишите товарищу Смирнову выговор за пьянство на рабочем месте!» Хорошо быть самому себе начальником.

Я пью чай, и меня постепенно отпускает. Чай c коньяком без чая – мой любимый напиток, но его лучше оставить на вечер.

Сажусь за стол и включаю компьютер. Жду. Он загружается медленно: мало оперативной памяти, и процессор не самый мощный, но для работы годится.

Надо составить план номера. Распределяю материалы по страницам будущей газеты, придумываю анонсы, редактирую заголовки. На первую полосу поставлю анонс статьи с третьей страницы о проворовавшемся депутате. Глава города просил придержать материал, но к чёрту его! Как говорил Глеб Жеглов, вор должен сидеть в тюрьме! А в роскошном кабинете или в камере – это уже частности, нас не касающиеся.

С местными властями я не дружу. После моего появления в городе ко мне сразу отнеслись с подозрением. Некоторое время я работал в муниципальной газете, а когда создал свою, наладить контакт с администрацией не удалось. Они решили, что газета создана как оружие против них. Истина, как всегда, прозаичнее. Газета мне нужна, чтобы зарабатывать деньги.

Дело идёт, пусть и медленно. К десяти часам план готов. Откидываюсь на спинку кресла и слышу, как открывается дверь. Это Катя, мой рекламный менеджер и по совместительству бухгалтер.

– Как холодно! – вздыхает она, снимая припорошённую снегом куртку. – Доброе утро, Глеб Александрович!

– Доброе утро, Катенька! Действительно, холодно. А давайте чаю попьём с бутербродами. Я как раз план номера закончил. Сейчас займусь вычиткой материалов.

Идём на кухню. Я ставлю чайник, а Катя делает бутерброды. Потом завтракаем и мило беседуем о вещах, не связанных с работой. Это одно из ключевых правил редакции: на кухне для газеты места нет. Девушка рассказывает мне о дочери, я – о племянниках.

Её каштановые волосы водопадом ниспадают на узкие плечи. Мне хочется прикоснуться к ним. Катя мне нравится.

– Вы слышали новость? – внезапно Катя прерывает рассказ о поборах в детском саду.

– Президент высадился на Луну?

– Вчера ребёнок пропал.

– Какой ребёнок? – спрашиваю я, прикидывая, что из этой истории может получиться хороший материал, и попутко ругая себя за цинизм.

– У Чижовых.

– Чижовы… Это не тот ли Чижов, что живёт в соседнем подъезде моего дома? Мент.

Жую бутерброд, отмечая, что колбаса хороша. Пытаюсь вспомнить название и не могу.

– Так и есть.

– Чудны дела твои, Господи. А как это произошло? Есть какая-нибудь информация?

«А вот сыр не очень, – думаю я в то же время. – В следующий раз надо будет маасдам купить. Он всегда хорош».

– Нет. Говорят, что со школы не пришёл.

– Будем надеяться, что найдут, – говорю я, понимая, как малы шансы на хороший исход.

«Краковская!» – наконец вспоминаю название колбасы.

2

Обычно Катя приходит в редакцию на два, максимум на три часа, чтобы выставить рекламодателям счета и отправить корреспонденцию. Остальное время она ходит по городу в поисках рекламы. Волки, корреспонденты, рекламные менеджеры – всё это одна братия. Но только не в день выпуска номера. В среду она кропотливо составляет модульную сетку, чтобы расставить рекламные блоки, и отслеживает очерёдность выхода платных объявлений. Не знаю, что бы я без неё делал.

Хороший рекламный менеджер – половина успеха газеты. Вторая половина – качественные статьи. Дизайн волочится в хвосте этой процессии, зачастую не понимая собственной незначительности. Большинству людей плевать на то, как свёрстаны статьи. Им важно содержание. Те газеты, которые поняли эту простую истину, выжили, остальные погребены в гробах, сделанных из макулатуры.

– В следующем номере число полос нужно будет увеличить до двадцати, – говорит Катя, и я довольно киваю. Это хорошо. Перед Новым годом все хотят дать рекламу. Новый год – лучшее время для газеты.

В полдень приходит Илья, наш верстальщик. Он, как всегда, растрёпан, не брит, не стрижен. Первым делом снимает очки, покрытые инеем, и протирает их посеревшим от грязи носовым платком. Потом заходит в комнату, усаживается за своё место, включает ноутбук и громогласно провозглашает:

– Пророк Илья приветствует коллектив газеты «Дальневосточный оракул»!

– И тебе не умереть от скуки, – равнодушно отвечаю я. Мы уже привыкли к его выходкам.

– Слышали новость? Ребёнок у Чижа пропал.

Мне приходится его выслушать, хотя информацией уже владею. Он долго сокрушается о друге и надеется, что всё закончится хорошо. Конечно. Я смотрю на Илью и за наигранным сожалением вижу пофигизм. Ему плевать на весь окружающий мир. Может, так и надо жить.

Оказывается, они с Чижовым учились в одном классе. Думаю, что неплохо было бы взять у убитого горем отца интервью. Возможно, Илья организует встречу? Но затем отбрасываю эту мысль. Только не в новогоднем номере. Не хватало ещё рекламодателей отпугнуть.

Наконец трёп заканчивается. Конечно, Илья сочувствует другу, но не настолько, чтобы утратить весёлость духа. Этим он и подкупает. Даю ему план номера и план вёрстки. До обеда остаётся чуть больше получаса.

Катя и Илья приступают к работе. Настаёт самый важный момент – расстановка рекламы. Катя наклоняется к монитору ноутбука так, что я могу разглядывать её попу в облегающих джинсах. Возможно, она делает это ненамеренно, но почему за год работы она ни разу не подошла к Илье с другой стороны?

Разглядывая Катю, думаю, что, возможно, пришло время оставить прошлое в прошлом. Я – вдовец, она – в разводе. Почему бы не посмотреть в будущее? Иногда меня посещают такие мысли, в последнее время – всё чаще. Возможно, время действительно лечит. Я становлюсь сентиментальным. Наверное, всему виной коньяк.

3

Мой обед всегда проходит в маленьком кафе «Волна» неподалёку от редакции. Здесь чисто, официанты вежливые, а еда недорогая и вполне съедобная. Заказываю сборную солянку, отбивную и эспрессо. Вместо эспрессо мне приносят растворимый кофе, но это не страшно. Немного коньяка из фляжки значительно улучшает его вкус. Сделав заказ, сажусь за столик у окна.

По-прежнему идёт снег. К обеду сугробы выросли уже по колено. Смотрю в окно и вижу на светофоре большую ворону, которая пристально разглядывает меня. Какого чёрта! Уж не та ли это ворона, что встретилась мне утром? Возможно, я становлюсь параноиком.

В кафе заходит Иван Коровин, главный редактор муниципальной городской газетёнки. Осмотревшись, он садится за мой столик.

– Ну привет, конкурирующая фирма!

– И тебе не умереть от скуки! – здороваюсь я, разглядывая его бегающие поросячьи глазки. Он хватает салфетку, опрокидывая солонку, и начинает вытирать сальное лицо. Гадёныш!

– Как работается?

– Шик и блеск! А как там «Заря»? – спрашиваю я, заранее зная ответ.

– Отлично, – врёт Коровин.

– Да неужели?

– Конечно. Нам со следующего года увеличили муниципальное задание.

Опять ложь. Финансирование муниципального задания сократили почти в два раза. Смотрю в бегающие глазки Коровина и вижу: он знает, что мне известно реальное положение дел.

Официантка приносит еду. Неспешно начинаю есть, начав со сборной солянки. Безусловно, я бы приготовил её лучше, но сойдёт: есть сосиски, огурчики и даже маслины. Впечатление портит ломоть лимона с кожурой, уродливо плавающий в тарелке. Неужели нельзя положить его отдельно?

– Мне принесите того же! – гнусавым голосом Коровин кричит вслед уходящей официантке. – И не стыдно тебе? – внезапно срывается он на фальцет. – Ты у нас всю рекламу увёл!

– Увёл, – соглашаюсь я.

– Ты знаешь, сколько у меня людей работает? А нам мунзадание сократили. Мне в следующем месяце зарплату нечем платить! У меня двадцать человек в штате!

– А ты их уволь, – говорю я и невинно улыбаюсь. – У тебя есть водитель, четыре корреспондента, три верстальщика, дизайнер, корректор, наборщик текста, секретарша…

– Какая же ты свинья, Глеб! – взвизгивает Коровин.

– Знаешь, возможно, быть свиньёй не так уж и плохо, – усмехаюсь я. – Во всяком случае, свиньи никогда не устраивали геноцид. Они, конечно, живут в грязи, но это их естественная среда. Люди тоже живут в грязи, но всячески маскируют это: духами, «Айфонами», косметикой. Свиньи честнее нас.

После этой тирады заканчиваю с солянкой и, отодвинув пустую тарелку, принимаюсь за отбивную.

– Зачем тебе секретарша? – возвращаюсь к теме разговора, наливая в кофе коньяк. – Вот у меня секретарши нет, а газета выходит. И водителя нет, и наборщика текста нет. А всё работает.

– Издеваешься?

– Да, – отвечаю я, невинно улыбаясь. – Говорил же год назад, когда меня выгоняли, что похороню «Зарю». Слово надо держать.

– Чёрт с тобой! Тебе с твоей совестью жить, не мне. Слышал про Чижова?

– Да, – говорю я, думая, что добавил в кофе слишком много коньяка. – Беда.

– Как думаешь, найдут?

– Если говорить честно, то шансов мало.

– Вот и я о том. Взять бы интервью у родителей.

– Знаешь, могу помочь в этом. У меня знакомый – бывший одноклассник отца, – бросаю я как бы между прочим.

– И зачем тебе помогать мне? – спрашивает Коровин. В его глазах читается недоверие.

– А при чём здесь ты? Если бы ты лежал, привязанный к рельсам, я и пальцем не пошевелил бы, но речь о ребёнке. Если есть хоть малейший шанс помочь, мы должны им воспользоваться.

Я вру. Конечно, мне жаль пропавшего ребёнка и родителей, но очень отстранённо. Люди гибнут каждый божий день. В странах третьего мира дети умирают от голода тысячами, и никого это особо не волнует. Я давно научился пропускать всё это мимо себя. Но вот избитый отцом пропавшего ребёнка Коровин – это действительно интересно. Уверен, что во время интервью Ивана обязательно побьют.

– Было бы неплохо, – задумчиво говорит он.

Допиваю кофе, иду расплачиваться. Оставляю на чай полтинник и выхожу на улицу.

Ветер. Холод. Днём кажется, что ещё холоднее, чем утром. Разве так бывает?

Рядом с работой мини-маркет. Захожу внутрь и двигаюсь мимо рядов с продуктами и суетящихся людей к колбасному отделу. Купив килограмм краковской, ищу сыры. Беру маасдам. Теперь мой пункт назначения – хлебный отдел. По пути меня толкает какая-то полоумная старуха, прижимая банку горошка к обвисшей груди. К чёрту её! Беру батон горчичного хлеба, заботливо нарезанный на ломтики машиной, и иду на кассу. Очередь. Всегда очередь. Жду. Десять минут нытья и разговоров – и я наконец встречаюсь с продавцом. Пакет нужен. Картой.

Я на воле. Пора на работу.

4

Иду на работу. Холодно. Надо поскорее добраться до редакции, пока не околел. Хорошо, что не забыл перчатки. Но даже в них из-за ветра кисти рук коченеют.

Возле редакции в мусорном баке роется бездомный. Грязное, небритое отражение бессмысленного существования. Без таких, как он, мир, может, и не стал бы лучше, но точно был бы чище.

Когда я прохожу мимо, он отрывается от поисков еды и, провожая меня взглядом, просит мелочь.

– Дружище, ты лучше поторопись, а то обед остынет, – усмехаюсь я, указывая на мусорный контейнер, и скрываюсь в темноте подъезда.

5

Илья верстает тексты. Он бесконечно балагурит, сыплет каламбурами и отпускает пошлые шуточки, чем доводит Катю до белого каления. Иногда я вмешиваюсь, чтобы сбить накал.

Вторая полоса готова. Четвёртая готова. Шестая и седьмая с телепрограммой готовы. Двенадцатая готова. На третьей полосе осталось свободное место.

– Увеличивай фото, – приказным тоном говорю я.

– Будет исполнено, генерал! – отдаёт честь Илья и выполняет приказ.

Перерыв на чай. Едим бутерброды с вкусной колбасой и вкусным сыром. Все довольны, как питоны, проглотившие по паре жирных кроликов. Болтаем о всякой ерунде. О работе – ни слова. Dura lex, sed lex .

Перерыв окончен, и снова за работу. Илья верстает, а мы с Катей вносим правки в готовые полосы. Работа кипит. С каждой минутой приближаемся к цели. В начале шестого всё готово. Газета отправлена в типографию, мы сидим на кухне и пьём чай, последний раз за сегодня.

– Чем занимаетесь вечером? – как бы невзначай спрашиваю я.

– Ой, мне бы поспать, – говорит Катя.

Илья качает головой. У него на вечер запланировано «зачатие». Меня всегда удивляла его излишняя откровенность. Что ж, напьюсь в одиночестве. Не первый раз.

– Итак, в этом году нам остался последний номер, – говорю я и устало улыбаюсь. – Давайте постараемся. И да, в следующий четверг устраиваем попойку, хотите вы того или нет. Зарплата тоже в четверг.

6

Я в баре. Он недалеко от дома, так что не боюсь заблудиться и замёрзнуть. В баре царит полумрак. Играет музыка, но не настолько громко, чтобы раздражать. За спиной мерцает светомузыка, и кто-то вроде даже танцует.

Несколько человек сидят за стойкой рядом со мной, несколько столиков занято, но в целом народу немного. Слишком холодно. Вечером температура опустилась до минус тридцати восьми.

Я оптимист. Передо мной стоит наполовину полная бутылка водки, нарезанный ломтиками лимон и солёные крендельки. Роль подноса исполняет старая виниловая пластинка. Пью не спеша, до закрытия бара ещё далеко. Перекидываюсь с барменом едкими шутками. Ничего пошлого или оскорбительного. Немного шуток о женщинах, политике, религии. Всё в рамках дозволенного.

Бутылка наполовину опустела, и лёгкое опьянение туманит разум. Но на самом деле я почти трезв, во всяком случае, мне так кажется. Съедаю очередной кренделёк.

– За маму я уже пил, за папу тоже. Пришло время выпить за сороку-белобоку, – говорю я и опрокидываю рюмку. Морщусь, закусываю лимоном и улыбаюсь. Бармен одобрительно кивает.

Рядом сидит хмурый мужчина. Что-то с ним не так. Он пьёт горькую без закуски и запивки, а самое грустное – без веселья. Мужик залпом выпивает рюмку водки. Я одобрительно киваю и говорю о том, как хорошо, что в этом баре есть и другие люди, понимающие толк в выпивке. Это наш человек, по-настоящему пропащий. Он делает вид, что не замечает меня. Ну и чёрт с ним! Сегодня я веселюсь.

Чувствую потребность отлить. Медленно пошатываясь, иду в туалет и понимаю, что уже изрядно пьян. Возле туалета сталкиваюсь с молодой блондинкой в синей шубке. Неловко извиняюсь и проскальзываю в кабинку. Пускаю струю в до отвратительного белый писсуар. Как хорошо!