В рамках недозволенного

«Интересно, сколько ей лет? – думаю я, дёргая ручку смыва. – Прямо Снегурочка. Снегурочка, Снегурочка, сколько за отсос?»

Возвращаюсь к стойке. Надо допить водку и идти домой. Оценивающе смотрю на бутылку и понимаю, что в ней ещё рюмок шесть. Понеслось!

Я не алкоголик, я – пьяница. Некоторые думают, что разница невелика, но это не так. Любой пьющий скажет, что алкоголизм – это болезнь, а пьянство – состояние души. Алкоголик не может остановиться, а я просто не хочу. В конце концов, если бы Бог не хотел, чтобы люди пили, зачем он создал виноград? Впрочем, у меня с Ним личные счёты.

На улице холодно, но теперь во мне пол-литра огня, так что никакому морозу меня не взять. Настроение такое, что хочется неприятностей. Достаю фляжку и делаю глоток коньяка.

Надо вызвать такси, но настроение требует идти. Настроение требует искать неприятностей, гопников. Если не встретятся, то чёрт с ними! В ином случае в кармане – последний аргумент в споре с хулиганами: выкидной нож.

Иду нарочито медленно, но вскоре холод заставляет отказаться от излишнего героизма. Даже пьяным я понимаю, что гопникам сейчас не до мобилок. Им бы сейчас в тёплый подъезд да пивка попить.

Достаю фляжку и допиваю коньяк. Дома ещё бутылка «Арарата» и бутылка водки.

У моего подъезда стоит девушка. Подойдя ближе, вижу, что это та самая девица из бара, с которой я столкнулся возле туалета. Вот это совпадение!

– Вы должны помочь, – говорит она.

Тупо смотрю на неё. Я пьян и слишком замёрз, чтобы соображать.

– Вам нужно пойти со мной. Я всё объясню.

– И куда? В Тили-мили-трямдию? – заплетающимся языком спрашиваю я. – Ты чувствуешь, какой холод? Надо поговорить? Пойдём ко мне.

– Вы не понимаете. Это крайне важно.

– Это ты не понимаешь. Я замёрз и хочу выпить. Надо поговорить – пошли, если нет, то до свиданья.

Открываю подъезд и впускаю её первой. Затем захожу сам, проследив, чтобы никто не проник следом. Не хватало ещё драки с её сообщником.

Моя квартира на втором этаже. Впускаю её, потом захожу сам. Включаю свет и осматриваю гостью. Снегурочка Снегурочкой. Белые волосы, бледная кожа, синяя шубка, синие, сверкающие, как два аквамарина, глаза.

– Чего как неродная? Раздевайся, – снимая пальто, говорю я.

Она сбрасывает шубку, и под ней оказывается голубой сарафан.

– Иди в гостиную, там диван. А я чего-нибудь приготовлю, тогда и поговорим.

Иду на кухню. Итак, что у меня есть? Пара яблок, банан, кусок сервелата, баночка корнишонов, оливье недельной давности, двухлитровый пакет апельсинового сока. Однако недурно. Быстро достаю огурчики на тарелку, мою яблоки и режу каждое на восемь долек, банан нарезаю слайсами, тонко строгаю сервелат. Оливье – в мусорку. Выливаю из пакета полтора стакана сока и заменяю содержимое водкой. Теперь всё хорошо. Несу снедь на подносе в зал.

Она сидит, нервно поправляя сарафан, стараясь прикрыть голые колени. Ставлю поднос на журнальный столик.

– Теперь говори.

Пока она собирается с мыслями, достаю два стакана и наполняю их «отвёрткой». Один из стаканов протягиваю ей.

– Выпей.

Она делает глоток и ставит на столик.

– Не нравится? Это «отвёртка».

– Я просто не привыкла к фруктам, – говорит она.

– Тебе повезло, – усмехаюсь я. – Фруктов там мало, больше воды, ну и водки где-то процентов двадцать пять.

Я ополовиниваю стакан и беру кусочек яблока.

– Вы должны помочь мне.

– Старая песня. Начни сначала. Расскажи мне, кто ты? Кстати, насчёт «Клофелина». Все ценности, деньги и прочее – в сейфе, так что трижды подумай, стоит ли садиться ради пары штук и китайфона.

Она сверлит меня глазами, не зная, с чего начать. Это начинает раздражать.

– В то, о чём я хочу рассказать, сложно поверить.

– А я догадливый. Говори.

– Я – Снегурочка.

Я смеюсь своей догадке. А ведь девочка молодец, с псевдонимом в точку попала.

– Больше трёх не дам, – говорю я. – И всё должно быть по первому классу.

– Вы не поняли. Я на самом деле Снегурочка.

– Внучка Дедушки Мороза?

– Не совсем. На самом деле всё иначе, но в целом да.

– Шикарно! Я так и вижу заголовок в моей газете: «Внучка Деда Мороза промышляет эскортом на просторах Краснозаринска». Согласен, длинновато. Нужно сократить: «Холодный расчёт». Уже лучше.

– Но это правда. Я действительно Снегурочка, и мне нужна помощь.

В её синих глазах стоят слёзы, но поздно. Она меня уже завела, и остановиться я не способен.

Сажусь рядом и, положив ладонь ей на колено, протягиваю стакан.

– Выпей и успокойся, а затем расскажи мне, как так получилось, что Снегурочка оказалась в Краснозаринске. Это Приморский край. Согласись, далеко от Великого Устюга.

Она медленно пьёт, но руку не убирает. Снегурочка…

– Он исчез, – поставив на стол пустой стакан, говорит моя новая сказочная знакомая.

– Он – это Дед Мороз? – допытываюсь я, подливая в стакан коктейль.

– Да. Мы готовились к Новому году. Для нас это самое важное время.

– Конечно, – соглашаюсь я, и моя ладонь поднимается немного выше по бедру.

– Дедушка стал вести себя очень странно, а потом он просто исчез. И мы со…

– Ты продолжай.

– …снеговиком отправились на его поиски.

После этих слов приходит время выпить мне.

– Со снеговиком? – спрашиваю я, жуя кусок сервелата.

– Да. Он внизу. Можем спуститься и посмотреть.

Смотрю на неё и спрашиваю себя: сумасшедшая она или у неё какая-то скрытая цель? Будь я трезв, то подумал бы, что её подослал глава города, чтобы компрометировать меня. Но сейчас алкоголь выпустил на волю либидо, сдерживаемое ещё несколько часов назад здравым смыслом.

– Дед Мороз, снеговик – всё это очень даже может быть. Я вполне всё это допускаю. Но нужны доказательства.

– Там внизу – снеговик.

– Это несерьёзно. Снеговик при уровне современной компьютерной графики… Любой студент в любом 3D-редакторе сделает такого снеговика, что ахнешь.

– А как же доказать?

Я щурюсь и усмехаюсь.

– Даже не знаю. Может, новогодний подарок?

– Новогодние подарки дарит Дедушка Мороз, – испуганно говорит она.

– Ну, на кое-что способна и ты, – отвечаю я, и моя рука скользит по её плечу. Снегурочка вздрагивает.

– Я не понимаю.

– Да всё ты понимаешь. Хочешь, чтобы я помог найти Дедушку – придётся договориться.

Я встаю. Надо бы душ принять, но, как говорится, куй железо, пока горячо.

Она залпом выпивает коктейль.

Я расстёгиваю ширинку и, обхватив её голову руками, притягиваю к себе. Лёгкое сопротивление – секунду, не больше, – и…

А за окном идёт снег…

Глава 2: в которой становится понятно, что не все сделки честны

1

Утро. Я просыпаюсь на помятой простыне голым. Снегурочка сидит в кресле у окна и смотрит телевизор. Она уже одета. В глазах – пустота. Что было вчера? Сволочь я.

Медленно поднимаюсь. Болит голова, и на душе гадко. Наливаю в стакан остатки «отвертки» и жадно пью. Терпкая смесь апельсинового сока и водки на время прогоняет сушняк. Но он вернется. Мне это точно известно.

– Я в душ, а ты сиди здесь, – обращаюсь к Снегурочке и исчезаю в ванной.

Вода горячая, и это хорошо. Пытаюсь восстановить вчерашнюю хронологию. Снял номер, напился, переспал. Без презерватива – косяк. С сумасшедшей – косяк. Черт бы меня побрал. На душе гадко, и хочется провалиться сквозь землю. Но нельзя. Нужно встретить тираж газеты, раздать его большую часть курьерам, а остатки разнести по торговым центрам. А еще надо будет к венерологу сходить. Но не сегодня.

Выхожу из душа голым. Чего уж тут стесняться. Она отводит глаза.

– Ты чего? – спрашиваю я, натягивая трусы.

– Ничего! – резко говорит она.

– Все бывает впервые. С почином, – с наигранной веселостью говорю я, чувствуя себя последней мразью.

Достаю из кошелька три тысячи и, немного подумав, добавляю еще две. Протягиваю Снегурочке. Заслужила. Девочка вроде чистая. Надеюсь. Она смотрит на деньги, аккуратно лежащие на журнальном столике, но не берет их.

– В чем дело? Все было хорошо.

– У нас был уговор, – говорит она. – Сделка.

– О чем? О том, что мы пойдем искать Деда Мороза?

– О том, что я проведу с тобой ночь, а ты поможешь мне.

Я смотрю на нее. Неужели она действительно безумная? Черт. Только этого не хватало.

– И как тебе помочь? Уж прости, но поиски Деда Мороза в мои планы не входят. Я могу написать статью, но поиск сказочных персонажей мне не по душе. Извини. Не существует Деда Мороза, живых снеговиков, лепреконов, русалок, леших, драконов, чертова Ктулху… и Снегурочки тоже не существует.

– Но я-то!

– Ты просто нафантазировала себе все. Мне действительно жаль, что так получилось. Мы встретились в баре. Ты себе что-то там придумала и зачем-то проследила за мной. А дальше…

– Ты использовал меня! – Она почти срывается на крик. Ее синие глаза наполнены яростью.

– Я бы так не сказал. Я использовал ситуацию. В любом случае искать Деда Мороза я не собираюсь.

Она хватает стакан и запускает его в стену. Осколки стекла блестят на ковре. Теперь подметать придется. Затем Снегурка демонстративно встает и, не сказав ни слова, уходит.

Да уж. Вляпался. Доигрался. Что дальше? Полиция? Тюрьма? Срок за изнасилование? Великолепное завершение карьеры главного редактора.

Надо попытаться хоть какое-то время об этом не думать. Может, все и обойдется. Я оптимист, хоть и сволочь.

2

На улице –43 градуса по Цельсию. Идет снег. О небывалом холоде в приморском городе Краснозаринске сообщают по федеральным каналам. Ведущему новостей явно на это плевать, впрочем, как и всему остальному миру.

В полдень привозят тираж. Я помогаю Мише переложить пачки из автомобиля типографии в нашу машину. Он отвечает за распространение газеты. Беру у водителя накладную и прощаюсь.

Мы возвращаемся в город. На дороге пробки. Я не удивлен. Второй день идет снег, а аномальный холод лишь усугубляет положение. Снегоуборочная техника работает на солярке, которая не отличается высоким качеством, поэтому дороги чистят спустя рукава. Черт, куда катится этот мир?

Через пару часов мы приезжаем в город. Я выхожу в центре, оставляя деньги для курьеров Мише. Он человек надежный, проверенный. Четыре пачки забираю с собой. Их нужно разложить по газетным стойкам в крупных магазинах.

Боже, как хочется выпить! Один глоток коньяка мог бы спасти краснозаринского отца демократии и личность, приближенную к главе города. Я достаю из внутреннего кармана фляжку, заботливо наполненную утром коньяком, и рассматриваю ее. Откручиваю крышку. Нюхаю. Волна тошноты комом застревает в горле. Нет. Не сейчас. Я еще не готов.

3

Газеты разнесены по магазинам. Все хорошо. Я иду в банк, чтобы оплатить тираж. В кармане деньги, печать и фляжка с коньяком. Пить не собираюсь. Во всяком случае, не сейчас. Через сорок минут я встречаюсь с Катей. Надо быть трезвым, а потом… хотя глоток коньяка еще никому не вредил.

В банке очередь. Передо мной два человека: молокосос с бородкой хипстера и тучная дама. Молокосос снимает деньги, дама сидит и обмахивается веером.

От нее несет ужасной смесью запахов – дешевых духов и пота. Чувствую, что скоро задохнусь. «Как в такой холод можно потеть?» – спрашиваю я себя, но ответа не нахожу. «Это все обмен веществ», – подсказывает внутренний голос, но я советую ему заткнуться.

Наконец наступает моя очередь. Меня обслуживают слишком быстро. Я протягиваю платежку, девушка минуты две копается в компьютере – и все. Печать, подпись, свободен. Закон Мерфи гласит: «В очереди всех, кроме тебя, обслуживают чрезвычайно долго. Смирись…»

На улицу выходить не хочется. Ветер и холод требуют, чтобы я остался в уютном здании банка. Но надо идти. Обматываю лицо шарфом, покидаю цитадель ростовщичества и моментально замерзаю. Черт бы побрал эти температурные аномалии.

Иду в кафе «Волна». Скоро придет Катя. Испытываю ли я к ней чувства? После смерти жены я долго думал, что никогда и никого не полюблю. Черт, до той аварии я каждое воскресенье посещал церковь. Когда после похорон Светы отец Варфоломей сказал, что пути Господни неисповедимы, я чуть не разбил ему физиономию. С тех пор я потерял веру и стал циником.

Если время не лечит, то, во всяком случае, это хороший анальгетик. Прошло пять лет, и я стал почти нормальным человеком. Разве это не достижение?

К моему рекламному менеджеру я испытываю влечение. В Кате есть те качества, которые должны быть в настоящей женщине. Она умна, расточительна, немного меркантильна и успела повидать жизнь, чтобы не хватать звезд с неба. В ней есть что-то цепляющее, нечто, заставляющее бросать на нее вожделенные взгляды. Она умеет себя подать.

Хотел бы я жениться на Кате? Да. Есть ли у нас будущее? Не знаю. В преферанс мне везло и с худшим раскладом.

В «Волне» я заказываю выпечку, чай и сырники. У них особенно хороши сырники.

Жду Катю. Она приходит через сорок минут. Мы пьем чай. Катя рассказывает об объеме рекламы в последнем номере года. Я киваю, будто мне действительно интересно, то и дело задерживая взгляд на ее декольте.

Она умница и дело свое знает. Ее зарплата зависит от количества рекламы, так что я не волнуюсь за результат работы.

Мы мило беседуем. Она рассказывает о дочке Ире, о том, как малышка долго не могла заснуть. Я рассказываю, как напился вчера и пытался найти приключения в виде гопников. О сексе со Снегурочкой я, конечно, умалчиваю. Девушке, которую хочешь затащить в кровать, лучше не рассказывать о женщинах, с которыми спишь.

Мы смеемся. Я кладу ладонь на ее руку. Наши взгляды встречаются. Секунда. Она отдергивает руку.

– Глеб Александрович, давайте сохраним рабочие отношения, – говорит Катя, и в ее глазах я вижу отношение ко мне. Работа – и все. Впрочем, на какое еще отношение к себе можно рассчитывать от женщины, которая видит весь твой цинизм и лицемерие воочию? Сволочь я.

– Да не думайте вы ни о чем! Просто дружеский жест, – неумело пытаюсь я сгладить неловкость.

Она улыбается, притворяясь, что ничего не было. Мы нужны друг другу.

Теперь я знаю, что сегодня напьюсь. Отвергнутому мужчине обязательно нужно напиться, иначе он наделает глупостей. Я вспоминаю Снегурочку и понимаю, что хотел бы еще раз переспать с ней. Какие у нее синие глаза!

Мы продолжаем разговор, притворяясь, будто ничего не произошло. Катя рассказывает о новых рекламодателях, которых удалось привести в газету. Очень неплохо. Многие хотят дать рекламу во время новогодних праздников. Отлично.

4

Через час я встречаюсь с метеорологом Андреем Князевым. Мы сидим в тесном кабинете, в котором преобладают коричневые тона. Пахнет дешевыми сигаретами и плохим кофе. Он греет чайник, но я отказываюсь. Если бы я захотел выпить помои, то отправился бы прямиком в свинарник. Хотя здесь не лучше.

На пыльном столе неровными стопками лежат документы. Рядом с ними гудит старенький компьютер. У меня возникает ощущение, что последний раз его чистили еще до восстания Спартака. За спиной у Князева висят остановившиеся часы, вынужденные вечно показывать без двадцати пяти семь, и покосившийся портрет президента. Окна зашторены. В кабинете темно. Плотные шторы не пускают солнечный свет. Положение не спасает и тусклая лампа, одиноко торчащая из люстры, с которой свисает пылевая гирлянда.

От Князева исходит резкий запах прокисшего молока. Он бьет в нос, и я стараюсь дышать ртом.

– Хрен его знает, – отвечает он на мой вопрос о причинах аномального похолодания, почесывая щетинистый подбородок. – Мы в циклоне находимся сейчас. Он и не пускает холодный воздух с севера.

– Не пускал, – уточняю я.

– Не пускает. В том-то и соль. Вокруг нас по-прежнему циклон и тепло. А в городе – ниже сорока. Аномалия какая-то.

– И чем она вызвана?

– Не знаю.

– Вы очень помогли, – язвительно говорю я. – А это может быть последствием климатического оружия?

– А разве такое существует? – улыбаясь, спрашивает он.

– Чего только нет на белом свете. Я слышал, что по другую сторону океана, среди нетронутой природы Аляски, стоит система HAARP.

– Чушь! – самодовольно смеется Князев. – Этот проект исследует ионосферу и никаким климатическим оружием никогда не был.

На мгновение у меня появляется острое, почти непреодолимое желание задушить собеседника, лишь бы не видеть эту самодовольную улыбающуюся физиономию. Но я сдерживаюсь. Вот это самообладание.

Я выхожу на свежий воздух. Впервые рад холоду. Иду в редакцию. Прохожу мимо большого снеговика – классического, с ведром на голове, руками-ветками, глазами-угольками и, конечно, морковью вместо носа. «Уж не про него ли говорила Снегурочка?» – думаю я и невесело смеюсь. Надо сходить к венерологу.

Редакция. Я пью нормальный кофе, а не ту гадость, которой меня пытался угостить негодяй Князев. Сижу, закинув ноги на стол. Рядом – бутылка коньяка и тарелка с сыром и колбасой. Работаю над статьей об аномальном холоде.

Итак, что мы имеем? Аномальный холод – это раз. Циклон, который не пускает северный воздух, – это два. Грязного борова-метеоролога – это три. Пропавший ребенок – это четыре. Пропавший Дед Мороз – это пять.

Мне кажется, что я попал в один из выпусков «Сумеречной зоны». Пропавший Дед Мороз многое бы объяснил. Я представил заголовок в газете: «Дед Мороз – источник всех бед». Неплохо.

Не пишется. Надо выпить. Три рюмки коньяка приводят мысли в порядок.

С горем пополам заканчиваю статью. Перечитываю вслух. Ахинея. Ставлю резолюцию: «Принять за основу». Завтра займусь правкой текста.

Раздается стук. В редакцию заходит молодая женщина в норковой шубе. В руках она держит платок, которым утирает слезы. Я немного пьян, но соседку узнаю. Это Анастасия Чижова.

– Глеб Александрович, я хочу дать объявление, – говорит она дрожащим голосом и протягивает сложенный вчетверо тетрадный лист.

– Конечно, – отвечаю я и беру лист в руки. Разворачиваю. Читаю.

«16 декабря пропал мальчик Миша Чижов 7 лет. Был одет в черный пуховик с красным верхом. На левой щеке родинка формой рисового зернышка. Всех, кто может дать хоть какую-нибудь информацию, большая просьба позвонить…».

Простые слова. Ничего вычурного, но сколько в них скрыто боли. Эти строки не вызывают у меня острых эмоций, но где-то в глубине души я что-то чувствую. Может, это моя душа пытается очнуться от долгого сна? Может, она еще жива?

– Сколько я вам должна? – спрашивает Чижова и начинает копаться в сумочке, пытаясь отыскать кошелек.

– Ничего, – говорю я, но она не слушает и продолжает поиски.

– Анастасия Николаевна, все будет хорошо.

Она смотрит мне в глаза и пытается поверить, хоть сам я не верю в свои слова и знаю, насколько фальшиво прозвучало сказанное мной.

Чижова уходит из редакции. Я сажусь за стол и наливаю рюмку коньяка. «Черт, она видела коньяк. Примет меня за пьяницу», – думаю я и понимаю абсурдность суждения. Во-первых, ей сейчас плевать, кто и чем занимается, – у нее ребенок пропал. Да я мог бы устроить оргию с карликами и пингвинами, она вряд ли глазом повела. Во-вторых, я и так пьяница, так не все ли равно, кто и что подумает.

Включаю компьютер. Набрав текст и сохранив файл, заношу в план будущего номера объявление. Делаю пометки: полоса № 3, выделить.

5

Вечер. Небо прояснилось, и теперь оно усыпано звездами. Разглядываю ковш Большой Медведицы. Интересно, может, там наверху сейчас тоже кто-то смотрит и думает о братьях по разуму? А если Вселенная бесконечна, то где-то есть такой же я. Не повезло Вселенной.

Я навеселе. Это мое любимое состояние, когда еще не пьян, но уже далеко не трезв. Оно называется «серединой реки». Надо в магазин. У «середины реки» есть один недостаток – надо «догнаться». Иначе можно утонуть и не добраться до берега под названием «похмелье».

Захожу во двор. Неподалеку отсюда есть неплохой магазинчик, где помимо выпивки можно купить готовую снедь. Меньше всего мне хочется сейчас готовить. Можно было бы купить пельмени, но их надо варить. А это время. Да и вкус у покупных пельменей оставляет желать лучшего. В составе указаны свинина и говядина, но по вкусу они напоминают бумагу.

Я иду мимо двора и вижу, что дети успели слепить снеговика. Он очень похож на того, что встретился мне днем возле метеостанции. «Наверное, все снеговики похожи друг на друга, как кошки ночью», – думаю я. На мгновение мне кажется, что его голова повернулась и смотрит на меня. Бред. Надо меньше пить.

У магазина стоят четверо парней и курят. Я прохожу мимо них и краем глаза замечаю, что они провожают меня взглядом. Отлично. Вспоминаю, как вчера хотел повстречать гопников. Похоже, «Газпром» был прав, и мечты действительно сбываются. Запускаю руку в карман и понимаю, что нож оставил дома. Вечер обещает быть веселым.

Покупаю водку, пару салатов, колбасу, сыр, хлеб и пачку соли. На выходе бутылку прячу в карман, затем разрываю пакет с солью и сжимаю горсть в кулаке. Этому приему меня научил один друг. Против четверых шансов нет, но против троих… их тоже нет.

Я выхожу на улицу, иду в сторону дома. Великолепная четверка идет следом за мной. Сворачиваю во дворы. Живым не дамся, суки. Гопники не отстают. Стараюсь не торопиться. Куда спешить? Шакалы догонят все равно.

– Братан, закурить есть? – раздается голос за спиной.

– Не курю, пацаны, – отвечаю, пытаясь сохранить спокойствие в голосе, и продолжаю идти спокойным шагом. Кажется, сердце сейчас разорвет грудь. От адреналина закипает кровь. Бежать нельзя. В душе еще теплится надежда, что все закончится хорошо, но мерзкий голосок в голове советует приготовиться к больничному на пару недель.

Краем глаза вижу, что двое гопников заходят с разных сторон. Окружают. Скоро нападут. Черта с два, угадали.

Сворачиваю к первой попавшейся двери. Один из гопников хватает меня за руку.

– Братух, сколько времени?

– Может, тебе еще рассказать, как в библиотеку пройти? – я бросаю ему соль в глаза.

Он отпускает мою руку и начинает кричать.

– Ох! Он мне глаза выжег! Сука!

– Да мы тебя уроем! – орут остальные. Как будто это и так не входило в их планы. Но я так просто не дамся. Может, меня сегодня и побьют, но и я крови пущу.

Я прижимаюсь спиной к двери, защитив тыл, и выбрасываю пакет с продуктами. Достаю бутылку и, держа за горлышко, разбиваю о железную дверь. Водка обливает руку. Один осколок вонзается в кисть, но боли я не чувствую – слишком много адреналина в крови. Не чувствую я и холода.

Я вытягиваю вперед руку с «розочкой» и размахиваю ею перед собой.

– Кто, сука, первый? – кричу я как можно громче. – Кому кровь пустить?

Желающих нет. Пока. Я прекрасно понимаю, что перевес на их стороне и вскоре они придумают, как меня достать. Черт, я размахиваю разбитой бутылкой и уже понимаю, что любая палка сможет решить исход битвы не в мою пользу. А вот останусь ли я после этого жив? Может, следовало отдать им телефон и кошелек? Поздно рассуждать.

– Мы тебя уроем. Ты уже труп. Ты как там, Серега?

– Чёрт! Этот гондон мне соль в глаза кинул, – отвечает Серега, протирая снегом лицо.

– Брось бутылку. Давай нормально побазарим. Тут непонятки какие-то, – говорит один из гопников и, подняв руки вверх, демонстрируя, что оружия нет, медленно приближается.

– Я сейчас бутылку тебе в рожу кину!

– Да что мы втроем с этим утырком не справимся? – говорит самый агрессивный, и я понимаю, что потерял преимущество и сейчас они пойдут в наступление.

Вот и пришел бесславный конец Смирнова Глеба Александровича, главного редактора газеты «Дальневосточный оракул». И что обо мне скажут? Он был выдающимся пьяницей?

Они приближаются. Обходят меня с разных сторон. Гопники напоминают гиен, выжидающих лучшего момента для удара – решительного и беспощадного. Твари. Еще минута, две – и все… Пусть так, но просто так я им не дамся. Не на того напали.

Внезапно двор освещают фары автомобиля. Это полицейская машина. Боже! Никогда я не был так рад ментам. Храни Господь российскую полицию!

Гопники подхватывают раненого товарища и спешно убегают. Я тяжело дышу. Выкрутился. На этот раз повезло, и кавалерия пришла вовремя.

Автомобиль ровняется со мной. Из него выходит высокий круглолицый полицейский и густым басом говорит:

– Что тут творится?

– Все нормально. Вы вовремя, – отвечаю я и понимаю, что до сих пор держу в руке «розочку». Бросаю ее в снег и вижу, что из кисти торчит осколок. Мне в голову приходит мысль о том, как прекрасно, что водка дезинфицирует, – иначе я мог бы заработать заражение крови. Я достаю осколок и обматываю рану носовым платком.

– Я еще раз спрашиваю, что тут происходит? – грозно говорит полицейский, когда я заканчиваю с перевязкой. Платок мгновенно темнеет, пропитываясь кровью.

– Вы спасли меня. Здесь были гопники.

– А ну-ка, дыхни!