Дом, которого нет

Я кивнул, хотя тогда, наверное, не до конца понимал. Но мне нравилось, как серьёзно она со мной разговаривала – без этого снисходительного тона, которым обычно взрослые общаются с детьми.

В начале декабря, когда первый настоящий снег укутал наш город пушистым одеялом и хрустел под ногами, как рассыпчатое печенье, Галя подошла ко мне с предложением, которое перевернуло мою жизнь, по крайней мере, на ближайшие несколько недель.

– Саша, – начала она немного неуверенно, перебирая пуговицы на своём пальто, – у нас в школе новогодний бал-маскарад. Я буду королевой, и мне нужен паж. Маленький, но храбрый. – Она внимательно посмотрела на меня, словно оценивая мою пригодность к этой роли. – Согласишься?

Я растерялся. С одной стороны, возможность быть рядом с Галей, участвовать в чём-то таком… волшебном. С другой – страх опозориться перед старшеклассниками, не справиться с ролью, оказаться недостойным своей королевы.

– Я… не знаю, – промямлил я, ковыряя носком ботинка снежную кашицу. – А что нужно будет делать?

– Ничего сложного, – улыбнулась она, и в уголках её глаз появились лучики. – Нести мой шлейф, выполнять мои поручения. Ну, знаешь, как в сказках про королей и королев. Это будет самый настоящий бал!

Я замотал головой, чувствуя, как к горлу подкатывает комок страха:

– Не пойду. Какой из меня паж? Я даже не знаю, как себя вести. И вообще, там будут все большие, а я… – голос мой предательски дрогнул, – я маленький совсем.

– Вот именно! – оживилась Галя, и её глаза загорелись азартом. – Ты маленький, и это идеально для пажа. Всегда при дворе самые маленькие мальчики были пажами у прекрасных дам. А когда вырастали – становились рыцарями. Это как… как ступенька к чему-то великому!

Эта мысль – что я, как в настоящей рыцарской истории, начну с пажа, а потом стану рыцарем – заставила моё сердце биться чаще. Но страх всё равно был сильнее. Я представил, как все эти взрослые старшеклассники будут смеяться надо мной, тыкать пальцем, шептаться за спиной.

– Нет, не могу, – пробормотал я, глядя в землю, как будто там можно было найти оправдание своей трусости. – Извини, Галь.

Галя не стала настаивать, только посмотрела как-то печально, словно я разбил её мечту, и ушла, оставив меня наедине с тягостными мыслями о собственной трусости. Снег скрипел под её ботинками, а я стоял, чувствуя себя предателем.

Дома я рассказал о предложении Гали маме и бабушке, ожидая, что они поддержат моё решение отказаться. Но к моему удивлению, они воодушевились этой идеей так, словно им самим предложили главную роль в спектакле.

– Какая прекрасная возможность! – всплеснула руками мама, и её глаза, обычно усталые после работы, заблестели молодым огнём. – Ты будешь самым настоящим пажом! Мы сошьём тебе костюм, найдём берет… Ой, да это же прямо как в сказке «Королевство кривых зеркал»!

– Обязательно надо идти, – поддержала её бабушка, помечая что-то на полях потрёпанной тетради, в которой она писала об истории нашего рода. Она подняла голову, и я увидел, как её взгляд скользнул мимо меня. – Симо, не лезь в печь, опять все руки в саже вымазал! – воскликнула она, заметив Максима, который, пользуясь всеобщим вниманием ко мне, на цыпочках прокрался к печи. Брат замер, поджав губы, а потом юркнул за мою спину, показывая мне свои почерневшие пальцы и хихикая.

Энтузиазм мамы и бабушки был таким искренним, таким заразительным, что я начал сомневаться в своём отказе. А что, если они правы? Что, если я упускаю шанс стать частью чего-то особенного, волшебного? Что, если это мой единственный шанс доказать Гале, что я не просто маленький мальчик, а настоящий друг, на которого можно положиться?

– Я… я согласен, – выпалил я Гале на следующий день, краснея до корней волос и чувствуя, как колотится сердце. – Быть твоим пажом. Если ты ещё не нашла другого.

Её лицо озарилось такой радостью, будто я сообщил ей о выигрыше в лотерею.

– Прекрасно! – воскликнула она, и, наклонившись ко мне так близко, что я ощутил тепло её дыхания на своей щеке, прошептала: – Я знала, что ты согласишься. Ты же храбрый…

От этих слов в моей груди что-то затрепетало – гордость, радость, предвкушение чего-то необыкновенного. Я вдруг почувствовал себя выше ростом, словно слова Гали придали мне сантиметр-другой.

Следующие две недели превратились в вихрь приготовлений. Мама нашла где-то бархатную ткань бардового цвета и сшила мне короткий жилет с серебряными пуговицами. Каждый вечер я стоял, вытянувшись в струнку, пока она закалывала булавками ткань, бормоча под нос: «Чуть подшить тут… здесь вытачку убрать…»

Бабушка отыскала в комоде старый чёрный берет, пахнущий нафталином и временем, к которому мы прикрепили сизое голубиное перо, найденное мной на чердаке. Когда я примерял костюм перед зеркалом, мне казалось, что из отражения на меня смотрит совсем другой мальчик – уверенный, благородный, готовый к подвигам.

Галя тоже готовилась. Она шила себе платье из какой-то блестящей ткани, похожей на лунный свет, пролитый на воду. Я видел его лишь мельком, когда заглянул к ней домой по её просьбе, чтобы принести нитки определённого оттенка, которые мама одолжила для этого случая.

Квартира Гали была совсем не похожа на нашу – всюду книги, фотографии на стенах, странные статуэтки, вырезанные из дерева. И запах – особенный, смесь типографской краски от книг, проявителя для фотографий и чего-то ещё, непередаваемого, что можно было бы назвать запахом творчества.

Платье лежало на диване – облако серебристо-голубого цвета, расшитое бусинами, напоминающими звёзды. Оно казалось живым, словно могло взлететь, если открыть окно.

– Нравится? – спросила Галя, заметив мой восхищённый взгляд. В её голосе слышалась та детская гордость, с которой показывают что-то очень-очень важное.

– Очень, – честно ответил я, не в силах оторвать взгляд от этого чуда. – Ты будешь самой красивой королевой. Как из сказки.

Она улыбнулась, и в её глазах промелькнуло что-то, похожее на благодарность. В тот момент я почувствовал себя не просто мальчишкой, которого позвали поиграть, а настоящим спутником, товарищем, равным.

– А знаешь, из чего оно сделано? – с заговорщицким видом спросила Галя.

Я помотал головой.

– Это портьерная ткань! – с триумфом объявила она. – Представляешь? А бусины – это обычные пуговицы, которые я обшила фольгой и блёстками.

Её изобретательность поразила меня ещё больше, чем красота платья. Она умела видеть красоту там, где другие видели только обыденность, и превращать простые вещи в чудесные.

День бала выпал на 28 декабря – самый разгар зимних каникул, когда школа стояла пустая и притихшая, словно замок в ожидании праздника. Снег валил крупными хлопьями, превращая улицы в сказочные декорации. Я стоял у окна, наблюдая, как белые хлопья кружатся в свете фонарей, и меня охватывало странное чувство – будто этот вечер станет каким-то особенным, поворотным в моей жизни.

Мама помогла мне одеться, завязала шёлковый шарф особым узлом, «как у настоящих пажей», и критически осмотрела результат, наклонив голову то в одну сторону, то в другую.

– Настоящий кавалер! – заключила она, поправляя берет так, чтобы перо изящно изгибалось над ухом. – Галя будет гордиться таким пажом.

– А вдруг я всё испорчу? – пробормотал я, ощущая, как возвращается страх. – Вдруг запнусь или уроню шлейф?

– Ерунда! – отмахнулась мама. – Главное – держаться с достоинством. И помнить, что ты не просто мальчик, а паж Её Величества.

От этих слов спина моя сама собой выпрямилась, подбородок приподнялся. «Паж Её Величества» – звучало как титул из старинной книги, и мне захотелось соответствовать этому званию.

Мы встретились с Галей возле школы – большого двухэтажного здания, чьи окна сейчас светились разноцветными огнями, как огромный праздничный торт. Она стояла у входа, кутаясь в тёплое пальто, под которым угадывались очертания пышного платья. На её лице была маска «домино», а волосы скрывала лёгкая вуаль, спускающаяся на плечи.

– Ты пришёл, – с облегчением выдохнула она, когда я подошёл, и в её дыхании образовалось маленькое облачко пара. – Я боялась, что ты передумаешь.

– Я же обещал, – ответил я с достоинством, которого раньше в себе не замечал, выпрямляясь во весь свой небольшой рост. – А паж всегда держит слово, данное своей королеве. Никаких отговорок, никаких «но»!

Она рассмеялась – мелодично, как звенят серебряные колокольчики на ветру:

– Вот значит, как! – Её глаза за маской весело сверкнули. – Что ж, мой верный паж, давай покажем всем, что такое настоящее королевское появление. Они ещё не видели такой королевы и такого пажа!

В вестибюле школы она сняла пальто, и я впервые увидел её в полном великолепии наряда. Платье было ещё прекраснее, чем мне помнилось, – струящаяся ткань, переливающаяся в свете ламп всеми оттенками голубого и серебра, расшитый бисером лиф и длинный шлейф, расстилающийся по полу как туманная дорожка. В волосах у неё сверкала самодельная диадема из фольги и бисера, но она выглядела не менее величественно, чем настоящая корона.

– Вот, – она протянула мне край шлейфа, мягкий, но тяжёлый, – держи крепко, но не натягивай слишком сильно. Когда я буду подниматься по лестнице, приподнимай его, чтобы я не наступила. Понял задачу, мой верный паж?

– Есть, Ваше Величество! – с шутливой серьёзностью ответил я, поклонившись так низко, что берет чуть не слетел с головы.

Бал проходил в актовом зале на втором этаже. Когда мы поднимались по широкой лестнице, я старательно поддерживал шлейф, следя, чтобы он не касался ступеней. Мне казалось, что мы не просто идём, а совершаем какой-то древний ритуал, священнодействие, требующее торжественности и сосредоточенности.

– Ух ты, гляди-ка, настоящая королева идёт! – донёсся снизу чей-то восхищённый голос.

Я не обернулся, сохраняя достоинство, но внутри всё запело от гордости. Это была наша минута славы, и я был её частью.

Актовый зал был преображён до неузнаваемости. Гирлянды, серпантин, блестящие шары, свисающие с потолка, создавали атмосферу сказочного дворца. В центре стояла огромная ёлка, украшенная самодельными игрушками и серебряным дождём.

Наше появление не осталось незамеченным. Разговоры стихли, музыка продолжала играть, но тише, словно звукооператор инстинктивно уменьшил громкость, чтобы не нарушать момент. Все взгляды устремились на Галю, величественно шествующую по залу, и на меня – маленького пажа, бережно несущего её шлейф с таким видом, будто это королевская корона.

– Смотрите, настоящая королева! – воскликнул кто-то, и этот возглас разбил тишину, вызвав волну восхищённых комментариев и аплодисментов.

– И принц-малявка с ней! – хихикнул кто-то из мальчишек, но его тут же осадили:

– Это не принц, дурень! Это ПАЖ!

Галя грациозно кивала, как и подобает королеве, принимающей почести своих подданных. А я шёл за ней, выпрямив спину и гордо подняв подбородок, ощущая, как с каждым шагом моя неуверенность уступает место чувству причастности к чему-то прекрасному и значительному. Замечание про «малявку» скользнуло по мне, не задев, – я был выше этого, я был Пажом Королевы, и ничто не могло принизить меня в этот момент.

Бал закончился ближе к полуночи. Мы вышли из школы в снежную ночь, где фонари создавали вокруг себя оранжевые круги света, а воздух был настолько морозным, что дыхание превращалось в облачка пара. Снег перестал, но звёзды скрывались за облаками, и казалось, что мы движемся по какой-то межпланетной дороге, окутанной туманом.

– Спасибо тебе, – сказала Галя, когда мы подходили к нашему дому. Её голос звучал серьёзно, без обычных шутливых ноток. – Ты сделал этот вечер особенным для меня. Настоящим.

– И ты… для меня тоже, – ответил я, внезапно смутившись от этой искренности. – Я никогда… ну, ты понимаешь…

– Понимаю, – кивнула она, и в этом простом слове было больше понимания, чем в любых длинных объяснениях.

После новогоднего бала наше общение с Галей перешло на новый уровень. Теперь мы были не просто знакомыми, а товарищами, связанными общим опытом, общей тайной, общим воспоминанием о волшебной ночи, когда мы оба были не теми, кем являлись в обыденной жизни.

Именно тогда Галя пригласила меня принять участие в её фотопроекте, который она задумала, вдохновившись фильмом «Отроки во Вселенной».

Галя к тому времени уже окончила школу и готовилась к поступлению в мореходное училище, но по просьбе своей мамы, решила до восемнадцатилетия поработать в библиотеке.

– У меня на работе подруга привезла из Риги две одинаковые блестящие куртки, – рассказывала она, показывая мне серебристую куртку, действительно напоминающую верх космического скафандра. – А ещё я нашла у стекольного завода место, где из-за тёплых стоков не замерзает ручей. Там такой пар поднимается, прямо как на другой планете! И знаешь что? – Она наклонилась ко мне, понизив голос до заговорщицкого шёпота. – В ручье живут гуппешки!

– Не может быть! – удивился я, не понимая, как эти тропические рыбки могут жить в обычном ручье зимой. Это казалось таким же невероятным, как снег в Африке или пальмы в Антарктиде.

– Может, – задорно рассмеялась Галя, и её смех, звонкий и чистый, разнёсся по комнате. – Кто-то выпустил их из аквариума, а они там расплодились и живут себе в тёплой воде. Прямо как в фантастическом рассказе – маленькая экосистема посреди зимы!

Её глаза светились таким воодушевлением, что я не мог не загореться её идеей. Она говорила быстро, размахивая руками, рисуя в воздухе картины другой планеты, и я видел эту планету так ясно, словно уже побывал там.

– Представь себе: ты – космонавт, исследуешь неизвестную планету. Всё вокруг чужое, странное, загадочное. И ты должен понять эту планету, почувствовать её. А я буду фотографировать, как ты исследуешь этот новый мир!

И вот однажды в субботу, одевшись в серебристую куртку, которая действительно походила на космический скафандр, хотя и была мне великовата, я отправился с Галей к стекольному заводу. Мы шли по заснеженным улицам, и я чувствовал себя особенным – будто меня посвятили в какой-то тайный орден, допустили к чему-то важному и взрослому.

– А мы не замёрзнем? – спросил я, пытаясь скрыть беспокойство под маской деловитости.

– Космонавты не мёрзнут, – подмигнула Галя. – У них же скафандры с подогревом. И потом, у меня термос с чаем есть.

Место, которое она нашла, действительно выглядело инопланетным. Узкий ручей, от которого поднимался плотный пар, окружённый заснеженными берегами, казался порталом в другое измерение. А когда сквозь пар пробивались лучи зимнего солнца, создавая радужные переливы, впечатление потусторонности только усиливалось.

Воздух здесь пах странно – смесью промышленных запахов стекольного завода, свежести снега и чего-то тёплого, почти тропического, исходящего от ручья. Как будто кусочек лета был законсервирован в этом маленьком пространстве посреди зимы.

– Видишь? – шёпотом спросила Галя, указывая на воду. Её лицо было серьёзным, как у учёного, сделавшего важное открытие. – Вон они, гуппешки!

Я присмотрелся и действительно увидел маленьких рыбок с яркими хвостами, снующих в прозрачной воде. Они были как живые драгоценности, как осколки радуги, оживших в этом странном месте на границе реальности и фантазии. Их яркая окраска казалась почти кричащей на фоне монохромного зимнего пейзажа.

– Откуда они здесь? – пробормотал я, завороженный этим зрелищем.

– Может, у кого-то жили дома в аквариуме, а потом их выпустили сюда, когда надоели, – предположила Галя. – А они выжили. Представляешь, какая воля к жизни? Это же тропические рыбки, им тепло нужно. А они нашли способ выжить даже здесь, на Урале!

В её голосе звучало искреннее восхищение, и я вдруг понял, что для неё эти маленькие рыбки были символом чего-то большего – может быть, стойкости, приспособляемости, умения найти своё место даже в самых неподходящих условиях.

– Ты сейчас – на другой, далёкой планете, – инструктировала меня Галя, настраивая фотоаппарат – массивный «Зенит» с блестящими металлическими деталями. – Она так далеко от нашей Земли, что луч света летит до неё много лет. Всё вокруг для тебя – загадка. Каждая веточка, каждый камушек. Попробуй смотреть на мир так, будто видишь его впервые.

И я старался. Бродил по берегу ручья, присаживался, разглядывал замёрзшие былинки, выглядывающие из-под снега, подходил к воде и наблюдал, за мерцающими в лучах зимнего солнца гуппешками. А Галя щёлкала затвором фотоаппарата, запечатлевая эти моменты искреннего удивления и открытия.

– Отлично! – восклицала она, и её голос разносился в морозном воздухе. – Вот так и держи голову. Немного наклони… Да, идеально! Теперь повернись к солнцу, будто ты видишь его впервые… Прекрасно!

От её похвалы я расцветал, становился смелее, выразительнее. Мне казалось, что я действительно прибыл на другую планету и исследую неведомый мир, полный чудес и загадок. Мои движения становились более плавными, осознанными, как у настоящего космонавта, двигающегося в условиях незнакомой гравитации.

– Представь, что ты нашёл что-то невероятное, – командовала Галя. – Что-то, что может изменить представление людей о Вселенной!

И я представлял, что держу в руках удивительный кристалл или неизвестный науке цветок, и моё лицо само собой приобретало выражение изумления и восторга.

Этот фотопроект растянулся на несколько недель. Мы приходили к ручью в разное время дня, при разном освещении, иногда даже в непогоду, когда снег с дождём создавал дополнительную атмосферу «космического шторма». Галя была неутомима в поисках новых ракурсов, новых композиций, новых способов передать через фотографии историю, которую она видела в своём воображении.

А я всё больше проникался миром Крапивина, которым жила Галя. Я прочитал все его книги, которые смог найти в библиотеке, и они стали для меня откровением, окном в мир, где дружба была священна, а правда всегда побеждала ложь, пусть даже ценой тяжёлых испытаний.

Особенно меня тронула история про мальчика, который пронёс через всю жизнь верность своим принципам и друзьям, несмотря на то, что мир вокруг пытался его сломать, заставить приспособиться, пойти на компромисс с совестью.

– Вот в этом вся суть, – объяснила Галя, когда мы обсуждали прочитанное, сидя на её кухне и грея руки о чашки с горячим чаем. От чая исходил ароматный пар и запах смородиновых листьев. – Быть верным себе. Не предавать. Не отступать. Даже если весь мир против тебя. Даже если это трудно. Особенно если это трудно!

Она говорила с таким жаром, с такой убеждённостью, что я невольно заражался её энтузиазмом. В такие моменты она казалась мне не просто старшеклассницей, а хранительницей какой-то великой мудрости, проводником в мир настоящих ценностей.

В ней самой было что-то от крапивинских героев – та же бескомпромиссность, то же горение, та же вера в то, что справедливость должна восторжествовать, а если не торжествует – значит, нужно бороться, пока не добьёшься.

Однажды, вдохновлённый её рассказами и нашими фотосессиями, я решил сделать ей особенный подарок. В городской библиотеке я заметил на полке книгу Крапивина «Тень Каравеллы» – старое издание с потёртой обложкой, но в хорошем состоянии. Книги Крапивина были дефицитом, и их было сложно купить в книжном магазине. Я знал, что у Гали такой книги нет – она сама говорила, что мечтает собрать все произведения любимого автора, но многие достать невозможно.

Не задумываясь о последствиях, движимый только желанием увидеть радость в её глазах, я спрятал книгу в портфель и вынес из библиотеки.

Уже выйдя из библиотеки, я почувствовал, как меня накрывает волна стыда. «Что я наделал?» – думал я, шагая по улице и чувствуя, как книга, спрятанная в портфеле, словно жжёт мне спину. – «Я же украл! Я, который хотел быть как герои Крапивина, совершил поступок, за который они бы презирали меня!»

Дома я достал книгу и положил её на стол. Сердце колотилось так, что казалось вот-вот выскочит из груди. Мне было стыдно смотреть на обложку, где изображены паруса – символ чистоты и честности. Я чувствовал себя предателем.

«Может, отнести обратно?» – подумал я в панике. Но как это сделать? Просто прийти и положить на полку? А если меня поймают? Если уже обнаружили пропажу? Библиотекарша Нина Петровна, строгая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, наверняка уже подняла тревогу. А что если вызовут милицию?

От этих мыслей я похолодел. Мама всегда говорила, что воровство – самый страшный грех. А теперь я стал вором. И ради чего? Ради того, чтобы произвести впечатление на Галю?

Но отступать было поздно. И потом, разве плохо то, что я сделал? Библиотечная книга стоит на полке, её мало кто читает, а Галя будет так счастлива…

Я проспорил с собой до глубокой ночи, то убеждая себя, что поступил правильно, то корчась от стыда за содеянное. Заснул я только под утро, а проснулся с тяжёлым чувством в груди, словно там лежал огромный камень.

Когда я принёс Гале книгу, она сначала не поверила своим глазам. Осторожно взяла её, провела пальцами по обложке, будто боялась, что та растает в воздухе, и наконец прижала её к груди с таким выражением лица, будто получила величайшее сокровище на земле. От этой искренней радости что-то внутри меня оттаяло, и на миг я почувствовал себя оправданным.

– Саша, где ты её нашёл? – спросила она шёпотом, словно боялась спугнуть чудо. – Я спрашивала в книжном магазине, но…

Я замялся. Ложь не давалась мне легко, особенно ложь Гале, которая всегда говорила о честности как о главной добродетели. Слова застревали в горле, как колючки, но я заставил себя произнести их:

– Я… просто купил у друга, – выдавил я наконец. – Это тебе.

– Сколько я тебе должна за книгу, – спросила меня Галя, её взгляд стал внезапно острым, изучающим.

– Два рубля 24 копейки, – быстро ответил я, подсчитывая в уме, сколько мне не хватает для покупки набора блесен, о котором я давно мечтал.

Она внимательно посмотрела на меня, и я почувствовал, как краска заливает мои щёки. В её взгляде было что-то пронзительное, словно она видела меня насквозь, видела всю неловкость моей лжи, всю тяжесть моего проступка.

– Вот, возьми, – она быстро отсчитала мне деньги и протянула, ссыпав мелочь в мою запотевшую ладошку.

Вечером я долго не мог заснуть, ворочаясь в постели. Деньги, которые я положил в старую жестяную коробку из-под леденцов, где хранил свои сбережения, словно жгли меня через всю комнату. Я представлял, как Галя сейчас, возможно, читает украденную книгу, восхищается честными и смелыми героями Крапивина, а я… я предал всё, чему она меня учила.

«Галя никогда не узнает», – пытался я успокоить себя. – «Никто не узнает. Подумаешь, книга! В библиотеке их тысячи, одной больше, одной меньше…»

Но в глубине души я знал, что дело не в книге. Дело во мне. В том, кем я хочу быть. И сейчас я был не тем мальчиком, который с гордостью нёс шлейф королевы на балу, не тем исследователем неизвестной планеты, которого фотографировала Галя. Я был вором, трусом, лжецом.

На следующий день, когда я пришел к Гале в гости, она встретила меня вопросом:

– Саша, ты украл её из библиотеки, да? – тихо спросила она, и это был не вопрос, а утверждение. Её голос не был гневным или обвиняющим – просто грустным, и от этого мне стало ещё хуже.

Я опустил глаза, не в силах выдержать её взгляд, и уставился на свои ботинки, заляпанные снежной кашей.

– Я хотел сделать тебе приятное, – пробормотал я. – Ты так хотела эту книгу…

Галя молчала так долго, что я осмелился поднять глаза. Она смотрела на меня не с гневом, как я ожидал, а с какой-то глубокой задумчивостью и… разочарованием? От этого последнего мне стало ещё больнее, чем от любого возможного наказания. Словно я разбил что-то драгоценное, что-то, что невозможно склеить.

– Ты читал «Мальчика со шпагой»? – наконец спросила она, и её голос звучал спокойно, но с какой-то внутренней твёрдостью.

Я кивнул, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– И что, по-твоему, сделал бы Серёжка Каховский в такой ситуации?

Вопрос ударил меня как молния. Я вспомнил главного героя, его бескомпромиссную честность, его готовность стоять за правду, даже если весь мир против него. И понял, каким жалким выглядит мой поступок в свете тех идеалов, о которых мы с Галей столько говорили.

– Он… он бы так не сделал, – признал я, и голос мой дрогнул, превратившись в жалкий шёпот. – Он бы нашёл другой способ. Честный.

– Верно, – кивнула Галя. В её голосе не было торжества или осуждения – только спокойное понимание. – Он бы нашёл другой способ. Потому что цель не оправдывает средства, Саша. Особенно если эти средства предают то, во что ты веришь.

Она протянула мне книгу обратно, и её движение было мягким, но решительным:

– Мы завтра же вернём её в библиотеку. Вместе.