
Полная версия:
Грело. Охота. Том II
— Значит, сегодня вы предлагаете ничего не делать?
— Нет. — Герцог на этот раз посмотрел прямо на него. — Сегодня можно назначить заседание на завтра. Можно потребовать родословные и подтверждения прав. Можно решить, в каком порядке их рассматривать. Но герцог де Корваль не нуждается в том, чтобы его первое признание состоялось у дверей усыпальницы Анри.
Несколько человек поблизости уже открыто слушали разговор. Анна перевела взгляд с Лароша на представителей домов.
— Морне назначит на завтра предварительное рассмотрение прав династов. До этого я не стану объявлять никого первым среди претендентов. Если герцог де Корваль пожелает представить своё право, оно будет рассмотрено вместе с остальными.
Седой дворянин склонил голову.
— Как прикажете, ваше величество.
Ларош тоже коротко поклонился и отошёл вместе с одним из членов совета.
Гаспар всё это время стоял в стороне от группы. Когда рядом появился Леклер, он проводил взглядом герцога, который уже отвечал на вопрос другого дворянина.
— Что думаешь? — негромко спросил Матье.
— Он прав.
— Согласен.
Они больше ничего не добавили. Матье перевёл внимание на людей возле карет, а Гаспар остался смотреть на площадь.
Через несколько минут к нему подошёл Тео. Молодой офицер двигался быстро, однако перед Грело остановился уже спокойно.
— Господин Грело, главную площадь перекрыли две телеги. Её величество поедет обратно северной улицей. Наших людей сейчас переставляют.
— Почему говоришь мне? — Гаспар оглянулся на карету Анны.
Тео на мгновение растерялся.
— Вы обычно хотите знать, что происходит с охраной.
Гаспар хотел было ответить по привычке, но только кивнул.
— Хочу. Спасибо.
— Северный путь ещё раз проверяют. — Тео склонил голову и пошёл к следующей группе, не ожидая никаких распоряжений.
Леклер проводил его взглядом.
— Учится.
— Это его работа.
— Именно.
Пока освобождали северную улицу, придворные успели смешаться на площади. Утренний порядок больше ничего не определял: люди искали слуг, договаривались, кто поедет в одной карете, задерживали знакомых на несколько слов. Разговор о Корвале не прекращался, имя Севрана теперь звучало уже возле второго ряда экипажей.
Гаспар отошёл к краю ступеней, откуда видел почти всю площадь. Луиза оставалась рядом с Анной; один раз она посмотрела в его сторону, затем ответила на что-то даме из свиты и вместе с ней помогла Анне подняться в карету.
Морне задержался снаружи. Секретарь держал при себе письмо Севрана, а возле первого министра уже ждал один из людей, только что говоривших о правах Корваля. Ларош стоял у нижних ступеней с двумя старшими дворянами; один из них во время разговора поддерживал предложение признать Корваля первым среди династов.
Большой колокол ударил снова. Голоса на площади ослабли, и Гаспар снял колпак; бубенчики коротко звякнули у него в руке. Он стоял с непокрытой головой, пока звук уходил между крышами и следующий удар ложился поверх скрипа тронувшейся кареты Анны.
Когда колокол стих, разговоры возобновились. Люди начали отходить от собора уже без оглядки на порядок процессии: двое представителей военных домов задержались возле сторонников де Корваля; советник, стоявший рядом с ними во время службы, направился к человеку, обсуждавшему письмо Севрана; несколько офицеров ожидали Морне у его кареты. Возле Лароша остановились ещё двое дворян, хотя утром оба шли совсем в другой части процессии.
Гаспар надел колпак и спустился на одну ступень, освобождая им дорогу.
Глава 7. Сен-Лазар.
На следующее утро Сен-Лазар выглядел почти так же, как два дня назад. У ворот снова стояла очередь, под навесом разгружали корзины с хлебом, возле дальней стены женщина с двумя детьми ждала, пока служащий найдёт её имя в списке. После ночной сырости двор просох только посередине; вдоль стен оставались тёмные полосы земли, и люди обходили их, стараясь не испачкать обувь.
Гаспар задержался перед воротами и посмотрел в сторону боковой двери, откуда в прошлый раз вышел мужчина в тёмном плаще. Сейчас через неё вынесли пустой мешок, затем появилась женщина с ведром и вылила воду в канаву. Больше никто не вышел.
— За двором ещё смотрят? — спросил он.
— За тем, куда он привёл тебя, — ответил Леклер. — Здесь наблюдение уже ничего не даст. После того шума нас заметят раньше, чем мы кого-нибудь заметим сами.
Они приехали без караула. Один человек службы остался возле лошадей, другой — на соседней улице, но во двор вошли только Леклер и Грело. Матье сделал это намеренно: брат Доминик не был арестован, и превращать обычный разговор в публичное задержание не собирался.
Их присутствие всё равно заметили быстро. Служащий у ворот узнал Грело, женщина возле корзин что-то сказала соседке, несколько человек обернулись. На Леклера смотрели меньше: никаких знаков должности он не носил, а для большинства посетителей Сен-Лазара был просто хорошо одетым незнакомцем средних лет.
Доминик находился у дальнего навеса и разговаривал с пожилым мужчиной, державшим сложенное письмо. Он дочитал ему несколько строк, передал лист молодому помощнику и объяснил, кому тот должен его отнести. Только закончив, священник повернулся к гостям. Грело он узнал сразу.
— После вчерашних похорон я ожидал увидеть придворных где угодно, только не здесь, — сказал Доминик, подходя.
— У двора хватает забот и без вас.
— Это обнадёживает.
— Нам нужно поговорить о Жане Белье, — сказал Леклер, не оставляя разговору времени превратиться в привычный обмен между священником и шутом. — Желательно там, где нас не будут слушать.
Доминик посмотрел на него внимательнее.
— Вы из королевской службы?
— Леклер.
Имени оказалось достаточно. Доминик слегка склонил голову и указал на боковой корпус.
— Тогда пойдёмте. Только дайте мне закончить здесь.
К нему уже шла женщина с несколькими листами. Доминик выслушал её, написал короткую помету на верхнем и передал бумаги помощнику. Гаспар наблюдал за ним с края двора. Если священник и испытывал беспокойство из-за появления людей Леклера, на его работе это никак не отражалось.
Комната, куда их провели, находилась рядом с кладовой. Низкий потолок держался на двух тёмных балках, возле стены стояли стол и четыре разных стула, в старом шкафу не до конца закрывалась одна створка. Через небольшое окно было видно часть двора. Оттуда тянуло хлебом и древесным дымом.
Доминик прикрыл дверь, но не запер её.
— Прежде чем начнём: я здесь как свидетель или как подозреваемый?
— Как человек, знакомый с Белье, — ответил Леклер. Он занял место с краю стола и достал несколько сложенных листов. — Если это изменится, я скажу.
— Значит, уйти после разговора я могу?
— Пока да.
Доминик сел напротив. Гаспар предпочёл остаться возле окна.
Леклер начал с простого и за несколько минут восстановил то, что священник мог назвать уверенно. Белье приходил к нему несколько раз. Часть разговоров Доминик помнил достаточно хорошо, другие смешивались с беседами после служб, когда вокруг оставались прихожане.
— В один из первых разов это было вскоре после Валона, — сказал Доминик. — Тогда сюда приходили многие. Говорили о погибших, о наказаниях, о молитвенных домах, о том, почему одним позволено больше, чем другим. Белье сначала ничем не выделялся.
— Что именно его интересовало? — спросил Леклер.
— Справедлива ли власть, которая ради порядка требует от человека поступать против совести. Он говорил о погибших единоверцах и о том, что наверху их смерть считают допустимой ценой.
Гаспар повернулся от окна.
— А вы что отвечали?
— Что должность не делает человека правым.
— Даже короля?
Доминик посмотрел на него.
— Особенно короля нужно судить по его поступкам, а не по титулу. Вы уже слышали от меня нечто похожее.
Слышал. Причём ещё при Анри.
— Значит, Белье приходил к вам злиться на короля, а вы объясняли ему, что король тоже может быть виноват.
— Если хотите сократить разговор до одной фразы, получится примерно так. Только пользы от этого будет немного.
Леклер не дал Гаспару продолжить.
— Позднее его вопросы изменились?
— Да. Он меньше говорил о Валоне и больше о повиновении. Спрашивал, обязан ли человек исполнять распоряжение, которое считает греховным, и отвечает ли он перед Богом за то, что сделал по приказу.
— Ваш ответ?
Доминик провёл пальцем по неровному краю стола.
— Человек отвечает за собственный поступок. Но совесть не превращает всякое неповиновение в добродетель. Можно быть искренне убеждённым и всё равно ошибаться.
Гаспар отошёл от окна.
— Вы публично говорили почти то же самое. О том, как легко принять собственный гнев за Божью волю.
— Потому что я так думаю.
— Белье был зол.
— Да.
— И всё равно возвращался к вам.
Доминик поднял на него глаза.
— Вы хотите спросить, почему я продолжал с ним разговаривать?
— Пока хочу понять, к чему вы его подвели.
Матье чуть повернул голову.
— Грело.
— Я задаю вопрос.
— Тогда сформулируй его как вопрос.
Гаспар остановился у свободного стула, но садиться не стал.
— Хорошо. Вы когда-нибудь говорили Белье, что убийство Анри может быть оправдано верой?
— Таких слов я ему не говорил.
— Что смерть короля избавит страну от греховной власти?
— Нет.
— Что человек, выступивший против государя, тем самым исполнит Божью волю?
Доминик выдержал короткую паузу.
— И этого не говорил.
Три ответа не были одинаковыми. Первый Доминик произнёс сразу, второй — с заметным раздражением, перед третьим подумал. Гаспар это заметил.
— Вы очень точно выбираете слова.
— Вы задаёте вопросы об убийстве короля. Я предпочитаю отвечать точно.
— Тогда ещё точнее. Вы понимали, что Белье ищет оправдание не обычному спору с властью?
Доминик некоторое время молчал. Во дворе за окном упала корзина, кто-то резко окликнул ребёнка, затем послышались шаги по деревянному настилу.
— К последним нашим разговорам я понимал, что ему нужен не богословский спор, — наконец сказал священник. — Он хотел знать, когда человек перестаёт быть обязан повиноваться.
— И вы продолжали отвечать.
— Да.
— Почему?
— Потому что он спрашивал.
Гаспар нахмурился.
— Это всё?
— А какого ответа вы ждёте?
— Например, что вы пытались его остановить.
Доминик не отвёл взгляда.
— Я не стану сейчас приписывать себе слова только потому, что после случившегося они выглядели бы правильно.
Матье, до этого следивший за разговором, взял перо.
— В одном из последних разговоров он говорил уже о том же?
Доминик назвал эту беседу самой неприятной из тех, что помнил. Белье почти не говорил о конкретных распоряжениях или погибших знакомых. Его интересовал вопрос, может ли преступление самого государя освободить человека от присяги.
— Я не дал ему общего разрешения на неповиновение, если именно это вас интересует, — сказал Доминик. — Ответил, что нельзя судить без обстоятельств. Какой приказ, против кого, чего требуют от человека и что он намерен сделать в ответ.
— Он сказал, что намерен сделать? — спросил Леклер.
— Нет.
— Вы спрашивали?
— Спрашивал.
— И он уклонился?
— Сказал, что пока хочет понять принцип.
Гаспар опёрся ладонью на спинку свободного стула.
— Человек несколько раз приходит к вам, говорит о грехах власти, погибших единоверцах, присяге и праве на неповиновение. Вы спрашиваете, что он собирается делать, он не отвечает. Вас это не насторожило?
— Насторожило.
Ответ оказался настолько прямым, что Гаспар на мгновение замолчал.
— И?
Доминик пожал плечами.
— Я стал осторожнее в ответах.
— Но не прекратили разговоры.
— Нет.
— Почему?
— Потому что молчание редко делает разгневанного человека разумнее.
Гаспар потянул свободный стул на себя и сел.
— Удобно.
— Возможно. Но вы спросили, что я делал, а не удобно ли вам это слышать.
Леклер положил перо рядом с листом.
— Когда вы видели Белье незадолго до нападения?
— Точную дату сейчас не назову. Он пришёл поздно, когда раздача почти закончилась.
— Снова спорить?
— Нет. Именно поэтому я его и запомнил.
Доминик наклонился вперёд, соединив руки между коленями.
— Раньше ему почти всегда был нужен ответ. Если ответ не устраивал — другой ответ. В тот вечер он ничего от меня не требовал. Поблагодарил за прежние разговоры и сказал, что некоторые вещи для себя решил.
— Какие? — спросил Гаспар.
— Я попытался выяснить. Он не объяснил. Сказал только, что нельзя всю жизнь ждать, пока кто-нибудь другой сделает необходимое.
— Это точная фраза?
— Нет. Так я её запомнил по смыслу. После того, что произошло, я не стану выдавать память за запись.
Матье коротко кивнул.
— О короле он говорил?
— В тот вечер — нет.
— О дворце?
— Нет.
— О прошении?
Доминик задумался.
— О прошении он упоминал раньше. Хотел добиться ответа от самого государя по поводу погибших и наказаний.
— Вы помогали ему составлять бумагу?
— Нет.
— Объясняли, как попасть к королю?
— Тоже нет. Я даже не знал, когда он собирается идти.
Гаспар посмотрел на Матье, но Леклер продолжал в прежнем тоне:
— А что он сказал в тот вечер кроме того, что всё решил?
— Заговорил о своих домашних.
Леклер перестал писать.
— В каком смысле?
Доминик нахмурился, восстанавливая разговор.
— Сказал, что теперь хотя бы за них может не бояться, если с ним произойдёт беда.
Гаспар медленно выпрямился на стуле.
— Почему?
— Я спросил.
— Что он ответил?
— Что нашёлся благодетель, который обещал помочь семье.
Из двора продолжали доноситься голоса. Кто-то считал буханки вслух; на кухне стукнула крышка котла.
— Именно «благодетель»? — уточнил Леклер.
— Насколько помню, да.
— Имя?
— Не назвал.
— Вы не знаете, кто это был?
— Нет.
Матье снова взял перо.
— Белье говорил, что уже получил деньги, или только об обещании?
— Только об обещании помощи.
— При каком условии?
— Если с ним что-нибудь случится.
— И вас это не удивило?
Доминик посмотрел на Леклера.
— Удивило. Я спросил, с чего незнакомому человеку заботиться о его семье.
— Что ответил Белье?
Священник не сразу нашёл слова.
— Что бывают люди, которые понимают цену чужой решимости. Или что-то очень близкое к этому. За точность здесь не поручусь.
Леклер замер с пером над бумагой.
— Вот это важно. Постарайтесь вспомнить.
Доминик откинулся на спинку стула и на несколько секунд прикрыл глаза.
— Он сказал, что человек оценил его решимость. Кажется, так. Я тогда решил, что Белье опять придаёт обычной помощи какой-то особый смысл.
— А сейчас? — спросил Гаспар.
Доминик открыл глаза.
— Сейчас я знаю, что через несколько дней он ударил короля.
Гаспар положил ладонь на стол.
— И всё равно утверждаете, что не понимали, к чему он идёт.
Доминик посмотрел на его руку, затем на лицо.
— Я утверждаю, что он не сказал мне, что собирается убить Анри. Не больше.
Матье поднял взгляд от листа. На этот раз даже он не вмешался сразу.
Гаспар тихо спросил:
— А меньше?
Священник выдержал его взгляд.
— Я видел человека, который всё меньше хотел обсуждать последствия собственных решений. Вы можете считать это подозрительным. Я тоже теперь считаю.
— Теперь.
— Теперь я знаю, что произошло потом.
— Анри от этого не становится менее мёртвым.
— Нет.
Ответ был коротким и без попытки оправдаться.
Гаспар сжал пальцы на краю стола.
— Несколько недель вы разговаривали с человеком, который искал границу между верой и неповиновением. Потом он перестал спорить, объявил, что всё решил, сообщил о неизвестном покровителе, готовом содержать его семью в случае беды, и после этого пошёл во дворец с ножом. Вы хотите, чтобы я считал всё это случайным соседством событий?
— Нет. — Доминик впервые чуть повысил голос. — Я хочу, чтобы вы не подменяли вопрос о том, что произошло, вопросом о том, кого вам хочется обвинить сегодня.
Стул Гаспара сдвинулся по каменному полу.
— Грело, — сказал Леклер.
Гаспар повернулся к нему.
— Достаточно. Он ответил.
— Не на всё.
— На то, что мы спросили. Остальное пока ты формулируешь за него.
Матье не говорил громко, но этого хватило. Гаспар отпустил край стола и отодвинулся.
Леклер подождал несколько секунд.
— Этот благодетель был связан с Сен-Лазаром?
— Белье этого не говорил, — ответил Доминик уже спокойнее.
— Два дня назад мы нашли человека, которого свидетель видел здесь во время одной из раздач, — продолжил Матье. — Тот же свидетель видел его позднее разговаривающим с Белье.
Доминик посмотрел сначала на него, затем на Грело.
— Вы нашли имя?
— Нет.
— Тогда что вы хотите узнать от меня?
Гаспар описал мужчину без лишних подробностей: возраст примерно за тридцать, тёмный плащ, хорошая одежда, присутствие во дворе во время разгрузки муки. О слежке и драке Леклер рассказывать не стал.
Доминик выслушал.
— По такому описанию я вам человека не назову. Здесь постоянно бывают те, кто привозит пожертвования, сопровождает товар или приходит помочь на день. Некоторые возвращаются, других я потом никогда не вижу.
— Мог он быть вашим человеком?
— Мог помогать Сен-Лазару. Это не одно и то же.
— Вы его лично могли видеть?
— Мог.
— А если привести извозчика?
— Приводите. Только показывайте ему людей по одному, а не соберите десяток мужчин подходящего возраста, чтобы он выбрал самого похожего.
Леклер сложил лист вдвое.
— Свидетелей мы опрашивать умеем.
— Тогда здесь у нас спора нет.
Гаспар смотрел на Доминика.
— А благодетель и человек из двора могли быть одним человеком?
Священник чуть развёл руками.
— Конечно могли. Могли быть и двумя разными. Белье мне своего благодетеля не описывал.
Ответ Гаспару не понравился, но спорить с ним было нечего.
— Кто может восстановить людей, помогавших при раздаче в тот день?
— Часть — мои служащие. По поставщикам придётся спрашивать тех, кто привозил хлеб и муку. Не все носильщики записываются по именам.
— Подготовьте всё, что сможете установить, — сказал Леклер. — Никого специально не собирайте и не предупреждайте, зачем спрашиваем.
Доминик посмотрел на него.
— Если я начну выяснять у людей, кто разгружал определённую телегу несколько дней назад, вопросы всё равно появятся.
— Пусть думают, что проверяем путь Белье. Это правда.
— Хорошо.
Во дворе кто-то постучал в дверь. Молодой помощник заглянул внутрь и, увидев гостей, замешкался.
— Что такое? — спросил Доминик.
— Ваше преосвященство приехал.
Доминик взглянул на Леклера.
— Вы его вызывали?
— Нет. Но я сообщил утром, что буду здесь.
— Тогда всё понятно.
Кардинал Сен-Жер вошёл через несколько минут без большой свиты. Секретарь остался в коридоре. Кардинал оглядел комнату, Доминика и листы перед Леклером, после чего снял перчатки.
— Полагаю, если бы брат Доминик был арестован, меня встретило бы больше людей.
— Он не арестован, ваше преосвященство, — сказал Леклер. — Мы проверяем его связь с Белье.
— Я и не прошу прекратить.
Доминик отодвинул свободный стул.
— Садитесь. Иначе всем придётся смотреть на вас снизу вверх ещё больше обычного.
Сен-Жер коротко посмотрел на него.
— Если бы я приехал защищать вас, брат Доминик, после этой реплики передумал бы.
Гаспар едва заметно повёл уголком рта, но кардинал уже повернулся к Леклеру.
— Что установили?
Матье пересказал только то, что можно было назвать фактом. Белье несколько раз говорил с Домиником о власти, погибших единоверцах и границах повиновения. Прямого призыва к убийству Доминик не признавал. Незадолго до нападения Белье упомянул неизвестного благодетеля, обещавшего помощь его семье в случае беды. Кроме того, свидетель видел рядом с Белье человека, ранее бывавшего во дворе Сен-Лазара, но кем был этот человек и имел ли отношение к обещанной помощи, служба пока не установила.
Сен-Жер выслушал до конца.
— Этого достаточно, чтобы продолжать проверку.
Гаспар посмотрел на него внимательнее.
— Я ожидал второй половины.
— Она будет. Этого недостаточно, чтобы объявить Сен-Лазар частью заговора.
— Никто не объявлял.
— Вы — нет. В городе уже пытаются.
Кардинал положил перчатки на колено.
— С утра мне передали два требования закрыть молитвенные дома до выяснения обстоятельств. Один городской советник предложил составить перечень всех, кто слушал проповеди Доминика после Валона.
— Быстро, — сказал Гаспар.
— Людям не требуется много времени, чтобы найти виноватых среди тех, кого они и вчера не любили.
— Если среди них действительно есть виноватый?
— Тогда найдите его и предъявите то, что доказывает его вину.
Сен-Жер говорил без раздражения.
— Я не прошу оставить Доминика в покое. Если он помог Белье получить деньги, оружие, доступ во дворец или человека для связи — устанавливайте это. Если кто-то из его окружения встречался с убийцей — ищите этого человека. Но слова о грехе власти не становятся доказательством заговора только потому, что их слушал Белье.
— Анна с вами согласна? — спросил Леклер.
— Я говорил с ней утром. Никаких задержаний только за посещение Сен-Лазара, никаких общих обысков и никаких списков прихожан без отдельного основания. Конкретных людей и конкретные связи проверять можно.
Гаспар перевёл взгляд на окно. Во дворе женщина получила две буханки и убрала их в передник. Пожилой мужчина, которому Доминик читал письмо при их появлении, всё ещё стоял возле ворот и теперь разговаривал с помощником.
— Анри говорил почти то же самое, — произнёс Гаспар.
— Говорил, — ответил Сен-Жер.
Больше кардинал ничего не добавил, и Гаспар снова посмотрел на него.
Леклер собрал листы.
— Тогда наши действия пока в этих границах. Доминик остаётся свободен. Людей, которых он назовёт по раздаче и поставкам, проверим отдельно. Если появится основание для обыска или задержания, я обращусь к Анне.
— Этого я и хотел, — сказал Сен-Жер.
— Вы приехали только ради этого?
Кардинал посмотрел на Грело.
— Ещё я хотел собственными глазами увидеть, насколько сильно вы хотите арестовать человека раньше, чем сможете доказать зачем.
— И как?
— Достаточно сильно.
Доминик опустил взгляд, скрывая выражение лица. Гаспар ответил не сразу.
— Но он всё ещё сидит здесь.
— Поэтому я уеду спокойнее.
Сен-Жер поднялся и надел перчатки.
— Брат Доминик, вечером жду вас у себя.
— Я собирался приехать.
— Теперь точно приедете.
Доминик тоже поднялся.
— Ваше преосвященство всегда умело сделать приглашение менее привлекательным.
Кардинал ничего не ответил и вышел. Его секретарь присоединился к нему в коридоре; через несколько секунд шаги стихли.
Доминик прикрыл дверь.
— Если это и была защита, форма у кардинала своеобразная.
— Он защищал не вас, — сказал Леклер. — Право службы расследовать и право остальных людей не стать подозреваемыми автоматически.
— Тогда всё ещё хуже. С ним придётся согласиться.
Гаспар не поддержал их.
— Вернёмся к последней встрече с Белье.
Матье посмотрел на него, но возражать не стал.
— Что именно?
— Его состояние. Вы сказали, он не спорил.
Доминик снова сел.
— Почти совсем.
— Был напуган?
— Нет.
— Зол?
— Не так, как раньше.
Гаспар подвинул стул ближе.
— Тогда каким?
Священник задумался.
— Спокойным.
— Решительным?
— Не записывайте это слово.
Леклер, уже потянувшийся за пером, остановился.
— Почему?
— Потому что теперь мы знаем, что он сделал потом. Человека очень легко вспомнить «решительным», когда известен конец его решения. Тогда я видел только то, что он перестал требовать от меня ответов.
Матье всё-таки сделал короткую помету на полях.
Гаспар смотрел на Доминика.
— То есть получил их где-то ещё.
— Возможно.
— У благодетеля?
— Возможно.
— У человека, которого видели с ним возле Сен-Лазара?
— Возможно.
— Вы удивительно любите это слово.
— Потому что оно точнее того, что вы хотите поставить вместо него.
Гаспар уже открыл рот, но Леклер положил ладонь на сложенные бумаги.

