Обратный отсчет, или Большое путешествие на север

-Ты со всем справишься, - время от времени говорила девушка Сергею, но чем чаще он слышал эти слова, тем больше чувствовал груз несделанного, с которым не знал как справиться.

Возможно все это и повлияло в конечном итоге на то, что три последующих дня после инцидента с машиной Сергей ходил мимо плаката с радугой и злился, а на четвертый пошел в “Центр Радости”.

Он нисколько не сомневался в том, что какой-нибудь психолог центра не сможет решить его проблем. Однако кто знает, может быть в его аргументах найдется что-то, что смирит его с этой никчемной и невыносимой жизнью. В любом случае, лучше жаловаться на жизнь незнакомому человеку, чем терпеть и делать вид, что держишься перед своей девушкой, которую не хочешь донимать своим ежедневным нытьем.

И сил терпеть больше не было.

Дело происходило в субботу, когда девушка ушла на работу в свой театр.

Кислотных оттенков плакатик наводил на мысли о некотором дурновкусии его заказчика, и Сергей, пока идет туда, представляет, что по адресу будет располагаться что-то вроде дешевой копии диснеевского замка с веселенькой балаганной музычкой и развеселыми аниматорами, прямо как в детской зоне какого-нибудь торгового центра. Представляет и думает, что на эту тему можно написать издевательский рассказик о психологической помощи при помощи хохота. Наподобие лечения хохотом туберкулеза в девятнадцатом веке.

Реальность оказывается куда прозаичнее.

Центр, хотя само слово “центр” цинично насмехалось над этим местом, располагается в крошечном офисе, встроенном в первый этаж жилого дома. Крылечная лесенка от дешевой пластиковой двери ведет к луже, широко растекшейся после недавней и внезапной оттепели, сменив предательский гололед на дорогах обычной грязью. Табличка с названием Центра едва угадывается для человека, который стоит у края лужи.

Сергей разглядывает дверь и с досадой думает, что его фантазии бы на такое не хватило, и знай он что увидит - не пошел бы. Но и отступать, пожалуй, уже поздно, иначе это станет еще одним не сделанным делом. И он шлепает по луже, поднимается по лестнице и, добравшись до двери, звякает ловушкой для ветра, висящей так низко, что приходится нагнуться, чтобы войти.

Внутреннее убранство оказывается под стать внешнему. “Евроремонт” из конца двадцатого века, популярный на фоне общей нищеты и общего отсутствия представления о красивом интерьере: пенопластовая плитка на потолке, сайдинг на стенах, пластиковая стойка с весьма приблизительным принтом под дерево. За ней сидит девушка-администратор. У окна стоит несколько пластиковых стульев из палаточной пивнухи и одинокий столик с не менее одиноким журналом моды на нем.

-Здравствуйте, - произносит Сергей, пару раз моргнув, чтобы прогнать навязчивые ассоциации с детством, когда все это казалось передовым и красивым.

-Добро пожаловать в Центр Радости, - равнодушно и безрадостно говорит девушка, как кажется Сергею, с некоторым неудовольствием поднимая глаза от монитора, - чем я могу вам помочь?

Сергей ждет пару секунд, ожидая, что она сейчас сама подскажет что делать, но девушка просто смотрит ему в глаза. Она тоже выглядит довольно обычно: младше его лет на восемь, с короткой фигурной стрижкой, чем-то напоминающую Милу Йовович из “Пятого Элемента”. Холодные серые глаза и обыкновенное, без выражения, бледное лицо с обилием косметики. Вышел и забыл.

-Я увидел вашу рекламу в подъезде и решил зайти, - говорит Сергей.

-Понятно, - отвечает она.

-Что мне нужно здесь делать? Записаться на прием?

-Если вы пришли на первичный прием, то записываться не нужно. Я уточню у Лидии Ивановны, готова ли она вас принять. Или вы по другому вопросу?

Сергей не понимает, что означают слова “по другому вопросу” и просто подтверждает, что пришел на первичный прием.

Девушка поднимается и идет в дверной проем туда, где в обычных квартирах, каковая наверняка и была трансформирована в этот офис, находится комната.

Сергей осматривается еще раз, пытаясь найти что-нибудь положительное в обстановке: камер наблюдения не видно, но и грабить здесь совершенно нечего. Разве что компьютер, и то монитор такой старый, словно был получен бесплатно от прежнего владельца, который не знал куда его деть.

Достижение или нет иметь такой офис? - думает Сергей - впрочем, у меня и такого нет, а при отсутствии денег я бы радовался и ему.

С другой стороны, глядя глазами потенциального клиента, он уже сейчас ощущает недоверие к офису, в котором все настолько дешево и безвкусно.

На стене висит фотография - единственное офисное украшение: на черно-белом пейзаже стоит молодая и очень серьезная женщина в платье в горошек с модным в восьмидесятые начесом на голове. Женщина держит на руках девочку, которая не по-детски хмуро глядит в объектив.

-Лидия Ивановна ожидает вас, - раздается за спиной женский голос.

Сергей вздрагивает и оборачивается. Администратор стоит за спиной Сергея. На девушке простые голубые джинсы и белая блузка. Она ниже его ростом.

-Куда идти?

-Сюда.

Она ведет Сергея через короткий коридорчик в соседнюю комнату, закрытую жалюзи так, что и без того невеселый хмурый, зимний, пусть и дневной свет, кажется несуществующе призрачным. В темной комнате горит лишь монитор - брат-близнец администраторского. Из-за него поднимается Лидия Ивановна, словно в противовес девушке-администратору оказавшаяся довольно высокой. В полумраке можно уверенно сказать, что ей наверняка за пятьдесят лет. Длинные волосы и простое темное платье в пол. Прочие детали не разглядеть.

-Здравствуйте, - ее голос хорошо поставлен и звучит очень приятно, - извините за темноту. Сильная фотофобия, я не могу долго находиться при свете. Надеюсь, что это вам не помешает. Присаживайтесь, пожалуйста.

Она протягивает руку для рукопожатия, сухую и холодную.

-Здравствуйте... - Сергей вертит головой и находит у окна кресло, вопросительно кивает на него и, дождавшись ответного кивка, направляется к нему, - я увидел вашу рекламу и решил сходить, заинтересовавшись...

Лидия Ивановна садится в другое кресло, почти незаметное, стоявшее в самом темном углу. Теперь Сергей может различить лишь ее тонкий и прямой контур, не более.

-Полагаю, что вас побудил прийти сюда не только плакат. Скорее даже, он подсказал путь от какой-то вашей жизненной ситуации к выходу. Грубо говоря, задал вектор. Извините, я не могу предложить вам чаю.

-Ничего страшного. Чем все-таки занимается ваша... организация? Я не нашел описания ни в рекламе, ни в интернете.

-Мы пытаемся изменить существование людей в лучшую, как мне верится, сторону от той, в которой они находятся сейчас. Это не психотренинг и не лайфкоучинг, хотя и не без психологии. И конечно это не связано ни с религией, ни с мистическими духовными практиками.

-Не понял насчет духовных практик.

-Каждая секта начинает с утверждения, что ее религиозная философия - самая истинная, которую возможно постичь через определенные духовные практики. Моя работа - это тоже философия, но она не имеет в основе никакой религии, это довольно простой практический метод изучить и себя настоящего, и окружающий мир. В соответствии с моей философией, человеку для радости чаще всего не хватает сил, чтобы справиться с собственными противоречиями. Соответственно, эти противоречия должны быть устранены, и тогда жизнь станет более радостной. Этим мы здесь и занимаемся.

-Моя жизнь, знаете, все чаще говорит что обстоятельства не всегда зависят от человека. Есть множество других внешних факторов, и дело не совсем во внутренних противоречиях.

-Вы говорите о бихевиористском подходе к жизни, согласно которому человек формируется под влиянием внешних факторов. Не отрицая его основные положения, я утверждаю, что цельная личность может сложиться только в том случае, если добивается гармонии внутри себя при правильном распределении приоритетов, расстановке сил для себя и окружающего. Не всегда имея возможность бороться с жизнью, человек может направлять свою деятельность, опираясь на бихевиористическое прошлое, чтобы добиться большего и преодолеть текущие неприятные жизненные обстоятельства. Понимаете?

-Не понимаю, - признается Сергей.

Силуэт Лидии Ивановны кивает.

-Расскажите, пожалуйста, что вас беспокоит.

-Давайте сперва решим вопрос с оплатой? - предлагает Сергей, вспоминая о своем печальном финансовом положении.

-Хорошо. Первые полгода вы платите по пятьсот рублей за каждое посещение Центра, - ответила женщина, - по окончании этого периода, мы оговариваем дальнейшую оплату работы Центра персонально, в зависимости от достигнутого результата и вашего желания продолжать. Вас устраивает такое предложение?

Звучало вполне приемлемо и демократично.

Глава II

После пары перекрестков дорога сузилась, превратившись в две извилистые полосы, петляющие между лесистых холмов и ручьев. Обгон в этом месте - нетривиальная задача, но Сергей и не обгонял, просто медленно ехал за автобусом, продолжая получать удовольствие от самой поездки и время от времени пропуская вперед те машины, что все-таки куда-то торопились и решались на опасные маневры. Автобус впереди был старым, но вполне комфортным. Такие как этот десять лет назад казались шикарными и, может быть, оставались бы в том же статусе, если бы не новые нормы комфорта: кофемашины, интернет, туалет, и прочее.

Играл Endraum, альбом-сборник неизданных вещей на момент 2015 года, когда о группе исполняющей дарквейв совершенно не в дарквейвном стиле и без того немногочисленные оставшиеся поклонники готик-сцены уже несколько подзабыли. В интервью 2006 года один из участников этого проекта рассказывал, что в их музыке нет мрака, есть светлая грусть и одиночество, а он сам относится к музыке Endraum скорее как к сборнику историй, нежели сборнику песен. Сергей бы с интересом прочитал, что он думает о вышедшем сборнике сейчас, как оценивает этот диск, бывший, на вкус Сергея, как и все творчество Endraum, глубоким, но в данном случае не до конца цельным. Может быть, как к остаткам нерассказанных историй? Может быть, как к воспоминаниям о прошлом? Да, наверное последнее. Наверное именно с такими ощущениями старый человек вспоминает свои лучшие годы: с любовью и легкой печалью по ушедшему.

И все равно, альбом был хорош.

На Endraum мир в целом не обратил внимания. Возможно, из-за камерного характера их музыки или отсутствия некоторой хитовой яркости, позволившей бы пробиться на радио в те времена, когда радио еще имело значение в презентации музыкального творчества. Сергей лично не знал ни одного человека, кроме своей девушки, кто слушал бы Endraum, хотя в интернете не прочитал о группе ни одного плохого отзыва.

Первое воспоминание о музыке у Сергея было связано с пластинкой Тото Кутуньо - итальянским диско-певцом. Сергей не помнил, хорош ли сеньор Тото, но тогда его - пятилетнего ребенка что-то настолько поразило в одной его песне, что Сергей, точнее говоря, тогда еще Сережа, тут же решил для себя, что непременно станет музыкантом. Правда в школе на уроках пения обнаружилось, что у него нет ни голоса, ни слуха, а в музыкальную школу Сергей сам не стал проситься. Но это не помешало музыке вплестись в его жизнь, сопровождать его все последующие годы до этого момента. Кто знает, каким бы стал Сергей, если бы тогда, в пять лет, он не услышал то итальянское диско?

Сергей думал об этом в дороге.

Одна из цепочек событий, начавшаяся в пятилетнем возрасте, постепенно привела Сергея к любви к песням-образам Endraum.

У всех людей есть свои цепочки из прошлого к настоящему. У каждого из пассажиров автобуса впереди и у той девушки тоже была своя причина сесть в автобус, а она, в свою очередь, была продиктована другими причинами, вызвавшими ту жизненную ситуацию, что закономерно привела их к этой поездке.

Сергей умел читать воспоминания других людей. Не всегда хорошо и осознанно, но умел. В этом не было никакой магии, просто полезный навык, приобретение которого спасло ему жизнь, но в целом привело к большой беде, из-за которой он теперь и едет на север.

Сергей поймал воспоминание о будущих майских праздниках.

Майские праздники? А ведь и правда, сейчас самое время.

У девушки из автобуса наконец-то наступили выходные, и она ехала домой в свой небольшой городок на севере области подальше от учебы. Девушка - студентка первого курса.

В отличие от Сергея, она любила город из которого выехала, но скорее на волне нелюбви к своему, как она считала - маленькому, грязному и бесперспективному. Городу, в котором ничего не происходит, в который никогда не приедут с концертами ее любимые исполнители. Девушка любила депрессивный рэп, вроде Oxxxимирона.

-Поеду в свою сраную деревню, испорчу себе праздники, порадую родителей, - сказала она подруге позавчера.

Девушка была в претензии к своему городку за то, что в нем уже много лет замерла жизнь на эпохе середины девяностых, и единственное будущее, которого она могла бы там добиться - это выйти замуж за такого же бесперспективного мужчину, как и сам город, и нарожать ему детей.

-Тебе замуж пора, - в прошлый приезд сказала бабушка, - еще три года и ты никому не будешь нужна.

-По сравнению с девяносто пятым годом, сейчас есть и другие возможности, кроме замужества и детей, - отрезала тогда девушка.

Несколько школьных подруг пошли путем бабушкиного идеала - одна уже была беременной и говорила об этом с такой гордостью, что у девушки внутри все переворачивалось. Она вспоминала, что эта подруга в школе мечтала стать врачом, а ныне уже об этом не думала, превратилась в часть окружающего тухлого мира. Она словно была дурным вариантом девушкиного будущего: дескать, и ты такой станешь, если останешься здесь. В девятнадцать лет с ребенком и без малейшей перспективы на что-либо еще.

За год девушка разорвала связи со всеми своими друзьями из того городка, выбравшими местные ПТУ и близость к дому, обменяв их на новых, куда более интересных и творческих из большого города. Мегаполису было что предложить: старая и новая архитектура, обилие иностранцев и их культур, изобилие выставок, бесплатные концерты, уличные музыканты, крыши, набережные, огромные старые квартиры, в которых можно было жить большими компаниями, превращая их в своеобразные коммуны. Возвращаться “домой” всякий раз означало бороться с собой настоящей и интересной, да и слово “дом” девушка теперь воспринимала именно что в кавычках.

Ее маму волновало, как бы дочь в большом городе не скатилась вниз по моральной лесенке, но девушка о личной жизни особо и не думала. Конечно, парни ее интересовали, а возможно и девушки тоже, она сама еще не определилась. Но куда больше ее интересовали эмоции, а при активной жизни, где учеба, работа, друзья и городские события переплетались между собой в тугой ком, времени на большую любовь к кому-то пока не хватало - эмоций и так было слишком много. От временных ухажеров девушка уклонялась. Самый смешной из них был старичком, остановившим девушку возле метро. Старичок предложил покатать ее на своем мерседесе в обмен на вполне определенные услуги, но девушка только посмеялась над этим. Впрочем, его и ухажером назвать было сложно: какой-то мужчина на закате лет решивший, что дорогая машина увеличивает прирост влечения в его сторону.

Даже учеба, а девушка училась на геолога, казалась интереснее жизни “дома”, хотя геологом она себя тоже не видела. Девушка считала, что иметь высшее образование просто престижно, да и время на его получение позволяет держаться от дома подальше. Она верила, что задолго до получения диплома они с друзьями обязательно организуют какой-нибудь магазинчик по продаже хендмейд вещей, сняв подвальное помещение в одном из домов восемнадцатого века где-нибудь неподалеку от центра, и после, конечно же, заживут припеваючи.

-Я буду делать курительные трубки, - сказала она во время одного из многих обсуждений будущего с друзьями.

Сергей читал ее воспоминания, перетекающие в общее мироощущение, и чувствовал легкую зависть к такому легкому и простому взгляду на мир, который сам растерял много лет назад.

Будущее девушки он не мог знать: возможно она, как и многие с возрастом, наполнится цинизмом, превратившись в какого-нибудь офис-менеджера, имеющего в шкафу одежду исключительно корпоративного стиля: опрятного, привлекательного и строгого, без малейших намеков на хендмейд; а может быть найдет себе какое-нибудь творческое дело и будет жить беззаботно и красиво, на зависть всем окружающим; может быть выйдет замуж за богатого иностранца, родит ему детей и превратится в милую домохозяйку, в свободное время увлекаясь программированием, просто чтобы не глупеть от домашней работы и мечтать о том, как она могла бы работать в офисе, хотя выбор уже давно сделан в пользу семьи. Прошлое ничего не говорило о том, что будет дальше, но, насколько Сергей мог видеть, открывало куда больше вариантов для ее будущего, чем, например, его собственное.

Юность: чем легче твой груз за плечами, тем больше у тебя вариантов для жизни. В том, пожалуй, и заключается смысл банальных слов об “открытом мире перед молодежью”, которые Сергей в свое время слышал в школе на выпускном от директора. Тогда эти слова казались очень глупыми. Казалось, что директор разыгрывает какой-то спектакль, однажды заученный для всех выпускных сразу, и даже слеза, которую она пустила после слов о том, что их выпуск - самый особенный, казалась невероятно фальшивой. Вероятно так и было, все считали, что директор ненавидит детей и держится за свою должность только потому, что больше ничего не умеет, а должность директора школы все-таки имела статус. Но также она вполне могла говорить заученными словами очень даже нужные вещи.

Сергею вспомнился один недописанный им рассказ, в котором фея - воображаемый друг, вернулась к своему мальчику - ныне старику в глубоком маразме. Его жизнь в то время уже была полностью определена и сузилась до старой квартиры и сиделки - социального работника, которую приставила к нему его дочь - между прочим, директор школы.

Каждый день старик и радовался и злился на фею. Радовался оттого, что он, наконец, мог пообщаться хоть с кем-то; злился же потому, что фея совершенно не изменилась и по-прежнему относилась к нему как к мальчику, который способен фантазировать, верит в магию и любит играть. Фея была капризной и требовательной, обижалась на его медлительность и отсутствие сладостей на полках кухни его квартиры, тянула его на приключения. А старик все никак не мог объяснить, что его время приключений уже прошло.

Сергей не дописал, потому что в свое время его закрутило работой, а спустя неделю, когда вал задач схлынул, выяснилось, что и вдохновение ушло. Творчество, как и фея, сущность капризная и требует, чтобы к нему обращались постоянно. Черновик все еще лежал в ноутбуке, но Сергей был уверен, что уже никогда к нему не вернется.

Он понадеялся, что девушку из автобуса ее внутренняя фея будет вести к чему-нибудь прекрасному.

Сергей намеревался читать ее воспоминания и дальше, но за очередным поворотом увидел стоящего с поднятой рукой человека. У его ног была большая спортивная сумка. Автобус пронесся мимо, а Сергей решил остановиться

Глава 27

Чтобы проиллюстрировать мотивы Сергея, нам будет нужно рассказать о его отношении к прошлой девушке и к работе. Покажем это на конкретном примере.

В конце февраля Сергею в очередной раз написала бывшая, что в целом также можно отнести к неприятностям. Обычно все начиналось с банального “Привет” и какой-нибудь картинки или песни, которая, как она считала, подходила моменту или его настроению на текущий момент. Хотя, конечно, скорее подходила ее моменту или настроению. Если Сергей отвечал, то следовал короткий диалог с пустыми вежливыми сообщениями, вроде “как дела” и тому подобным словесным мусором, за которым уже следовала просьба: что-нибудь привезти, одолжить денег, поговорить с кем-нибудь из общих знакомых насчет того, что ей было нужно. При расставании бывшая сказала, что надеется остаться друзьями, оставив себе, тем самым, лазейку для подобных просьб, а Сергей тогда ей поверил. Каждая просьба была не особо затратной: бывшая хорошо поддерживала баланс запросов, и Сергей всякий раз задумывался о своей мелочности, когда собирался отказать. Но когда не отказывал, то всякий раз чувствовал себя использованным, так как получив желаемое, бывшая пропадала на несколько недель до очередной просьбы.

Проблема была еще и в том, что отказывать было хуже. В свое время они расстались потому, что каждая их ссора заканчивалась публичными обвинениями. Вне зависимости от того, кто был виноват, бывшая писала у себя на страничке в соцсети жалобные высокопарные посты, где Сергей хоть явно и не указывался главной причиной ее бед, но легко читался между строк:

“Моя хрустальная душа дала новую трещину. Никто не знал, что так будет, никто этого не хотел. Но вот она - трещина, и ничего с этим не поделать. Время, говорят, лечит, но пока будущее, куда я смотрю - лишь искаженный, перечеркнутый трещиной образ. Удачи вам, мои дорогие, пусть у вас будет больше чудесного, волшебного и важного”.

Сергей еще был готов смириться с подобным в тех случаях, когда оказывался виноват. Но как часто бывает во многих ссорах, однозначно определить виновного было не всегда возможно, а эти записи вызывали вполне однозначные эмоции у окружающих. После расставания Сергей прочитал их все, как историю их совместной жизни. Десятки лайков в знак солидарности девушке, приоткрывшей всему миру свою треснувшую хрустальную душу, обвиняюще кололи Сергея, взывая к его чувству вины. Сам он такого не писал, поэтому неудивительно, что после окончания отношений почти все их общие друзья оказались на стороне бывшей.

Позже она рассказывала, что сама его бросила, не выдержав черствости, но к тому времени Сергей уже почти оказался полностью выдавлен из своей прежней компании, и было все равно. Потом он познакомился с девушкой-звукоинженером и радовался, что она не давила его своим мнением и не шантажировала публичными страданиями, ну а "друзья" остались по ту сторону закрытой двери прошлых отношений.

“Привет, - пишет бывшая в текущий день, - вспомнила о тебе когда слушала песню”, - к сообщению прилагался трек из The Cinematic Orchestra.

Сергей отправляет ей в ответ нейтральный смайлик и на полчаса уходит в машинный зал настраивать печать, а когда возвращается, то читает:

“Ты в ближайшие дни не собираешься в “Икею”? Я бы съездила и сама, но лучше с кем-нибудь на машине.

“Найди, пожалуйста, другого водителя”, - отвечает Сергей, в этот раз выбрав вариант негодяя и возвращается к перенастройке печатных машин и собственной досаде, так как кроме бывшей подпортили настроение еще и научные мужи и дамы с верхних этажей НИИ, в последний момент прислав измененную схему для печати.

Он думает, что те кто работает на верхних этажах почему-то убеждены, что любой иной труд, кроме их собственного - интеллектуального, неважен и конечно же ничтожен по трудозатратам. Однако, сколько бы раз Сергей ни поднимался в основные кабинеты НИИ по каким-нибудь вопросам, он всегда видел одно и то же: пожилых доцентов и кандидатов наук исключительно с чашками чая в руках, обсуждающих чьих-нибудь детей или другие важные новости, но только не работающих. Сперва он возмущался этому факту, но потом коллега сказал:

-Да перестань ты! Мы тут печатаем платы, а они их разрабатывают и потому считают себя более важными. Здесь нет справедливости, никогда не было и никогда не будет. Зачем париться по этому поводу?

Вот и в этот раз, поругавшись в машинном зале, чтобы никто не слышал, смирившись и перенастроив свои агрегаты, Сергей запускает наконец их в работу и возвращается на свое рабочее место. В ноутбуке имеется отметка о новом сообщении:

“Мог бы и просто отказать, без желчи”.

Сейчас напишет, - думает он, вновь собираясь в машинный зал, - через полчаса точно напишет.

И действительно, вернувшись через полчаса за компьютер он видит у бывшей на стене новое сообщение:

“Хорошо было раньше - ни социальных сетей, ни сотовых телефонов. Бессердечных и тех, кто делает больно просто забывали. В нынешнем мире все не так. Зачем я их постоянно тут вижу? Нет-нет, я не хочу, чтобы у них все было плохо, но и теплых чувств тоже не испытываю. Я знаю одно: те, кто обижает - просто скоты и недостойны ничего, никаких эмоций. Единственное, в такие минуты мне хочется чтобы интернет никогда не изобретался”.