Обратный отсчет, или Большое путешествие на север

Александр Муниров

Обратный отсчет, или Большое путешествие на север

Глава 29

Как бы не рассуждали о себе люди, какими бы гадостями не описывали себя и окружающие вещи, на самом деле, скажем честно, немногие из них по-настоящему себя ненавидят. Любят себя более всего прочего - это конечно! Жалеют, как частный случай проявления любви к себе - пожалуй, очень даже часто. Наплевательски относятся к своему телу из любви к другим удовольствиям, как следствие жалости к себе - да! Существуют люди, которые любят себя за собственные достоинства и при этом ненавидят то свое, что считают недостатками. Но так, чтобы ненавидели полностью…

Как правило, люди, что ненавидят себя и свою жизнь, по-настоящему долго и не живут, либо влачат ненавистное существование с помощью таблеток, искусственно сублимируя ощущение удовлетворенности жизнью. Конечно, хорошей жизнь от этого не становится, и, внимательно заглянув в их глаза, можно по-прежнему разглядеть ненависть к жизни и к себе тоже, как наиболее близкому проявлению этого странного химического состояния.

Сергей помнит одну знакомую, едва не вколовшую себе в вену воздух во имя разбитой любви и ненависти к себе. Остановило ее лишь то чувство бессилия, что вечно живет в тех, кто ненавидит. Другая знакомая все пыталась окружить себя почитателями, что пели бы ей песни о том, как она прекрасна. Сама знакомая, при этом, ненавидела себя так, что постоянно пыталась измениться: одежда, прически, многочисленные пирсинги, татуировки, - во все вносились бесконечные изменения, будто она пыталась выбрать наиболее приемлемый образ, вместилище, в котором ее дух смог бы наконец успокоиться. Но так как этого не происходило, она выбирала все более и более радикальные способы достижения гармонии. Сергей перестал с ней общаться, когда однажды не нашел достаточных комплиментов для ее очередного преобразования, и за это был вычеркнут из списка друзей. Третий его знакомый спился, потеряв интерес к жизни после неудач в бизнесе и браке. Теперь он рассуждал, что мир сильнее и жил от одного запоя к другому, сумев выключить себя из необходимости бороться дальше. И хотя человек он был по-своему приятный и добрый, все его разговоры ныне, так или иначе, сводились к жалобам на несправедливый мир, в котором нет ничего хорошего.

Сергея, впрочем, тоже нельзя назвать человеком позитивным, хотя он считал, что любил жизнь, скажем так, большую часть времени. При этом, правда, считал так же, что мир его не любит, раз за разом подбрасывая поводы для разочарований.

Сергей был пессимистом со стажем. Однако, нельзя не признать, это не помешало ему дожить до тридцати пяти. Он научился жить со своим пессимизмом, складывая нехорошие события и мысли как бы рядом, так, чтобы они попадались на глаза пореже, как старые вещи, которые вроде и жалко выбрасывать, но и пользоваться ими уже не будешь. В нужный момент этой книги он еще вернется к этой аналогии, вот увидите.

Его история начинается двадцать третьего февраля, в праздник, к которому Сергей не имеет отношения, поскольку в армии не служил. И этому событию предшествовал ряд иных событий, которые закономерно и привели Сергея к началу истории.

Двенадцатого ноября у него заболели оба родителя, живущие в другом городе, которым Сергей мог помочь только выслав денег и надеясь, что все будет в порядке.

Двенадцатого ноября заболели родители, а тринадцатого ноября на работе объявили, что до Нового года всем следует поработать побольше, желательно отказавшись от одного выходного в неделю. Это шло вразрез с трудовым законодательством, но руководство аргументировало нарушение тем, что в противном случае у них не будет денег на новогодние премии для сотрудников. А новогодние премии были, по сути, тем единственным, ради чего и стоило работать, так как в прошлые годы они в десять раз превышали обычную зарплату, и шесть потерянных выходных дней явно того стоили.

С тринадцатого ноября и до Нового года на работе был отменен один выходной, а двадцать седьмого ноября Сергей поругался со своей девушкой из-за пустяковой причины, которая, впрочем, быстро забылась за другими последующими обвинениями. Девушка считала, что Сергей совсем перестал уделять ей время, а он, в свою очередь, утверждал, что имеет право отдыхать дома, а не развлекать ее, тем более из-под палки. И вроде каждый был по-своему прав, и вроде каждый это понимал, но уступать другому не хотел, и потому в последующие дни они пытались найти некий компромисс, не задевая друг друга. Но выходило это скорее натянуто, чем искренне, словно свидание на бывшем минном поле - никогда не знаешь, действительно ли все раскопано или что-то там еще лежит и ждет, пока кто-нибудь наступит.

Двадцать седьмого ноября дома стало неуютно, а с пятнадцатого декабря грянули морозы, а потом начал падать снег. И это в городе, где последние десять лет снег видели только в январе и только несколько дней. Теплых вещей в доме оказалось мало и потребовалось внепланово бежать по магазинам и тратиться на них.

Пятнадцатого декабря грянули морозы, а двадцать седьмого декабря Сергей не прошел собеседование на новую работу - инженером по проектированию схем, несмотря ни на профильное образование, ни на стаж работы в той же сфере, пускай и более практический, нежели интеллектуальный.

Двадцать седьмого декабря Сергею отказали в попытке сменить работу, а первого января он заболел и провел все праздники с температурой. Единственным плюсом от этого стало лишь то, что болезнь стала поводом окончательного примирения с девушкой. Шестого января, правда, заболела и она, так что их квартира превратилась в некое подобие лазарета самообслуживания, где два больных человека пытались друг друга лечить.

Ну а тринадцатого января Сергей узнал, что новогодних премий, которые им обещали выплатить сразу после праздников, не будет.

-А что вы хотели? - сказал директор, по такому поводу собрав всех сотрудников в конференц-зале, - наш НИИ в долгах, мы бы и рады, но денег нет. Так что…

…так что сам он уехал в Италию на месяц, а остальные остались работать.

И, конечно же, к двадцатому января деньги срочно понадобились, на этот раз на обувь, решившую развалиться прямо в середине этой чрезмерно холодной и снежной зимы.

Второго февраля выяснилось что коллега Сергея решил: с него хватит и написал заявление на увольнение, найдя себя в малом бизнесе по установке домофонов. А когда Сергей, оставшись один в отделе, пошел к руководству с вопросом о повышении зарплаты, то было отвечено, что такие вопросы будет принимать директор, когда вернется из отпуска.

Десятого февраля у Сергея сломались часы - вроде и мелочь, но позволить себе новые он уже не мог, а за ремонт сломанных никто из часовщиков почему-то не брался.

Восемнадцатого февраля отказался включаться ноутбук. И если без часов еще можно было как-то прожить, то без ноутбука никак, и уж его чинить пришлось. Благо хоть тут ремонт оказался возможен.

Ну и наконец, двадцать третьего, когда Сергей уже начал проклинать мир за череду неудач, возвращаясь домой в праздник, он царапает своей машиной припаркованную.

Другая машина стояла в нарушение правил на выезде из двора: старая, грязная, побитая жизнью тачка, на которой вмятин и царапин было столько, что следующим владельцем после текущего явно уже была зарезервирована свалка. Машина будто специально выжидала, чтобы отомстить более новой товарке за плохое к себе отношение и подло выставила бампер под нужным углом именно в тот момент, когда Сергей заезжал во двор.

Владельца машины рядом с ней не было, сигнализации в ней не имелось. По-хорошему, в такой ситуации Сергей был обязан вызывать инспектора и с ним оформить акт о столкновении.

-Твою мать… - то ли обращаясь к матери машины, то ли к некой общей мировой матери, - произносит Сергей.

Вызов инспектора означает потерю полутора часов времени в праздник, поэтому Сергей находит иной выход: фотографирует две машины в разных положениях, пишет записку со своим телефоном и сует ее под дворник пострадавшей колымаги, садится в свою и уезжает парковаться.

Привычно с трудом найдя место среди прочих бесчисленных машин жильцов многоэтажного микрорайона, он выходит и оценивает нанесенный ущерб - длиннющая царапина на двери, переходящая на крыло.

-Твою мать… - в этих двух словах скрывается горькая истина о том, что Сергей вероятнее всего будет признан виновным в аварии, - Блин… - в этом слове, что ущерб его машине и той другой - несоизмерим.

Он идет домой.

В подъезде прямо напротив входа висит информационный стенд, где описываются все домовые новости, начиная от фотографий подозрительных лиц, предположительно обносящих квартиры, и заканчивая сводками с собраний жильцов, в которых сам Сергей ни разу не участвовал. Сегодня какой-то умник вставил в одну из ячеек веселенький плакатик с радугой.

“Центр Радости” поможет сделать вашу жизнь ярче!” - гласит надпись под цветными полосками. Улыбающийся дебильной улыбочкой человечек под надписью показывает Сергею большой палец. Ниже человечка располагается телефон и адрес.

-Ненавижу, - говорит Сергей человечку.

Конечно Сергей ненавидит не человечка, а все то, что с ним произошло за прошедшие четыре месяца. И если разобраться, то это "все" можно вписать в одно емкое слово “жизнь”.

-Задолбало.

Человечек продолжает улыбаться, нарисованная радуга после высказанного не блекнет, и только Сергей чувствует себя еще гаже, нежели за минуту до того, и, возможно, именно это в итоге и толкает его на крошечное преступление.

Сергей поднимается в свою квартиру и переодевается в другую куртку, выходит из квартиры, спускается и под взглядом улыбающегося человечка идет на улицу.

-”Центр Радости”, мать его…

За прошедшие пятнадцать минут ничего не изменилось - чужая машина все также стоит в неудачном и неправильном с точки зрения правил дорожного движения месте. Ни рядом, ни внутри машины никого нет. Сергей присаживается рядом с поврежденным бампером и осматривает: крошечная вмятина и затертость. По сравнению с другими царапинами и вмятинами на этой машине - совсем незаметная. По сравнению с царапиной на его машине и вовсе смешная.

-Да и пошло оно все…

Сергей выдергивает собственную записку из-под дворника и идет в противоположную от своего дома сторону, делая большой круг перед тем, как вернуться назад.

Ощущения от совершенного тоже неприятные, но Сергей пока идет дворами и сжимает записку в руке думает о том, что отступать уже поздно, и, черт побери, должна быть какая-то компенсация за череду неудач, пусть даже такая мелочная, хулиганская. Мир ему подбрасывает одну проблему за другой, и это преступленьице можно рассматривать как крошечную месть миру, как право заявить о том, что он живой человек, и что с ним так нельзя. И, размышляя подобным образом, Сергей постепенно приходит к выводу, что не так уж и неправ в своем поступке.

Единственный человек, которому Сергей кается в содеянном - его девушка:

-Ну и черт с ней, с машиной с этой, - говорит она, - я тебя осуждать не буду.

Это окончательно примиряет Сергея с содеянным.

Глава I

Сложно описать ощущение от резкой смены плохой погоды на хорошую. Пять минут назад ты еще едешь в мрачных свинцовых сумерках, окутанные туманом редкие фонари кажутся призраками самих себя, а между ними лишь непроглядная серость, в которой тонет все прочее окружающее пространство. Едешь словно в ничто, на одной лишь мрачной решимости и убеждении что отступать поздно. Но вот пространство перед тобой прорезает внезапный солнечный луч, а следом еще один, рассекая тучи и туман. Машина, доселе поднимавшаяся на холм, вдруг оказывается на его вершине, а оттуда открывается прекрасный вид; уже без тумана, со жгучим солнцем справа - огромным, переливающимся теплыми оттенками шаром, величественно поднимающимся из-за горизонта. Пики елей, хищно торчавшие в небо, из черных и опасных превращаются в зеленые и могучие, почти прозрачные со стороны солнца. Небо ползет на запад, к морю, унося с собой тучи и непогоду.

И вот ты едешь по границе света и тьмы, плохого и хорошего, чувствуя себя почти богом-хранителем, решающим что будет по одну сторону, а что по другую.

Сергей конечно же не заправился когда уезжал: не до того было. Но датчик топлива утверждал о гарантированных ему ста километрах - что было не так уж и мало.

Восходящее солнце напомнило и о том, что Сергей замерз. Раньше, в тумане и сырости, это не особо ощущалось, он был плоть от плоти мира который покинул, но теперь пришло время насыщаться теплом мира нового, теплый воздух полз по коже, заставляя невольно и приятно ежиться, вспоминать, каково это - когда тепло.

Вероятно, за мной уже началась погоня, - думал Сергей, - вероятно, Ловчая уже едет прямо по моим следам. Ну что же, пусть догоняет. Тут они, во всяком случае, на равных, не то, что там.

В колонках играл Крис Ри, неожиданно нашедшийся в памяти автомагнитолы. Один из альбомов одиннадцатидискового издания, посвященного блюзу, в данный момент - госпел-блюзу. Сергей не особенно разбирался ни в блюзе, ни в госпеле, ни в творчестве Криса Ри, зная лишь, что наибольшую известность этот музыкант приобрел во второй половине восьмидесятых, играя поп-рок. Более того, Сергей не мог вспомнить, откуда знает про это блюзовое издание и когда записал его в машину. Наверное информация затерялась где-то в комнате воспоминаний.

Немного порывшись в ней Сергей извлек знание, что все одиннадцать блюзовых дисков были записаны в течение одного года во время тяжелой болезни музыканта. Стало быть, если предположить по 12 песен на альбоме… примерно одна песня в три дня?

Так или иначе, музыка подходила моменту, госпел-блюз оказался отнюдь не печальным, а, напротив, полным надежды. Сергей открыл окно и вдохнул пока что стылый, но удивительно чистый после города воздух, сделал музыку погромче и поехал вниз с холма по идеально-черной дорожной полосе.

И с каждой минутой все ярче светило солнце, и все дальше уползали тучи.

Появились первые машины. Домов вокруг не было, однако тут и там возникали перекрестки с дорожными указателями, говорящими в какой населенный пункт он попадет, ежели пожелает свернуть с главного пути. Вдоль дороги тянулись лесополосы, прятавшие неиспользуемые поля, что были разбиты между озер и ручьев, между лесов и каменных россыпей - словно прелюдий к горам или напоминанию о том, что тут некогда имелись скалы, ныне источенные временем, ледниковыми периодами и человеческой деятельностью.

Солнце лизало верхушки деревьев, а ели доверчиво тянулись к нему.

Встречные машины - большей частью старые грузовички или недорогие легковушки. Никаких шикарных тачек для тех, кто имеет деньги на передвижную роскошь, никаких тюнингованных развалин, “улучшенных” фантазией тех, кто пытался подражать владельцам шикарных машин. Машины для тех, кому нужно просто ездить.

Никаких пробок и переполненных парковок.

Сергей перебрал в памяти случаи, когда они с девушкой периодически путешествовали и как, едва выкатившись из неуютного мерзлого мегаполиса, ловили то ощущение, в котором царившее в городе стремление быть лучше прочих уходит, и как все становится чуть правильнее, оставляя позади стресс, разногласия и усталость от существования в недружелюбной атмосфере вечной конкуренции.

Крис Ри сменился Шубертом - оперой “Альфонсо и Эстрелла”. Сергей выудил из своей комнаты воспоминаний информацию: период между первой и последующими постановками оперы составил около полутора сотен лет. Второе музыкальное удивление за короткое время: Сергей не любил оперы, считая их вокальный пафос излишне приторным и малопонятным и также не помнил когда ухитрился записать оперу в машину. Но решил не переключать, так как сейчас хотелось чего-то такого: непонятного, непознанного. Кроме того, музыка романтического периода отлично ложилась на окружающую пастораль.

Заправка будет через двадцать километров, об этом сообщил очередной знак. Пятнадцать или двадцать минут пути.

Дома они почти не общались - Сергей и его девушка. Каждый занимался своим делом: он - литературным творчеством, она - музыкальным, но когда выезжали за город все менялось. Всякий раз отправляясь в путешествие они не могли наговориться, прерываясь только на то, чтобы отметить очередную красоту: тени облаков на полях или озерах, блещущие молниями тучи на горизонте, ветряки и дома у их основания...

Они и познакомились за городом: Сергей встретил ее на заправке рядом со сломанным автобусом, возвращаясь домой из другого города, где проходил курсы повышения квалификации. Она переезжала в город, где Сергей жил.

Девушка и пять ее больших тюков, две сумки с ноутбуками и рюкзак стояли между магазином на заправке и большим рейсовым автобусом с названием города Сергея на лобовом стекле. Водитель пытался перекричать рассерженный гул пассажиров, рассказывая, что транспортная компания очень скоро пришлет другой автобус взамен этого. Девушка стояла чуть поодаль, не принимая участия в общем возмущении, растерянная и несчастная. Наверное потому Сергей и обратил внимание. Ему тогда просто захотелось помочь.

-Привет, - сказал, выйдя из магазина, - подбросить? До города всего двести километров, приедем часа через три, - и на всякий случай добавил, - я не маньяк, просто вид у тебя такой, будто если не окажешься в городе в ближайшее время, то поездка окажется напрасной.

Девушка опаздывала на собеседование. И хотя ее все равно бы дождались, так как хороших звукоинженеров еще нужно поискать, а она - очень хороший звукоинженер, на тот момент девушке действительно казалось, что этот день - ключевой этап ее жизни, в котором время прибытия играет важнейшую роль.

Сергей уже несколько месяцев находился в неприятных воспоминаниях от последних прошедших отношений и совсем не думал о новой личной жизни. Но та встреча на парковке поставила точку в прошлом и открыла новую главу.

Заправка, что попалась на пути сегодня, очень походила на заправку из прошлого. И магазин был похожим: супермаркет и бистро в одном здании. И даже автобус имелся, пусть и не сломанный.

На площадке для курения стояли сонные пассажиры, лениво смотревшие как он тормозит у колонки, выходит и открывает лючок бака. Обычные люди, взрослые и подростки на некоторое время объединенные общим транспортом.

В магазине выстроилась короткая очередь в туалет.

-Что для вас? - поинтересовалась полная женщина за кассой, обладательница корпоративной кепки и невероятно жизнерадостного выражения лица.

-Полный бак. И хот-дог с кофе, - Сергей кивнул на витрину с едой, - если они у вас вкусные.

-Ужасно вкусные, - кивнула женщина, - к нам люди специально заезжают, чтобы поесть хот-догов. Какой хотите?

Сергей заказал двойной хот-дог с горчицей и большой латте и пока помощница полной женщины - другая полная женщина складывала все ингредиенты в один ужасно вкусный хот-дог, разглядывал сквозь стекло пассажиров. И почти сразу наткнулся взглядом на девушку.

Невысокая, хрупкая, в черных джинсах-скинни, частично скрытых мешковатым пальто-мантией, белые кеды, натянутая глубоко на уши вязаная шапка. В руке телефон, а выражение лица, с которым она смотрела в экран, было таким милым, что Сергей невольно залюбовался. Ей наверняка было чуть больше двадцати - слишком мало, чтобы у них что-нибудь получилось хотя бы теоретически, но одно лишь ее присутствие на заправке делало окружающий мир ярче и насыщеннее. Будь Сергей младше лет на десять, то непременно бы в нее влюбился с первого взгляда только за то, что она стояла здесь и сейчас, и была именно такой. За сам момент, в котором она и он сейчас жили.

-Ваш заказ, - через секунду Сергей впился зубами в еду и тут же осознал, что сильно голоден. Ощущение горячей пищи было приятным и естественным для этого места.

Пассажиры начали садиться в автобус, вместе с ними к двери пошла и девушка, естественно не обратив на Сергея никакого внимания. Он этому радовался: только что пойманный момент счастья не стоил того, чтобы его развивать во что-то другое, что через пару лет вполне может стать куда менее счастливым и волшебным.

Глава 28

Ненавидеть себя, не утверждать, а именно ненавидеть - довольно смело, об этом могли бы рассказать самоубийцы, доведшие дело ненависти до конца. Но Сергей к ним не относится: у него нет желания навредить себе или, тем более, себя убить. Однако, стойкое ощущение неудовлетворенности жизнью имелось, и каждый день нависал над ним новыми проблемами, большими и малыми, среди которых редкие банальные радости казались праздниками. Сергей догадывался, что у всех проблемы примерно одинаковые, и в этом он не уникален. Но ощущение, что другие легко справляются с неурядицами, а он - нет расстраивало еще больше.

Возможно, все началось с завышенных ожиданий: лет в одиннадцать, увлекшись беллетристикой, Сергей для себя решил, что годам к двадцати станет писателем, у которого унылая жизнь от зарплаты до зарплаты, характерная для всех и, в первую очередь, для его родителей, превратится в некий творческий гедонизм, из которого главной заботой будет наличие желания, чтобы потратить заработанные на собственной известности деньги.

К двадцати годам Сергей был студентом политехнического университета на радиофакультете, и весь его гедонизм заключался в пьянках с однокурсниками. Ни строчки написано не было, никакой известности не обретено.

Через очередные десять лет Сергей стал специалистом по печатным платам, пусть и с большим опытом. Творчество ближе не стало, зато взамен уже родилось ощущение неудовлетворенности жизнью.

Сейчас Сергею тридцать пять, и он все еще специалист по платам.

Теперь Сергей думает: некоторым все дается просто в силу социального статуса их родственников, и примеров тому довольно много. Всем прочим в силу их упорства, если таковое есть. Первый из ресурсов Сергей полностью исчерпал, когда родственники помогли устроиться на первую работу еще в его двадцать два года. Набравшись опыта, Сергей уехал в город побольше, где знакомых у родственников уже не было, зато имелись зарплаты повыше. Что касается упорства, то его стоило бы начать развивать раньше, еще в юности, когда Сергей выбирал, идти на пары или в пивную, сочинять или отдыхать.

Впрочем, оставим анализ причин другим персонажам этой книги. Итак, сейчас Сергею тридцать пять, и с каждым годом, заметим, встать на путь упорства ему все сложнее. Надо сказать, Сергей это осознает и, пожалуй, ненавидит более прочего. Он откладывал и откладывал путь к желаемой жизни в долгий ящик до тех пор, пока с неприятным удивлением вдруг не обнаружил, что является самым обычным человеком. То есть, одним из тех многих, кого называют “ничего особенного”. И это понимание его обожгло, ведь Сергей все эти годы готовил себя к совершенно другой жизни.

Мудрые советчики из числа друзей и родственников, коих у каждого, наверное, хватает, едва Сергей раскрывал рот на тему себя теперешнего и себя молодого, начинали делиться однотипными советами, что, дескать, никогда не поздно что-то менять. Но Сергей знал об этом и без них, все-таки воплотив свою детскую мечту о писательстве в нескольких рассказах и паре романов, большей частью о безысходности бытия. Часть творческих результатов была разослана в издательства и осталась без ответа, часть выложена в интернет, где потерялась среди тысяч других писателей, которых, как оказалось, без счета существовало на белом свете. И это тоже не способствовало уменьшению когнитивного диссонанса. Получалось, что детская мечта Сергея вроде как была воплощена - он писатель, но ничего от этого не изменилось, жизнь осталась в прежнем статусе, прибавив к себе, разве что, еще один, как оказалось распространенный статус неудачника - “невостребованный писатель”.

Человек со временем консервируется, - думал Сергей, - обрастает профессиональным опытом и обязательствами. С каждым годом их количество растет и сбросить их и начать что-то новое становится все тяжелее.

Пока что, вместо новой жизни, жизнь текущая разворачивала Сергея лишь к настоящей реальности, раз за разом тыкая в нее носом. Четырехмесячный марафон неудач венчал это направление, словно доказывая, что нельзя ни о чем мечтать: есть колея - катись по ней как катится, поздно уже сворачивать, справиться бы с текущим.