Обратный отсчет, или Большое путешествие на север

Теперь он верил еще и в силу воспоминаний, оказывающую воздействие на людей. Огромный космос был и остался недостижим, но внутренний космос полностью открыт для исследований. И лежа в ту ночь в машине, глядя в ночное небо, которое никак не мог назвать черным из-за десятков тысяч рассыпанных по нему звезд и галактик, Сергей думал что небо - хорошая иллюстрация его самого, где каждая звезда - это воспоминание, хорошее или плохое. Где-то внутри него воспоминания объединяются в кластеры, рукава галактик, сами галактики, превращаясь во все более и более сложные конструкции, превращаясь в некую грандиозную картину, под названием “личность”.

Глава 24

-Такого рода дилеммы, как с той куклой или поцарапанной машиной приводят меня в дурацкое состояние. С одной стороны, нельзя сказать, будто я испытываю серьезные угрызения совести за содеянное, но, с другой стороны, это то, что выходит за привычный круг вещей. Я поступаю непорядочно, и это может привести к проблемам. К тому же, возникает некоторая неопределенность, которая изматывает еще сильнее. Уникальное состояние.

-Вы очень много себя жалеете, - отвечает тень Лидии Ивановны, - из ваших слов можно сделать вывод о том, будто вы считаете себя уникальным, поступившим так, как не поступил бы никто. Человеком, вышедшим за привычный круг вещей. Но это ведь неправда. Может быть, люди в целом и порядочны, но и вы, в целом, человек порядочный. Мелкие правонарушения свойственны каждому. Я бы даже сказала, что подобно вам поступил бы как минимум каждый десятый. А это довольно много. Не согласны? Будете оспаривать?

Сергей конечно хочет поспорить, но с ходу не находит аргументов и несколько минут сидит, обдумывая ее слова, пока Лидия Ивановна терпеливо ждет.

-Честно говоря, мысль о том, что я - самый обыкновенный нравится мне еще меньше той, что я несчастный, но уникально обиженный жизнью, - вот то, что он говорит в итоге.

Легкий звук из темного угла комнаты похож на смешок.

-”Обыкновенный” - не означает “не особенный”. Расскажите о вашем творчестве. О чем вы обычно пишете?

-Обычно я как мозаику собираю кусочки из своей жизни и склеиваю их в один сюжет, получая что-то новое, уже не связанное со мной. Хотелось бы, чтобы итог был похож на Маркеса или Мураками, но я не уверен, что это так. А вы читали их книги?

-Кое-что. Почему вы решили стать писателем?

-Не знаю… А почему вообще что-то происходит? Мне всегда нравилась сама возможность превращать слова в историю, в картинку, которая возникает перед мысленным взором при чтении. Несколько лет назад я решил, что наконец пора воплотить это в творчестве. С тех пор и пишу.

-И сейчас что-нибудь пишете?

Сергей рассказывает о Василии и Петре - двух противоположностях.

-Петр выглядит унылым интеллигентом, но он честен и справедлив, Василий выглядит щегольски и тоже честен и справедлив. А разница между ними по большей части в том, что Петр желает всем добра, а Василий желает, чтобы каждый получил то, чего он хочет, при этом умалчивая о цене за сиюминутные желания.

-То есть, ваше произведение некоторым образом расставляет точки над добром и злом?

-Я бы сказал, что книга о более конкретном и незаметном добре и зле. Например, существует какой-нибудь завод, выбрасывающий в атмосферу вредные вещества, и есть экологи, которые выпускают резолюцию о вреде этого завода. Вроде и добро, но в то же время это просто слова на бумаге, где между ними и их воплощением лежит бездна времени и сил, а результат этой резолюции может оказаться куда более худшим вариантом причины его появления: тысячи человек потеряют работу, вместо одного большого и вредного завода откроется пять небольших, но суммарно более вредных. Это такое не конкретное добро, которое приводит ко злу. А скажем, отговорить человека от самоубийства - добро конкретное, и польза от него тоже конкретная. Но суть в том, что от резолюции слава больше, пусть и при сомнительном результате, а тому, кто отговорил от самоубийства никакой славы не достается вовсе, но нужна много большая вера в свои убеждения, чтобы помогать…

Сергей говорит и говорит до тех пор, пока не понимает, что уходит в какие-то свои дебри, которые с трудом укладываются не только в контекст книги, но и в контекст сегодняшней беседы. Говорит и не понимает почему. А когда, наконец, замолкает, то воцаряется тишина. Лидия Ивановна тоже некоторое время молчит.

-Мне кажется, вы понимаете разницу между обыкновенным и не особенным. Ваш персонаж Петр - он такой, - говорит она наконец, - обыкновенный для всех, но особенный. Как и вы, поверьте. Ваше поведение и ваши ощущения в сущности самые обыкновенные, свойственные очень многим людям, и заблуждаться на этот счет - плохая идея, ведущая к проблемам с душевным равновесием. Но в то же время, вы - особенный, и ваша особенность - создавать истории, образы, мысленные картины. Пишут далеко не все.

-Довольно много людей пишет, - невесело смеется Сергей, - мне кажется, что особенность среди писателей - это известность, которой мне не хватает. Но в целом я кажется понял вашу мысль, просто требуется некоторое время, чтобы ее принять.

-Ну хорошо, - кивает Лидия Ивановна, - давайте тогда вернемся к визуализации комнаты с воспоминаниями. Если помните, в прошлый раз мы остановились на музыке, решив, что комната - это мансарда дома, в которой лежат ваши вещи-воспоминания.

-Да. Я пришел к выводу, что музыка должна быть очень спокойной, чтобы не разрушать атмосферу. Все-таки к своим воспоминаниям я отношусь довольно трепетно, а раз так, то и условия для их изучения должны быть соответствующими.

-Хорошо, - говорит собеседница.

-Это будет эмбиент. В первую очередь, немецкой школы, но не принципиально: Arno, Arcanum, Ascendant, Three-Six, хотя последний из Англии…

Лидия Ивановна что-то чиркнула в блокноте.

-Вы слушали что-нибудь подобное?

-Нет, но послушаю. Чем эта музыка является для вас особенной?

-Эмбиент не такой уж и особенный сам по себе. Все дело в атмосфере. Если эмбиент хороший, конечно. Просто, мне кажется, что он неплохо ложится на воспоминания. Моя девушка, кстати, пишет музыку в этом жанре в свободное время. Но ее музыки в той комнате нет.

-Почему?

-Потому что тогда она сама станет воспоминанием, а я этого не хочу.

-В вашей комнате воспоминаний хранится случай, когда вы познакомились с этим жанром?

-Думаю да, но он является частью музыки. Это было довольно давно, лет, наверное, пятнадцать назад. Я часто заходил на форум фанатов Энигмы, где в одной из веток админ раз в неделю оставлял ссылки на обменники с интересной музыкой. Тогда еще не было ни торрентов, ни стриминговых сервисов. Вы знаете что это…

-Наслышана.

-Однажды он выложил ссылку на альбом Arno - Aquaphonia, 2002 года выпуска. Стоял солнечный день, не помню только какого времени года. Я скачал его, включил и… знаете, эти ощущения, как будто в воде плывешь. Первые пятнадцать минут думал, что это очень странно - ни ритма, ни слов, ни явно выраженной мелодии, а потом вдруг понял, что давно уже не получал такого удовольствия от прослушивания музыки. После любого хорошего произведения, неважно музыкального или литературного, бывает этакое послевкусие, легкая тоска по тому, что оно закончилось, которая и заставляет раз за разом к нему возвращаться - перечитывать или переслушивать. В тот раз оно было очень сильным.

-Я правильно понимаю, из ваших слов логичным образом следует то, что там вы храните и хорошие, и плохие воспоминания одновременно?

-Конечно, - говорит Сергей, - думаю, что плохие воспоминания на деле должны какое-то время вылежаться, чтобы перестать быть плохими. Тогда и отношение к ним изменится.

-Хорошо, что вы любите перебирать воспоминания, - кивок из темноты, - мы с этим поработаем в следующий раз. А пока что я предлагаю следующее: вспомните какой-нибудь свой детский страх и попробуйте придумать, как он визуализируется в той комнате. Я так понимаю, ваша комната - место довольно спокойное, предназначенное для медитативного созерцания. Правильно?

Сергей тоже кивает.

-Значит, этот страх уже не является страхом. Просто расскажите на что он похож. Справитесь к нашей следующей встрече?

-Думаю, да.

-Касательно найденной куклы: если не знаете что с ней делать - отдайте какому-нибудь антиквару или продайте. У меня есть знакомый антиквар. Если хотите - дам его адрес.

Сергей не уверен, что голова от игрушки может стоить хотя бы времени, потраченного на поход к антиквару, но вежливости ради говорит:

-Может и отнесу.

-Антиквар может рассказать о ней больше. По мне, это важнее небольшой суммы за ее продажу. Вы ведь влезли в ту каморку из любопытства, а это, я бы сказала, возможность продолжить ему следовать.

-Буду признателен, - говорит Сергей, но только потому, что отказываться не очень вежливо. Смотрит на часы, - я так понимаю, на сегодня встреча закончилась?

-Да. До встречи.

-До встречи.

В фойе сквозь жалюзи светит предвечернее солнце - редкий гость в городе в это время года.

-Ничего себе, - говорит Сергей девушке-администратору, - наконец-то хорошая погода!

Администратор отпускает хмурый взгляд в его сторону. Рот сжат, будто она не желает выпускать из себя никаких слов.

-Все в порядке? Вам не нравится хорошая погода?

-Мне. Все равно, - отвечает она, буравя Сергея взглядом, и он чувствует, что надо как-то отшутиться и говорит очередную глупость, показывая на стену:

-А вот эта девочка на фотографии очень похожа на вас. Тоже ничему не радуется.

Взгляд администратора меняется до такого тяжелого, что если бы мог убивать, то от Сергея не осталось бы и мокрого места.

-Извините, - тут же поправляется он, - я надеюсь не обидел вас? Не хотел.

Пару невыносимо долгих секунд девушка разглядывает его, пока наконец не говорит:

-Не обидели. Распишитесь здесь.

Почему я к ней придрался? - думает Сергей, когда выходит и смотрит на бледное светило, выглядывающее между многоэтажек, - что с ней не так?

Но пока не может ответить на этот вопрос.

Глава VI

Он проснулся когда солнце, вконец обнаглев, начало светить прямо в глаза. Воздух в машине нагрелся, казался влажным и душным, но открыв дверь Сергей обнаружил, что вне машины окружающий мир довольно зябкий.

Спать уже не хотелось, но и стряхивать состояние блаженной утренней неги тоже не было причин. Дел у Сергея не было, он мог себе позволить немного благодатной недоступной многим лени: кто еще мог похвастать в современном мире тем, что ему ничего не нужно делать? Даже в выходные, ибо на эти дни обычно откладываются все те дела, которые не успеваешь в перенасыщенные будни.

А у Сергея теперь было полно времени.

Май.

Вспомнилось какое-то стихотворение, то ли авторства Лемерт, то ли кого-то еще, в котором Бог ничего хорошего не придумал для Каина, и что это не любовь на самом деле, а май. Впрочем, нет, не вспомнилось - Сергей хотел бы его себе продекламировать, но позабыл слова. Осталось только ощущение от него - сонное, весеннее и потеряно-грустное.

Сегодня же вроде первое мая - праздничный день, восхваляющий труд. Вроде бы. Сергей вдруг понял, что немного потерялся во времени. Впрочем, даже если сегодня последний день апреля, а восхвалять труд положено завтра, то прямо сейчас это было неважно. Да и в целом, для Сергея праздник труда всегда был радостен только тем, что являлся выходным днем и являлся отличной иллюстрацией отношения людей к труду в целом: в труде нет ничего плохого, но большей частью люди пытаются его избегать. Возможно потому, что для большинства слова “труд” и “удовольствие” далеко не тождественны. Для Сергея, с его работой, уж точно.

С бывшей работой.

На другой стороне площадки громко хлопнули дверями и послышались мужские голоса. Два человека - один в спортивной куртке на толстое тело, другой - в клетчатой рубашке потягивались и разминались перед фурой с нарисованным на ее боку соком известной марки.

Сергей дотянулся до сумки на заднем сиденье, извлек зубную щетку и пасту, вылез из машины и направился к ним.

Воздух у ног был ледяным, но выше, там, куда утреннее солнце уже успело дотянуться - свежим и комфортным. На заброшенном заросшем поле далеко-далеко стелилась бледная дымка тумана, уже почти растворившегося до следующей ночи.

Водители настороженно смотрели на Сергея, пока он шел к ним, но разглядев зубную щетку заулыбались. Тот, что был в рубашке оказался обладателем окладистой бороды, толстый “спортсмен” был небрит несколько дней.

-Простите, не найдется чистой воды, чтобы почистить зубы?

-Ага, сейчас, - бородатый полез в кабину.

-Что, не успел доехать? - спортсмен кивнул в сторону машины Сергея.

-Я особо и не тороплюсь.

-Путешествуешь?

-Ну да. Без особой цели еду на север.

Толстяк хмыкнул.

-Мда… обычно путешествуют где-нибудь по Италии, Грузии… а тут что?

-Что ты к человеку пристал? В Грузии и Италии путешествовать на машине противопоказано. Там такое вино, что лучше пьянствовать, - бородатый спрыгнул с бутылкой воды, термосом и пакетиком с бутербродами, - давай позавтракаем, а потом почистишь зубы, - и развернув пакетик протянул один Сергею, - держи.

-Спасибо, - бутерброд оказался из бородинского хлеба с колбасным сыром.

-Правильно делаешь, что едешь на север. На севере люди добрее. Я сам с севера и остался бы там, если бы не женился.

-Угу… - промычал спортсмен с набитым ртом, - темень и холод. Красота!

-Это зимой темень. А сейчас начинается полярный день, и все будет цвести. Бери еще бутерброд.

-Мне отблагодарить вас нечем, - но спортсмен только рукой махнул.

-Спасибо, - еще раз сказал Сергей, - а вы куда едете?

Водители назвали какой-то город, названия которого Сергей ни разу в жизни не слышал.

-Это к северо-востоку отсюда, у озера, - пояснил спортсмен, будто так становилось понятнее. Я там живу. Отличный город, современный и спокойный. Рекомендую.

-Ага, - фыркнул бородатый, - очень современный. Там Ленин стоит напротив церкви, представляешь? Современно!

-Ну так это же история, куда ее девать?

По словам толстяка, раньше, до Северной войны, в том маленьком городе было поселение, принадлежавшее шведам, которые добывали лес и после сплавляли его по озеру. Город был местным центром. А до того на месте города было поселение древних карелов.

-В том месте все просто дышит историей.

-У вас и музеи там есть? - спросил Сергей, - карелов этих?

-Нет. У нас есть остатки шведской крепости. Про карелов почти никто ничего не знает. Ну, про древних, еще не ассимилированных. Но у меня вполне могут быть корни карелов.

У толстяка был обычный вид: голубые глаза, волосы ежиком, широкое лицо, на котором терялись скулы, второй подбородок… носит он в себе гены карелов или нет - сказать трудно.

-Ты ему сильно не верь, - бородатый хлебнул холодного чая, налитого в крышку термоса, - он такой же древний карел, как я - хант.

-Это же не я придумал, а ученые. Они откопали следы карелов. А корни, ну так мои родственники там несколько поколений точно живут. Наверняка с кем-то да ассимилировались.

-Здорово вот так встретиться на дороге с двумя дальнобойщиками - хантом и древним карелом, - признался Сергей, - и поесть с ними бутербродов.

Дальнобойщики посмеялись.

-Ты сам-то каких кровей будешь? - уточнил толстяк, а когда узнал, что Сергей по своим родственникам в некотором роде мультинациональный, покачал головой, - ну не знаю. Мне кажется, у каждого человека должна быть какая-то… земля, что ли. Говорят, дальше на севере можно встретить эти… мегалиты, которые строили мои предки. Я их сам не видел, но знание о том, что они есть наполняет меня чувством родного. Культурный код, понимаешь? Конечно, он не делает тебя лучше или хуже, просто выделяет среди прочих. Мне кажется, что без этого жить очень тяжело.

-Мир-то идет к глобализации, - заметил бородач, - а ты рассказываешь о какой-то идентичности.

-Идет, и это плохо! - отрезал спортсмен, - глобализация - это антикультура. Возьми, вон, современную музыку. Она одинаковая на всех континентах: танцующие блондинки, сладкие мальчики, песенки про любовь, - типичный пример глобальной культуры - ярко, но стереотипно, противно любому человеку с мозгами. Ты, вот, какую музыку любишь?

Сергей признался, что любит эмбиент.

-Это что за хрень?

Пришлось дать краткое пояснение: музыка без музыки, представление о которой возникло еще в начале двадцатого века, но оформилось только в семидесятых Брайаном Ино, когда это стало технически возможным.

-Хотите, я вам что-нибудь включу? - оба водителя кивнули, и Сергей вернулся к машине, подкатил ее ближе и включил последний альбом Solar Fields, вроде и обычный для жанра, но дающий представление об эмбиенте.

Некоторое время все молчали, слушая как электрическая музыка льется из открытого окна на природу, смешивается с восходящим солнцем и холодом.

-Похоже на фоновую музыку к какому-нибудь кино, - сделал вывод толстяк.

-Да, что-то есть, - подтвердил Сергей, - в фильмах музыка подчеркивает сцены, а здесь подчеркивает само окружение.

Бородач почесал в затылке:

-Ну… так-то интересно, но непривычно. Нет, это однозначно лучше попсы. Но… как-то… вывернуто наизнанку, что ли.

Бутерброды закончились, он собрал мусор в отдельный пакет, завязал его и полез в кабину, а когда скрылся внутри толстяк наклонился к Сергею и по-заговорщицки тихо сказал:

-Так-то у меня есть диссертация по социологии. Не подумай, что я тупой дальнобой. Просто на фуре мне нравится больше, чем сидеть в кабинете и считать статистику. Да и зарабатываешь больше.

-А я - инженер, по конструированию микросхем, - ответил Сергей, - но это только на слух кажется крутым и интересным.

-Ага, - кивнул социолог, - Толик?! Ну что там?

-Три минуты и едем!

-Мы тут ехали и слушали Брукнера, - сообщил толстяк, пока Сергей, вспомнив о том, что так и не почистил зубы, открывал наконец воду.

-А это кто?

-Брукнер? Антон Брукнер - композитор эпохи позднего германского романтизма, второй половины девятнадцатого века. У него медленные, длинные и торжественные симфонии. Послушай, например, седьмую, она впечатляет своей… хрен знает как сказать… монолитностью, что ли. Похоже на твой эмбиент. Послушай.

Сергей только кивнул, почувствовав себя ребенком, пытавшимся поразить взрослых информацией, которую рассказали в школе. Он - про эмбиент, а они, оказывается, академическую музыку слушают....

-Послушай еще Майка Олдфилда. Только из семидесятых что-нибудь, потом у него музыка стала слишком уж коммерческой. Там такое… будто из рок-музыки решили сделать симфоническую.

Глухо взревев, ожила и завелась фура, грозно сверкнула фарами. Массивный монстр, король дороги, который едет не торопясь, но очень весомо, в отличие от мельтешащих суетливых легковушек.

-Спасибо, - сказал Сергей, возвращая бутылку, - вы меня прямо спасли.

-Да ладно, это просто вода, - толстяк махнул рукой, - узнай побольше о древних карелах. Точнее о карьялайзет, - он с некоторым значением посмотрел на Сергея и повторил, - карьялайзет - так называют себя карелы.

И пошел к машине, оставив Сергея наедине с этим странным знанием.

Отойдя, Сергей смотрел, как фура тяжело и медленно разворачивается. Махнул рукой, но махнули ли ему в ответ не понял - солнце бликовало на лобовом стекле. Фура величественно, с чувством собственного достоинства направилась к выезду, выкатилась на трассу и принялась медленно набирать скорость. Через полминуты она потерялась за деревьями, через полторы минуты ее звук уже смешался с окружающим пространством, утонул в утре, оставив Сергея в одиночестве.

-Карьялайзет, - повторил Сергей, как заклинание, не зная, что с этим можно сделать. Еще одно воспоминание в комнату.

Вернувшись к машине, он перебрал в магнитоле всю музыку, но ни Майка Олдфилда, ни Антона Брукнера не нашел, что и неудивительно: если о первом он еще что-то слышал, то второй был абсолютно неизвестен. Зато нашел альбом Borealis. На грандиозную музыку канадские металлисты не тянули, но звучали душевно, а Сергей все-таки ехал на север, и название группы показалось ему неплохим знаком.

Глава 23

Для того, чтобы описать дальнейший ход мыслей Сергея, нельзя не упомянуть о его творчестве и отношении к процессу сочинения.

Каждый, кто не очень любит свою работу предпочитает на ней не задерживаться, небезосновательно считая задержки после окончания рабочего дня кражей законного личного времени, которого у человека и без того не очень много. При этом, мало кто задумывается о том, что попить чай, потрещать с коллегами, пошарить по интернету в течение рабочего дня - тоже кража времени, за которое тебе платят.

С другой стороны, мало кто, за исключением, может, людей с особенной психикой, способен сосредоточиться на каком-то одном процессе долго, так что конечная производительность от работы с перерывами выше, чем без таковых. Сергей, во всяком случае, оправдывает свое безделье именно этим.

Впрочем, пока другие в его НИИ сплетничают и пьют чай, Сергей сочиняет. И хотя в слове “сочинять” применительно к писательскому мастерству чувствуется некоторый диссонанс украденному времени, полуподвальной каморке, гудению аппарата для нарезки плат, принудительной вентиляции и запаху горячей эпоксидки, Сергей все-таки сочиняет.

Раньше он писал на рабочем компьютере, пока не выяснилось, что в компании настроена система скриншотинга.