Бессмертная партия

— Ба—а—а! — только и смог выдохнуть он. — Какая же она красивая… Прям как с картинки… — прошептал разносчик с благоговением, забыв про всякую осторожность. Джек, также не отрывая взгляда от удаляющейся женщины, машинально стукнул Томми по темени. Без своей грубоватой силы, скорее по привычке:

— Цыц, сорванец. Помолчи уж. А то распускаешь тут речи про благородную леди!

В это же время из—за стопки свежеотпечатанных листов появилась Эллен Брайт. Густо—синие стекла очков сверкнули, когда рисовальщица увидела причину переполоха. Она замерла, зажав в руке пачку корректур.

— О—о—она… — прошептала Эллен. Заикание, всегда усиливавшееся от волнения, стало почти непреодолимым. — Т—т—так э—элегантна… Н—не у—удивительно… ч—что э—эта л—леди… з—запала в д—душу… м—мистера Э—элмвуда… — Казалось, она вот—вот уронит бумаги. Джек, наконец оторвав взгляд от лестницы, обернулся к Эллен. При виде коллеги выражение его лица смягчилось. Он осторожно, почти по—отечески, коснулся её плеча:

— Эллен, дорогая, ты начала заикаться сильнее паровозного гудка. Переведи дух. Не стоит так трепетать. Она же не королева Виктория, в конце концов. Хотя… — он бросил ещё один взгляд вверх, — видок, конечно, королевский.

Волнение не утихало. Когда Элеонора переступила порог конторы, Мэри за своим «Ремингтоном» вздрогнула так, что чуть не уронила изящную курительную трубку. Клиенты замерли, уставившись на вошедшую с немым вопросом и страхом в глазах — не их ли секрет уже раскрыт. Возможно, пришла сама Фемида в черном бархате, дабы покарать грешников. Мэри, быстро взяв себя в руки, подняла бровь, оценивающе окинув графиню взглядом бывшей актрисы: «Ну надо же! Сама «Мраморная Сирена» пожаловала. Интересно, чего она здесь ищет?»

Вместо Джулиана навстречу Элеоноре поднялась доктор Ливия Пендлтон. Появление этой женщины было подобно выходу ледяного призрака. Высокая, худая, в строгом костюме тёмно—серого оттенка, она вышла из—за книжных стеллажей. Ледяной взгляд прошёлся по графине без тени любопытства или восхищения. Лишь лёгкий наклон головы обозначил приветствие.

— Доктор Ливия Пендлтон, — представилась дама. — Вы по срочному вопросу, леди? —

Элеонора ответила столь же вежливым кивком: — Графиня Элеонора Сент—Клер. Хотела встретиться с одним из ваших сотрудников. Его зовут Джулиан Элмвуд. —

— Увы, мистер Элмвуд сейчас отсутствует, — голос собеседницы был сух и точен, как скальпель. — Могу я быть чем—то полезна? Или вы предпочтёте подождать его? — Она едва заметно кивнула в сторону двери лаборатории Джулиана. В тоне не было ни гостеприимства, ни неприязни — только констатация фактов и холодная вежливость.

— Благодарю вас, доктор Пендлтон. Я подожду. — Она не чувствовала потребности объясняться с этой женщиной. Краткий миг их встречи пробудил в душе девушки инстинктивную осторожность. Молча она прошла в лабораторию, которая встретила её хаосом. Элеонора осмотрела всё вдоль столов: взгляд скользил по ретортам с мутными жидкостями, микроскопу и коллекции отмычек. Лёгкая, чуть ироничная улыбка тронула губы при виде схемы «Как отличить поддельный рубин с помощью спаржи и медного купороса».

Затем внимание привлекла аккуратно сложенная стопка записей на краю стола, придавленная пробиркой с каким—то осадком. Заголовок гласил: «Анализ состава чайных листьев (шёлковый платок, кейс 1478—Б)». Элеонора осторожно взяла верхний лист. Глаза, привыкшие выхватывать суть из монотонных текстов, быстро пробежали по колонкам химических обозначений и схемам реакций... Конечного заключения не было. У самого края красовалась одна торопливая запись: «...наиболее вероятное соответствие с производными опия в сочетании с угнетающими ЦНС растительными алкалоидами неизвестного происхождения...»

«Опиум!»— слово ударило по сознанию Элеоноры с физической силой. Весь воздух будто вытянуло из лаборатории. Безупречная осанка на мгновение дрогнула. Бурный поток воспоминаний пронёсся перед глазами..

Белгрейв—сквер, 44. Поместье «Черная Магнолия». 11 марта 1850 год.

Едва прождав месяца после свадьбы, граф Монтегю дал грандиозный бал в честь своей юной супруги. «Черная Магнолия» наполнилась гулом голосов, шелестом шелка и приторным ароматом дорогих духов. Хрустальные люстры в бальном зале горели тысячами свечей, отражаясь в задрапированных зеркалах. Элеонора была прекрасна — и эта красота, выставленная напоказ, казалась почти неприличной в своей откровенной роскоши. Её платье из тяжелого белого атласа, расшитого серебряными нитями, было настоящим произведением портновского искусства: лиф, плотно облегающий грудь и талию, переходил в широкую, колоколообразную юбку, украшенную сложными драпировками и вышивкой в виде стилизованных листьев и цветов. Тончайшее кружево обрамляло декольте, делая его одновременно целомудренным и манящим, а длинные, узкие рукава заканчивались изящными кружевными манжетами, почти скрывавшими кисти рук. Вся ткань, казалось, светилась изнутри, придавая её фигуре сходство с изваянием, высеченным из зимнего утра — холодным, идеальным и недосягаемым. Талия, затянутая в корсет до невозможности, казалась неестественно хрупкой, почти ломкой, а волосы цвета холодной дубовой коры были убраны в высокую прическу, открывая безупречную линию шеи и плеч. Единственным украшением служила нитка жемчуга — подарок мужа, — тускло мерцавшая на белоснежной коже, словно капли застывшей росы.

Однако за этой безупречной внешностью скрывалась бездна усталости. Каждый час, проведенный рядом с пожилым супругом, каждое его прикосновение, каждое слово, сказанное с видом собственника, купившего редкую безделушку, вызывали в ней глухую, ледяную тошноту. И хуже всего было осознание собственной вины. Когда мать объявила о помолвке, Элеонора не стала устраивать сцен. Она не пыталась бежать или умолять. Как положено дочери аристократической семьи лишь молча приняла сделку, подобно яду, что запивают холодной водой. Граф заплатил за неё титулом и состоянием, а она позволила себя купить — и теперь пожинала плоды своей самоуверенности. Эта мысль жгла сильнее, чем грубые прикосновения, и придавала её маске бесстрастия особую, почти пугающую непроницаемость. Она стояла рядом с графом, улыбаясь гостям той самой сдержанной, отстраненной улыбкой, которая в будущем и принесла ей прозвище «Мраморная Сирена». Её изумрудные глаза, холодные и немигающие, скользили по лицам, но не видели их — она считала минуты до того момента, когда сможет остаться одна.

— Графиня, вы сегодня само совершенство, — пропел какой—то напомаженный щеголь, склоняясь над её рукой.

— Благодарю, виконт Форсайт — ответил голос, подобный звону льда. В нем не было ни тепла, ни интереса. Граф Монтегю, стоящий рядом, довольно и тяжело, с чувством полного обладания, приобнял её, касаясь обнаженного плеча — собственнический, грубый жест, который яснее любых слов говорил гостям: «Она моя…».

— Моя жемчужина столь прекрасна... Не правда ли? — обратился он к гостям, сияя самодовольной улыбкой. В его голосе слышалось не просто восхищение, но и плохо скрытое торжество коллекционера, заполучившего редкий экземпляр.

Элеонора почувствовала, как к горлу подкатывает комок отвращения. «Жемчужина... Трофей... Вещь...»— пронеслось у нее в голове. «Я сама выбрала эту клетку», — добавил горький внутренний голос. Но лицо не дрогнуло.

Вечер развивался по известному сценарию. Шампанское лилось рекой, смех становился все громче и фальшивее. Решив взять короткую передышку от духоты и лицемерия, Элеонора под благовидным предлогом выскользнула из бальной залы. Она направилась в малую гостиную, служившую комнатой отдыха для дам. Но, проходя по полутемному коридору, она услышала приглушенные голоса, доносящиеся из приоткрытой двери курительной.

Запах дорогих сигар и выдержанного коньяка смешивался с едким дымом. Сквозь щель она увидела силуэты нескольких мужчин. Среди них были банкиры, политики и влиятельные торговцы. Тогда же и состоялась первая встреча графини с братьями рода Блэкуолл — Генри и Эдгаром. Они сидели в глубоких кожаных креслах, расслабленные, циничные, обсуждая то, о чем не говорили вслух при дамах.

— Говорят, в Китае настоящее пекло, — лениво протянул один из них, пуская кольцо дыма. — Эти тайпины... вроде бы одержимы религиозным бредом. Говорят, их предводитель, Хун Сюцюань, вообразил себя младшим братом Христа. —

— Христианский Бог против Сына Неба? — усмехнулся другой, поправляя галстук. — Забавное зрелище. Но какое нам до этого дело? —

— Война — это хаос. А хаос — это возможность, — подал голос Генри Блэкуолл. Его тон был деловитым, холодным. — Пока мандарины воюют с сектой, их порты открыты... для тех, у кого есть пушки или запретный товар. Спрос растёт. Цены на чай, правда, тоже ползут вверх, но барыши от контрабанды перекрывают все убытки. —

— Ост—Индская компания, конечно, потеряла монополию, — вставил Эдгар, нервно стряхивая пепел в серебряную пепельницу. — Но теперь нашу нишу заняли мелкие авантюристы. Шкипера, готовые идти на риск. Китайские джонки с нелегальным грузом идут прямо на штыки английских канонерок, а прибыль... прибыль исчисляется тысячами процентов. —

— И вы, Блэкуоллы, разумеется, не хотите остаться в стороне? — спросил кто—то. Генри Блэкуолл улыбнулся, но улыбка его была жесткой.

— Семья Блэкуолл всегда славилась умением вовремя оказаться в нужном месте. На прошлой неделе мы получили официальное разрешение на организацию экспедиций в Бенгалию. Первые корабли уже грузятся. Товар... самого лучшего качества. —

— Тот самый товар? — уточнил кто-то нарочито наивным тоном.

— Товар, — повторил Генри с нажимом, подчеркивая цинизм момента. — То, что нужно, чтобы открыть любые двери и купить любые чайные листья. —

Элеонора слушала, прижавшись спиной к холодной стене. Изумрудные глаза в полумраке казались черными бездонными провалами. Её муж был связан с этими людьми. Его угольные шахты и банковские счета питались деньгами, которые пахли кровью и дурманом. Она вдруг с новой остротой осознала, в какую грязь её втолкнули. Брак с Монтегю был не просто сделкой — он был погружением на самое дно лицемерия и бездушия высшего света, где войны и гибель тысяч были лишь поводом для биржевых спекуляций.

«Блэкуоллы...»— мысленно повторила она, запоминая это имя. В душе, на фоне ледяной усталости и отвращения, всколыхнулось что—то новое — острое, колючее желание когда—нибудь, возможно, докопаться до истины. Не из благородства, а из чистого, холодного любопытства.

Рядом с курительной, невидимая для мужчин, она стояла ещё несколько минут, впитывая каждое слово. Когда голоса стихли и разговор перешел на скачки и женщин, Элеонора бесшумно отступила в тень. Её перерыв закончился. Она вернулась в зал, где все ещё гремела музыка и кружились пары. Едва появилась в дверях, как почувствовала на себе тяжелый, испытующий взгляд. Граф Монтегю, слегка раскрасневшийся от выпитого, медленно, с грузной важностью, направился к ней сквозь толпу гостей. Он не спрашивал, где та пропадала. Он вообще не привык спрашивать — лишь требовать. Даже сейчас его глаза смотрели на неё с пламенной остротой.

— Решила передохнуть? — Спросил граф, не повышая голоса, но в тоне слышался металл. Мужчина остановился перед ней, сверху вниз глядя на эту хрупкую, белую фигуру. Получив в ответ лишь молчание, он усмехнулся. — Хорошо. Я тоже люблю свежий воздух. —

Он вдруг шагнул ближе, и Элеонора ощутила жар его тела, смешанный с запахом коньяка и сигар. Она замерла, готовясь к очередному прикосновению, но граф не прикоснулся. Он просто стоял, глядя на неё — на белое платье, на жемчуг, на безупречную линию шеи.

— Знаешь, — произнёс он неожиданно тихо, почти задумчиво, — я купил твоё тело, когда женился. — Элеонора вздрогнула, но не подала виду. — Думая, что мне нужна твои красота, молодость и свежесть. — Он усмехнулся горько, без веселья. — Но ты оказалась... сложнее. В тебе есть ум. И это... опьяняет сильнее, чем твой юный стан. —

Элеонора медленно подняла на него глаза. В его взгляде, обычно таком равнодушном, сейчас горел незнакомый огонь — смесь удивления, восхищения и чего—то ещё, похожего на бессильную злость.

— Я выкупил тебя из твоей нищеты, из—под гнёта бестолковой матери, — продолжил он более глубоким голосом. — Я дал тебе имя, титул, деньги. Тебе не спрятаться за вечным холодом и этим ледяным величием, что буквально сводит меня с ума. —

Он вдруг обошёл её и встал за спиной. Элеонора почувствовала, как чужое дыхание коснулось затылка. — Не оборачивайся, — приказал он негромко. — Слушай. — Его рука легла на её плечо — не грубо, а почти нежно, но с такой собственнической тяжестью, что у неё перехватило дыхание. Он медленно, очень медленно наклонился и поцеловал девушку в обнажённое плечо — чуть выше кружева, где кожа была особенно тонкой. Поцелуй был сухим, горячим, долгим. Элеонора не шелохнулась, лишь побелели костяшки пальцев, сжимавших веер.

— Сегодня ночью, — прошептал он ей прямо в ухо, и в шепоте не было ни просьбы, ни нежности — только приказ, облечённый в форму обещания, — мы продолжим этот разговор. Я хочу услышать, что ты думаешь на самом деле. — Он выпрямился. Его рука исчезла с плеча. — А пока... улыбайся. Ты умеешь это делать так, что даже я верю. —

Он отошёл, оставив её стоять посреди сияющего зала, среди смеха и музыки. Элеонора медленно выдохнула, чувствуя, как на плече ещё горит след его губ. «Он понял,— мелькнула ледяная мысль. — Или ему кажется, что понял. Он хочет не просто тело— он хочет заполучить меня полностью. Заставить подчиниться не только телом, но и умом. И я... я сама открыла ему эту слабость, когда не сопротивлялась. Когда продала себя. Теперь расплата будет долгой».

Она вновь надела маску безразличия, но в этот раз за маской скрывалась не просто усталость. Теперь там зрела ледяная решимость. Она знала, что рано или поздно эти знания ей пригодятся. Блэкуоллы, Монтегю, война, опиум, чай — все это было звеньями одной цепи. Цепи, которую предстояло разорвать. «И возможно,— подумала она, глядя в удаляющуюся спину графа, — ночь, обещённая графом, станет не его победой, а моим первым ходом в этой партии...».

***

Мысли в голове гудели, шипели, словно перегретый чайник, готовый сорвать крышку. Опиум мог быть прямой ниточкой к Блэкуоллам, однако без конкретных доказательств всё это окажется лишь домыслом. Элеонора крепче сжала листок в руке, сама не до конца понимая, почему столь яростно зацепилась за братьев рода Блэкуолл. Но маятник было уже не остановить. Холодная ярость, смешанная с ужасом от открывшейся бездны, сжала горло. Подозрения сгустились в один вывод — в этой истории нет места сомнению. Ледяная маска графини Монтегю сомкнулась, скрывая бушующий вулкан. Она вернула лист на стол, после чего, не оставляя секунды на раздумья, стремительно вышла из лаборатории.

Девушка направилась прямо к кабинету Шерлока Веббера. Вошла без стука. Веббер, погружённый в изучение какого—то досье и попивающий портвейн из массивного бокала, вздрогнул и поднял голову. Его пронзительный взгляд под густыми бровями встретился с горящими изумрудными глазами графини. В воздухе повисло напряжение.

— Доброго дня, мистер Веббер, — голос Элеоноры звучал резко, лишённый обычной шелковистой сдержанности. Каждое слово было отчеканено. — Вам известно, где швартуются корабли семьи Блэкуолл?

Веббер медленно поставил бокал, мгновенно оценивая состояние гостьи. Графиня Монтегю не задаёт вопросов просто так.

— И я рад вам, госпожа. Насчёт их верфи… Да, мне известно место. — Ответил он спокойно, с подчёркнутой серьёзностью. Его пальцы потянулись к перу и блокноту.

Элеонора приняла листок. Пальцы сжали бумажку так, что костяшки побелели: — Спасиво, мистер Веббер, — бросила она через плечо, уже разворачиваясь к выходу. Благодарность прозвучала автоматически, так как мысли уже мчались в порт.

Спускаясь по скрипучей лестнице мимо типографии, она машинально повторяла адрес, впитывая его в память. И тут взгляд упал вниз. У самого входа, с небольшой стопкой газет, стоял рыжеволосый мальчишка. Его широко раскрытые глаза смотрели на неё с немым восхищением. Графиня резко остановилась перед мальчиком. Её лицо, обычно непроницаемое, смягчилось на долю секунды. В изумрудных глазах мелькнул странный огонёк — не теплоты, но срочности и доверия к этому юному информатору улиц.

— Как тебя зовут? — спросила внезапная гостья. Голос потерял часть своей ледяной звонкости, став чуть глубже и теплее.

Парнишка едва не подпрыгнул: — Т—Томми, госпожа! Томми ОЛири! — выпалил он, краснея до корней волос.

— Томми, — повторила она, чётко артикулируя. — Можешь оказать мне большую услугу? — Она протянула ему смятый листок с адресом, который только что получила от Веббера. — Передай это мистеру Элмвуду. Лично в руки. Скажи… скажи, что это от графини. И что это очень срочно. —

Мальчик схватил листок, как священную реликвию, и прижал к груди: — Конечно, госпожа! Непременно! — закивал он с энтузиазмом, забыв и про страх, и про недавно ушибленное темя.

— Спасибо, Томми, — Элеонора позволила себе короткую, почти невесомую улыбку, которая осветила лицо на миг. Затем она резко выпрямилась, и маска графини Монтегю снова легла на её черты. — Ты хороший мальчик. —

Она вышла на Флит—стрит, где её ждали бледная от волнения Кора и только что пойманный экипаж. Холодный ветер снова обжёг лицо. Элеонора схватилась за поручень повозки. Движения девушки были резче обычного, лишённые привычной плавности. Она вскинула голову, и взгляд, горящий холодным огнём решимости, устремился сквозь лондонский смог в сторону Темзы. Жестом она указала Коре, что та может возвращаться в особняк. Кучеру же бросила чёткий приказ:

— В доки Святой Екатерины! — Захлопнулась дверь, и повозка резко тронулась.

***

Джулиан Элмвуд буквально летел в контору Веббера, дверь за его спиной захлопнулась с громким стуком, эхом отозвавшись в тишине уже опустевшего к вечеру здания. Он был в отчаянии — день, проведённый в беготне за свидетелями, не принёс значительных успехов. А при опросе братьев Блэкуолл, по поводу личности убитого, смог получить лишь имя — Гурдип Сингх. Оказалось, что в то же время, пока братья находились в чайной, в порт прибыло их последнее судно. Этот человек был назначен доставить письмо о прибытии и отчёт о товаре.

Последней надеждой для Джулиана был анализ тех самых таинственных листьев в платке. Ещё рано утром он смог обнаружить в составе опиумные производные, однако прочие элементы выдавали крайне необычное сочетание. Сегодняшнюю ночь он собирался посвятить исследованию неизвестных алкалоидов. В душе лишь теплилась надежда, что улика укажет нужное направление.

— М—мистер Элмвуд! Мистер Элмвуд! — визгливый, срывающийся от волнения голос разрезал его мысли, как нож масло. Едва Джулиан начал подъём по ступенькам, на него, словно пушечное ядро, налетел Томми. Мальчишка был в таком состоянии, что казалось, вот—вот взлетит от энергии. Лицо пылало, глаза горели, как угли, а рыжие вихры торчали во все стороны из—под помятой кепки. Он запыхался, — явно мчался к сыщику со всех ног.

— Она… она… приходила! — выдохнул Томми, хватая Джулиана за рукав сюртука и тряся с силой, которой от субтильной фигурки никто бы не ожидал. — Сюда! В чёрном… вся такая… ну, она! Графиня! Она… мне… адрес… Очень срочно… Ну, то есть велела передать… срочно! — Слова вырывались из него бессвязным, пугающе быстрым потоком. Он указывал пальцем куда—то вверх, к лестнице, потом на Джулиана, потом вниз, на улицу, при этом продолжая трясти рукав сыщика и судорожно шарить в кармане своей заплатанной куртки.

Джулиан отшатнулся. Выражение лица сменилось полным недоумением. Слова Томми сливались в один невнятный, тревожный гул. «Она… пришла… графиня… срочно… адрес…»— обрывки долетали до сознания, но смысл ускользал.

— Томми! Томми, стой! — Джулиан крепко взял мальчишку за плечи, пытаясь успокоить и остановить этот словесный водопад. — Глубоко вдохни! Выдохни! Повтори медленно. Кто пришёл? Что случилось? —

Томми, широко раскрыв рот, судорожно глотнул воздух, тут же вытаскивая из кармана смятый по сгибам листок бумаги. Тонкая ручка сунула его Джулиану прямо под нос.

— Графиня приходила. — Он сделал ещё один судорожный вдох, стараясь говорить отчётливее, но от волнения всё равно тараторил. — Ждала тебя! Но потом торопливо ушла… вся взволнованная! И дала мне это! — Он ткнул пальцем в листок, который Джулиан машинально взял. — Сказала: «Передай это мистеру Элмвуду. Лично в руки…» — и уехала! — Тут Томми резко замолк. — Графиня улыбнулась мне… немножко… Мистер Элмвуд, она такая красивая! —

Последнего комплимента Джулиан будто и не слышал. Он быстро развернул смятый листок. Глаза мгновенно схватили знакомый размашистый почерк Шерлока Веббера: «Доки Святой Екатерины. Причал 3.»

«Неужели снова!»— мысль ударила обухом по голове. Всё разочарование от не самого удачного дня мгновенно сменилось ледяной волной тревоги. Перед глазами встал яркий, жуткий образ: Элеонора, ослепительная и неистовая, в пыльной аптеке Торнтона, идущая по следу убийцы. Да, тогда он успел. Но сейчас? Порт. Причал Блэкуоллов. И она там одна! Вновь бросается в самое пекло, движимая ледяной яростью и своей невероятной, пугающей отвагой. Сердце Джулиана сжалось так, что перехватило дыхание. Адреналин, острый и горький, ударил в кровь. Все его планы, анализы, надежды — всё это мгновенно превратилось в пыль. Одна мысль гвоздём засела в мозгу, заглушая остальное: «Ни при каких обстоятельствах. Она не должна пострадать. Никогда…»

— Шустрик, ты молодец! — Его голос прозвучал резко, с непривычной для мальчишки властной ноткой. Не дожидаясь ответа, Джулиан развернулся. Лицо было бледным и решительным, глаза — серо—голубыми лезвиями. Он бежал, стараясь игнорировать то, что каждая секунда промедления рисовала в воображении всё более страшные картины. Он мчался спасти её. Потому что мысль о том, что леди Сент—Клер может оказаться в опасности, была просто невыносима. Лондон, порт, доки — всё слилось в одну цель, к которой он нёсся, забыв обо всём на свете.

***

Холодный, пропитанный солью воздух доков Святой Екатерины обволакивал Элеонору, словно влажный саван. Она прижалась спиной к шершавой, просмоленной поверхности огромного ящика, пахнущего дегтем и дальними морями. Тень, отбрасываемая штабелями грузов, была её единственным укрытием. Перед ней, в тусклом свете редких керосиновых фонарей, копошилась группа рослых грузчиков. Их сгорбленные фигуры, похожие на неуклюжих медведей, перетаскивали небольшие ящики. От них исходил странный, едва уловимый, двойственный запах: поверх тонкого аромата черного чая — горьковатого, с нотками сушеных трав — нависала тяжелая, приторно—сладкая вонь. Сердце Элеоноры забилось тревожным гонгом в груди. Она прищурила изумрудные глаза, стараясь разглядеть маркировку. Мысль была острой, как лезвие. Она сделала осторожный шаг вперед, намереваясь сократить дистанцию, подобраться к ближайшему. Черный бархат сливался с тенями, делая движения бесшумными. И когда все её существо было сосредоточено на цели, случилось неожиданное.

Грубая, сильная рука в замшевой перчатке резко зажала ей рот, заглушив малейший звук прежде, чем он успел сорваться с губ. Другая рука обхватила талию, развернув с неожиданной легкостью. Элеонора инстинктивно напряглась, готовая к удару… Но в следующее мгновение она узнала запах — смесь дорогого мыла, шерсти и едва уловимого химического дыма лаборатории: «Джулиан!»

Он прижал юную графиню спиной к уже известному шершавому ящику. Его серо—голубые глаза, расширенные от адреналина и ужаса, впились в бледное лицо, ища подтверждения, что она не ранена. Дыхание мужчины было частым и горячим у нее над ухом. Убедившись, что девушка цела и скорее готова дать ему пощечину, чем лишиться чувств, он ослабил хватку, но не отпустил. Голос мужчины стал низким, хриплым шепотом, в котором смешались ярость, недоумение и леденящий страх:

— Ради всего святого! О чём вы думали, во имя самой королевы! — Прошипел он. Каждое слово было будто выбито зубилом. — Что вы здесь делаете? Вы сошли с ума?!

Элеонора откинула голову. Взгляд, холодный и твердый, как изумруд, встретился с пылающим взглядом сыщика. Она не стала вырываться, понимая опасность шума. Однако оставить без внимания столь грубые вопросы она не могла. Ответ прозвучал тихо, с ледяной, неоспоримой уверенностью:

— Это партия опиумного мака прямиком из Индии для нелегальной поставки в Китай, мистер Элмвуд. Китай — самый крупный экспортёр чая. Он пользуется большим спросом не только в Англии, но и во всей Европе. Однако Китай практически не покупает западные товары, и британцам приходится расплачиваться за чай серебром, что создает серьезный дефицит. Сомневаюсь, что у Блэкуоллов все закупки легальны. Год назад их семья получила разрешение на продажу опиума. Уверена, что часть уходит на покрытие расходов. А чтобы не вызывать подозрений, они маскируют товар под «эксклюзивный» чай. — Она чуть мотнула головой в сторону грузчиков. Джулиан замер. Его пальцы непроизвольно сжали хрупкое плечо.