Бессмертная партия

— Вы же были на площади во время выстрела. —

Голос, внезапный и холодный, как зимний ветер, заставил её замереть. Фиби резко обернулась. В дверях стояла Элеонора — неподвижная, как мраморная статуя, с выражением лица, которое не сулило ничего хорошего.

— Нет, — ответила Фиби, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я была здесь в отеле. Было много работы. Я никуда не выходила. —

— Любопытно, — Элеонора сделала шаг вперёд. В её движении чувствовалась та же грация, как у хищника, приближающегося к добыче. — Ваше присутствие на площади действительно оказалось столь... незаметным. Вы так стремились скрыться после промаха, что даже следы не убрали. Совершенно растерялись. —

Фиби побледнела, но быстро взяла себя в руки. Её голос стал ледяным.

— Графиня, я совершенно не понимаю, о чём вы говорите. —

— Не понимаете? — Элеонора приблизилась почти вплотную. На её губах играла едва заметная, но от этого ещё более зловещая улыбка. — Маленькая девочка... она же была там. Конечно, запомнить лицо человека во тьме сложно, но был другой элемент, который вы забыли скрыть. —

Фиби нервно сглотнула. Элеонора наклонилась к её уху и прошептала так тихо, что слова прозвучали как шипение змеи: — Граната блеск кровавый... —

Она отступила на шаг, развернулась и бесшумно вышла из комнаты, оставив Фиби в полной растерянности. Миссис Локвуд замерла на месте. В голове метались мысли: «Она знает! Она знает! Она всё знает!!! Нужно что—то делать! Срочно! Что делать?!». Женщина снова посмотрела на перстень. Камень в золотой оправе заиграл яркими бликами, отражая пламя камина, и этот блеск показался ей насмешкой. Она уже занесла руку, чтобы бросить его в огонь, как за спиной вновь раздался голос.

— На вашем месте, я бы не стал этого делать. —

Фиби резко обернулась. В гостиную вошёл Джулиан. Он смотрел на неё с той спокойной, почти ленивой уверенностью, которая была ему так свойственна и которая в этот момент казалась ей невыносимой.

— Исчезновение кольца не исправит вашего положения, — продолжил он, делая шаг вперёд.

— Да что вы знаете?! — выкрикнула Фиби. В голосе, наконец, послышалась истерическая нота, которую она так долго сдерживала.

— Знаю, что вы оказались очень ревнивой женой, — Джулиан говорил спокойно, почти лениво, но каждое его слово было точно выверенным ударом. — Которая узнала, что её муж спонсирует гастроли своей давней возлюбленной, и что ещё хуже — хочет признать свою незаконнорожденную дочь. —

Фиби дёрнулась всем телом, будто получила пощёчину. Её лицо исказила гримаса ярости и боли. Она резко выпрямилась, нервно одернув край платья, и сорвалась в истерику.

— Это ложь! Грязная ложь! Арчер никогда... Он не посмел бы! Эта... эта безродная девка! Она втерлась ему в доверие! Она и её выродок! —

— Выродок? — Джулиан сделал ещё один шаг вперёд. — Неужели вы имеете в виду свою падчерицу? Девочку, которая будет носить фамилию Локвуд? Которая унаследует часть состояния вашего мужа? Это, должно быть, невыносимо. И достаточно, чтобы взять в руки ружьё? —

Фиби сломалась. Всё, что она так долго сдерживала, всё, что копилось годами ревности и ненависти, выплеснулось наружу в одном оглушительном крике.

— Она разрушила всё! — Голос женщины разорвал тишину, как выстрел. — Она осмелилась претендовать на моё место! На мою жизнь! На мой дом! И Арчер... даже он... он предал меня! —

Слёзы отчаяния и унижения хлынули, растекаясь по её щекам — грязные, отчаянные слёзы, которые она так долго не позволяла себе. Она метнула яростный взгляд на перстень в руке, словно видела в нём источник всех своих бед.

— Я хотела лишь напугать эту уличную потаскуху. Чтобы она убралась подальше со своим подкидышем! —

После столь резкого признания тело Фиби пробила нервная дрожь. Она стояла, сгорбившись, только плечи сотрясались от судорожных рыданий. Последние её слова повисли в воздухе — гулкие и страшные в своей откровенности. И только после всей бравады она увидела, что в дверях, бледный как смерть, стоит Арчер Локвуд. Рядом с ним — коренастый, потрясённый констебль из Уэверли, явно услышавший достаточно, чтобы составить обвинительное заключение.

— Фиби... — прошептал Арчер, и его лицо было маской страдания и ужаса. — Боже... что же ты наделала? —

Истерика женщины сменилась леденящим пониманием. Она вновь посмотрела на перстень — на кроваво—красный камень, который теперь был не украшением, а уликой и прямым доказательством её вины. Беззвучно, словно подкошенная, Фиби Локвуд опустилась на колени. Присутствие мужа окончательно потрясло её.

— Миссис Локвуд, — тяжело прогремел констебль, шагнув вперёд. Его лицо стало суровым, голос — неумолимым. — Вы только что признались в покушении на убийство. Вам следует пройти со мной. Сейчас же.

Он осторожно, но твёрдо взял женщину под локоть. Жест вырвал её из оцепенения, и Фиби задергалась в попытках освободиться, но истощённое стрессом тело почти не слушалось. Так несостоявшуюся преступницу увели мимо ошеломлённого, раздавленного мистера Локвуда, который не нашёл в себе сил даже посмотреть супруге вслед. Он стоял, опершись о дверной косяк, и его взгляд был устремлён в пустоту.

***

В тот же вечер, собрав все свои немногочисленные вещи, Ирис решила покинуть отель «Олдридж Мэнор». Лицо танцовщицы было бледным, но решительным. Страх, терзавший её долгие недели, сменился жгучей необходимостью вернуть жизнь в привычное русло — туда, где не будет теней с кровавыми камнями и ревнивых взглядов из—за угла.

Арчер не стал её отговаривать. Он лишь стоял у дверей, наблюдая, как та, кого он когда—то любил, и, возможно, любил до сих пор, заботливо держит за руку их дочь. Алиса, ещё не до конца понимающая происходящее, смотрела на отца с тем детским любопытством, которое не знает обид и предательств. В сложившихся обстоятельствах только она радовалась долгожданному спокойствию.

— Мы уезжаем со следующим дилижансом, — сказала Ирис Элеоноре, и в её голосе звучала странная смесь горечи и облегчения.

Графиня на это заявление лишь кивнула. Она подошла ближе, якобы поправить воротник на платье Алисы. В этом жесте, быстром и незаметном, в руку Ирис скользнул плотный конверт и маленький, аккуратно сложенный листок бумаги.

— Отправляйтесь в Лондон, — прошептала Элеонора так тихо, чтобы слышать могла только Ирис, — на этот адрес. Человек надёжный. Он поможет с жильём и работой. Идите и не останавливайтесь. —

Ирис сжала конверт и бумажку, как талисман. В её глазах заблестели слёзы благодарности и облегчения — первые слёзы, которые она позволила себе после того ужасного дня на площади.

— Спасибо, — прошептала она, и в этом слове было больше, чем благодарность. Там была надежда. — За всё. —

Она крепче сжала руку Алисы, которая смотрела на Элеонору большими, дружелюбными глазами, и решительно направилась к выходу. Снег за окном сверкал в лучах заката, обещая новое начало. Тень с кровавым камнем больше не висела над ними. Правда восторжествовала, оставив после себя горечь разбитых жизней и искрящийся, безразличный снег Камберлендских гор.

В корзинке, которую несла Алиса, мирно спал Снежок — белый кролик, который когда—то стал невольным свидетелем чужой трагедии, а теперь увозил с собой в Лондон лишь детские воспоминания о тихой деревне, злой тёте с красным камнем и о той удивительной леди в чёрном, которая подарила им надежду на новую жизнь.

***

Лунный свет, пробивавшийся сквозь заиндевевшие стеклянные своды оранжереи, заливал тропический мир призрачным серебром. Воздух был густ, влажен и насыщен пьянящим ароматом орхидей, влажной земли и чего—то неуловимо экзотического — запаха, который, казалось, вбирал в себя все тайны этого места. Тишину нарушал размеренный плеск воды в небольшом каскаде, да редкие капли, падающие с широких листьев на каменные плиты дорожек, словно отсчитывая минуты, украденные у времени.

После ледяной жестокости и разоблачения Фиби Локвуд, после рыданий Ирис и раздавленного взгляда Арчера Локвуда, эта тёплая, живая тишина показалась бальзамом. Джулиан и Элеонора стояли среди гигантских папоротников, чьи ажурные листья отбрасывали кружевные тени на их лица. Сквозь задумчивость проступали следы усталости — это была не физическая слабость, а глубокое душевное самоочищение после столкновения с человеческой низостью.

— Всё сходится, — голос Джулиана, обычно такой лёгкий и ироничный, звучал сейчас с непривычной тяжестью. Он смотрел в гущу зелени, словно вновь перебирая факты. — Ревность, слухи, угрозы положению и статусу… Этот проклятый перстень. Бедная девочка, она и не догадывалась, в какой опасности находилась. — Он покачал головой, вспоминая безжизненное тело Алисы.

— Но именно страх за ребёнка и помог раскрыть дело, — тихо отозвалась Элеонора, не отрывая взгляда от огромного тёмно—бордового цветка, на бархатистом лепестке которого дрожала капля воды, переливаясь в лунном свете, как слеза. — Фиби думала, что ружьё решит все её проблемы, но она не учла одного: Ирис готова была умереть, лишь бы защитить дочь. Это и сделало её сильнее.

Джулиан кивнул, в его серо—голубых глазах мелькнуло понимание.

— Да, улики были неопровержимы. Ружьё, порох, следы в снегу — всё указывало на неё. Но если бы не ваша проницательность, мы бы так и остались гадать, кто же стрелял в ту ночь. Вы заметили перстень, вы связали его с кровавым отблеском в темноте, который видела Алиса. Без этого камушка дело могло бы зайти в тупик. —

Элеонора слегка покачала головой, и в этом жесте была вся горечь пережитого.

— Фиби была не просто ревнива. Она боялась потерять всё — мужа, дом, статус. Страх заставил её пойти на преступление, но именно страх и погубил её. Она не смогла скрыть следы до конца. —

— А Ирис… — Джулиан перевёл взгляд на стеклянную стену, за которой медленно кружились снежинки, — она выбрала жизнь. Для себя и для Алисы. Это требует куда большего мужества, чем ненависть. —

Наступила пауза, наполненная лишь плеском воды и тихим дыханием ночи. Джулиан медленно повернулся к Элеоноре, делая шаг, в попытке сократить расстояние между ними до минимума. Шум каскада внезапно стал громче, заполняя пространство, но в этом звуке было что—то успокаивающее, словно сама природа давала им право на этот миг.

— Мы много говорим о них, — начал он. Голос его, потерявший деловую интонацию, стал глубже, мягче, обнажая то, что обычно скрывалось за маской сыщика. — Мы разбираем их страхи, их боль, их ошибки. — Он сделал ещё один шаг, почти касаясь её плеча. — Но ни слова о нас. Ни слова о том, что произошло в той комнате. —

Элеонора вздрогнула, но не отстранилась. Её изумрудные глаза встретились с его взглядом, и в них мелькнула тень той самой уязвимости, которую она так тщательно прятала.

— Случившееся… — начала она, но он мягко перебил.

— Я помню каждое мгновение, — его рука, сильная и нежная, коснулась её запястья. — Как пальцы дрожали, когда вы коснулась моей щеки. Как губы, прохладные и мягкие, ответили на мой поцелуй. Я не могу забыть этого, и, честно говоря, не хочу. — Он сделал паузу, позволяя словам осесть в тёплом воздухе оранжереи. — Скажите мне, что это было взаимно… Скажите, что не я один оказался слаб перед чувствами… —

Элеонора медленно перевела взгляд с его лица на падающий за стеклом снег. Белый и холодный, он резко контрастировал с буйством жизни внутри, но в этом контрасте было что—то притягательное, как и в их отношениях — смесь льда и огня.

— Это не было слабостью, — произнесла она, наконец. Голос дрогнул от честности, которую девушка до последнего боялась себе позволить. — Это было… признанием. Тем, чего я боялась больше всего. Вы один из немногих, кто увидел меня настоящую, без масок. И вы не отвернулись. — Она повернулась к нему, и в её изумрудных глубинах не было привычного льда, только усталость, обнажающая уязвимость, и абсолютное доверие. — Это испугало меня. И до сих пор пугает. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. —

Джулиан замер, услышав её слова. Его сердце забилось быстрее, и он почувствовал, как та лёгкая тревога, что жила в нём все эти дни, наконец уступает место надежде. Он осторожно, почти благоговейно, провёл пальцами по её щеке, убирая выбившуюся прядь волос.

— Тогда позвольте мне быть рядом, — прошептал он. — Не только как вашему другу и сыщику. А как мужчине, который искренне любит вас. Не знаю, какие события нас ждут впереди, но знаю, что более не хочу прятать свои чувства за разговорами о чужих судьбах. —

Она не ответила словами. Вместо этого она сама сделала шаг вперёд, сократив последнее расстояние между ними. Её пальцы, тонкие и прохладные, скользнули к его скуле, задержавшись на том самом тонком шраме, который всегда привлекал её внимание.

— Тогда не пря

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пер. «Хорошее начало — половина дела». Общая крылатая фраза в Англии XIX века. Напоминает о важности правильно выбранного пути, особенно в молодости.

1

В пер. с персидского "Гора света" - алмаз и бриллиант 105 карат. В настоящее время хранится в Тауэре.

2

В пер. с персидского "Гора света" - алмаз и бриллиант 105 карат. В настоящее время хранится в Тауэре.

3

В пер. с персидского "Гора света" - алмаз и бриллиант 105 карат. В настоящее время хранится в Тауэре.

4

В пер. с персидского "Гора света" - алмаз и бриллиант 105 карат. В настоящее время хранится в Тауэре.

1

Корни белены, сваренные в уксусе или вине применяли для полоскания рта или прикладывания к больному зубу

1

Старинная дорожная карета специально приспособленная для дальних путешествий.