Скверная жизнь дракона. Книга первая

– Калиса, ты помнишь место, где мы встретились с вепрем?

– Помню. А зачем тебе? – Калиса выгнула спину, как кошка, разминаясь после отдыха.

– Да тут подумал… Расскажу, как придём.

– Странный ты какой-то, – подумав секунду, сестра огляделась и зашагала куда-то в лес.

Мы немного поплутали среди деревьев, но вышли к разодранному мной кабану. Он уже начал пованивать и растаскиваться по кусочкам всяким мелким зверьём. К сожалению, прошло слишком много времени, и лог-файл кабана уже не изучить – но я ещё успею разобраться, как именно в этом мире развиваются животные, с точки зрения [системы].

Через несколько минут мы нашли две тушки кабанов, убитых Калисой. А там я вспомнил примерное направление и побежал сквозь лес. Я бежал со всех лап, но сестра натянула на мордашку ехидную улыбку и вскоре поравнялась со мной. И сколько бы я ни ускорялся, но Калиса даже не почувствовала какого-то напряга от усиленного бега.

Вскоре между деревьями замаячил силуэт небольшой полянки, сваленные в её центре деревья образовывали природный шалаш. Всюду валялись останки свиных туш: одни совсем маленькие, размером с поросёнка, а некоторые размерами с убитых нами в кабанов. Ещё на полянке стояло и лежало очень много волков. Они все повернули головы в нашу сторону. В этот же момент с тоненьким писком и тявканьем из кабаньего логова вперевалочку вышли маленькие шерстяные комочки. Жалобно скуля, волчата старались обратить на себя внимания взрослых волков.

Вслед за шерстяными комочками вышло существо ростом выше встреченного вепря-вожака, и с шерстью грязно-серого цвета, исчерченную чёрными и белыми полосами. Из-под огромных челюстей прогладываются клыки, а взгляд умный, словно волк понимает, зачем именно мы пришли. Надо было сразу сюда направиться, а не беспечно валяться на земле – а так, получается, мы за этих шакалов всю работу сделали. Хорошо хоть они сыты и первыми не нападут, пока мы не представляем опасность для волчат.

– Калиса, не разворачиваясь, потихоньку уходи назад.

– Зачем? – недоумевающе спросила та.

Убеждать сестру бесполезно, так что я молча попятился назад. Калиса, осыпая моё сознание ворчанием, последовала моему примеру. И даже когда мы отошли на безопасное расстояние и побрели в пещеру, Калиса продолжала бубнить, чем сильно портила моё и без того паршивое настроение.

– Пожалуйста, сестра, прекрати ворчать.

– Что значит прекрати? Почему ты решил так трусливо уйти? Разве они опасны для нас? Ведь мама говорила, что она…

– Я помню, что она поубивала всех сильных зверей. Но когда это было, до нашей первой спячки, второй, или ещё до нашего вылупления из яиц? Но это неважно! Позволь спросить: ты считать умеешь?

– Да, нас же мама обучила.

– Сколько волков ты насчитала на поляне?

– Маленьких около двадцати, штук десять средних и одного большого. А что?

Я чуть не запнулся, кое-что осознав. Теперь то ясно, почему популяция первичных драконов падает. Любая изумрудная или чёрная дракониха за жизнь может отложить две кладки до десяти яиц в каждой, но после катаклизма только половина дракончиков вылупится, в лучшем случае. Так ещё они зачастую не переживают первый год жизни, потому что у этих ящериц отсутствует инстинкт самосохранения. Рядом со мной идёт тому, почему-то, до сих пор живой пример.

– Ты немного ошиблась. Семь шерстяных комочков считать не нужно. Там было тринадцать обычных волков, восемь матёрых и один вожак стаи. А теперь вопрос: сколько раз ты можешь запустить [Магическую стрелу]?

– Три раза.

– Хорошо. Значит, в лучшем случае, это три мёртвых обычных волка, так? – сестра в ответ гордо приподняла мордашку. – Значит, тринадцать обычных волка минус три, это десять. Десять плюс восемь, да ещё один сверху – это девятнадцать. Вопрос: что помешает этой толпе окружить нас и задавить числом?

– Ой, – Калиса удивлённо посмотрела на меня. – Я как-то не подумала.

Меня пробил озноб. Мы могли умереть, сделай эта зелёная бестия хоть одно неверное движение. Мне аж хочется вот прям сейчас высказать Калисе все накопившиеся претензии за её поведение, но она ещё недавно замыкалась в себе из-за случая с крысятами и тем оленем и волками. И от чувства вины она может опять уйти в себя. Это не то чтобы плохо, но сестре лучше пребывать в адекватном состоянии.

– Калиса, если я говорю, что что-то важно, значит – это важно. Я тебе всё объясню, но хоть иногда пробуй думать головой. А теперь давай вернёмся в пещеру и отдохнём, а то у меня от постоянной смены дня и ночи голова болит.

– Ой, давай, – радостно взвизгнула Калиса. – Я тоже чувствую себя плохо в последнее время.

Сестра бодро засеменила в сторону пещеры, где плюхнулась на пол и своим расслабленным видом дала понять, что до следующего приступа голода с места не сдвинется.

Я же немного подумал и отправился к различным площадкам наших пещер. Хотелось, чтобы [навык карты] с высоты зарисовал всю округу. И стоя на площадках я постоянно, непроизвольно впадал в какую-то прострацию, теряя ощущение времени как недавно, когда убил вепря. Так и сейчас на площадку, выходящую на каньон, я вышел примерно в полдень, а очнулся, когда солнце восходило новым днём. Вообще непонятная херня со мной происходит, но лучше о ней расспросить Ликуру.

Спустя несколько дней карта зарисовала огромное пространство вокруг нашей цепи горы. Скверный и нормальный леса закрывали собой всю восточную часть карты; огромная равнина за каньоном забирала себе западную половину; их окружала чернота неизведанных земель; а между ними горный массив, каньон и плато, на котором виднелась малюсенькая точка входа в пещеры. В которых, рядом с гнездом, валялась Калиса.

Через какое-то время сестра проголодалась, и мы направились обратно в лес. И встретились с обедом. Вот только олень явно не желал становиться обедом и долго бегал от нас, но удачно поймал [Магическую стрелу] Калисы, и помер. Закончив с едой, мы вернулись в пещеру и приняли позу амёбы, в ожидании нового приступа голода.

***

Три года с ухода Ликуры прошли настолько однообразно, что осознание проходящего времени приходило только вместе с желтеющей осенью листвой или снегом зимой. Единственное, что разбавляло монотонное течение времени – дни, когда мы с Калисой приходили на широкую лесную поляну. Я смог уговорить сестру, чтобы та носилось оголтелым сурикатом хотя бы в одном месте, и мне не приходилось бежать за ней следом. Так что сейчас я лежал на нагретой предосенним солнцем земле. И чувствовал в ней вибрацию, потому что недалеко в ребяческом азарте носился зелёный крокодил-переросток с недоразвитыми крыльями.

– Я поймала! – радостно крикнула Калиса. Ей редко когда удаётся поймать живность, поэтому сестра гордо задрала подбородок к небу, призывая хвалить её полностью. Я решил подыграть ей и только встал, чтобы подойти и потереться носом о её бок – как сестра резко отскочила в сторону, уткнувшись мордой в землю. И сразу стала корчиться и извиваться. Калиса резко задрала голову к небу, стараясь как можно сильнее вытянуть шею, что-то проглотила. И жадно задышала.

– Пришибленная моя, ответь: что это сейчас было? – спросил я.

– Знаешь, когда ты подошёл ко мне, у меня под лапами, из земли, выскочила мышка. И решила сбежать. Но я быстрее! – Калиса довольно оскалилась. – Она теперь в самом надёжном месте для хранения всего, что можно кушать! Только я сначала подавилась, но смогла её проглотить.

– Живьём? – сестра в ответ кивнула, ещё больше преисполнившись гордости.

Моё воображение нарисовало картину: «Осень, мышка натаскала запасы на зиму в норку. Сидит такая важная, зёрнышки считает, инвентаризацию проводит. И вдруг топот, земля ходит ходуном, её чуть не хоронит заживо, она в панике мечется по норке. Когда всё заканчивается, мышка решает узнать, что же на поверхности случилось. Вылезает из норки, а там – дракон. Пугается, бросается наутёк и следующее, что видит – стенки желудка».

– Незавидная смерть, – я покачал головой. И с вопросом посмотрел на Калису. – Кого ты там поймала?

– Голову опусти и увидишь. Только не жульничай, иначе обижусь!

На траве лежал когда-то маленький и пушистый зайка, пока его лапой о землю не расплющили. Как хорошо, что за прошедшие года я выбил из себя сентиментальную дурь. Для собственного выживания я должен вести себя как дракон, и если надо пойти в лес и сожрать зверюшку, то я пойду и сожру. А сейчас самое время откусить кусочек от зайчика. Только аккуратно, а не полтушки как в прошлый раз, иначе сестра всенепременнейше обидится.

Ещё тёплая кровь коснулась моего языка. [Система] тут же высветила советующее оповещение. Я открыл лог-файл. И не сдержал улыбки. Заяц не дожил до конца своего первого года, в возрасте у него гордый нолик, как и в [уровне] и [опыте], но последнее для травоядных животных полностью нормально. Все [характеристики] у зайца по нулям, кроме [Удачи] – в ней три [очка], но всем живым существам с [системой] при рождении начисляется случайное количество [Удачи]. [Навыки] у зайца отсутствуют, а в [умениях] лишь [Рывок] третьего [уровня].

Мне крупно повезло. Благодаря этому зайцу теперь понятно, что нет разницы между прошлым и новым миром в развитии [уровней] у животных.

– Я обожаю тебя! – я в порыве счастья прыгнул на сестру. Та увернулась, испуганно посмотрев на меня.

– Сиал, что с тобой?

– Да всё со мной хорошо, я просто рад. Лучше сама посмотри, я про [характеристики], возраст и [уровень], – я мордой показал на тушку зайца. Калиса медленно, боязливо приблизилась к ней, одним присестом отправила к мышке нового друга и, немножко подумав, непонимающе уставилась на меня.

– По нулям всё, кроме [Удачи]. Чего необычного?

– Ты ничего странного не заметила в распределении [уровней] и [характеристик] у животных?

– Нет, я даже не смотрела на это. А надо было? – сестра задумчиво наклонила голову.

– Надо. Есть два типа животных: хищники и травоядные. Последние делятся на два вида: безобидные и кто может дать сдачи, как…

– Такие, как тот вепрь?

– Умница, – от похвалы Калиса довольно ухмыльнулась. Я продолжил рассказывать всё, что касалось базового понимания [системы]. Но Калиса в какой-то момент отвернулась в сторону леса.

– Сиал, а нам это поможет разбираться с волками?

Знакомое семейство волков взяло нас в полукруг и постепенно смыкало тиски. За прошедшие года волки в стае подросли, изменили [грейд], но всё так же сопровождались двухметровым вожаком. А мы с сестрой всё так же ростом человеку по пояс, потому что драконы растут только во время спячки; мы взяли несколько [уровней], и сестра все [очки] вложила в [Магию], но даже её теперешних четырёх [Магических стрел] не хватит на всю стаю; так ещё мы прям в центре полянки и убежать не успеем. Левее нас три обычных и два матёрых волка, правее скалятся четыре матёрых и девять обычных, остальные вместе с вожаком сгруппировались по центру. Эти шерстяные горжетки ослабили левый фланг специально, чтобы мы бросились туда, а оставшиеся волки окружили бы нас. Да и на мой крик рассчитывать нельзя: вожак ментально усиливает стаю и крик, в лучшем случае, сработает на половину волков.

– Сестра, не двигайся и жди команды!

– Ты собрался драться? Ты спятил? Их же много! Нужно бежать в лес, и к нашей пещере. Только там у нас шанс их победить.

– Не дадут нам столько бегать. Со временем окружат нас и, всё, добегались. Приготовься, тебе надо магией выкосить всех обычных волков в левой группе, а я кинусь на правую группу и попробую увлечь за собой ещё и центральных. Ты же, когда убьёшь обычных, и сразу же бросайся в сторону вожака, забыв обо всём! Как только он умрёт, я воспользуюсь своим криком, и мы их всех поубиваем.

– Но как же ты?

– Да забудь ты обо мне, – я посмотрел на волков. До ближайшей своры метров двести. – Убиваешь обычных их магией и кидаешься в сторону вожака, у тебя как раз одна стрела останется про запас. А сейчас я постараюсь напасть первым. Как только увидишь, что я побежал в сторону волков – сразу действуй.

Только я закончил говорить и открыл лог-файл, чтобы в бесполезном порыве все [очки характеристик] закинуть в [Стойкость], как о поляне пронеслась широкая тень и сузилась на стоявшего позади стаи вожака. Он в одно мгновение очутился в когтях беркута, размерами с многоэтажный дом. Тварь поднялась обратно в небо, не ощущая веса добычи, и играючи огромным зубастым клювом откусила волку голову.

Что-то на мгновение затмило солнце, опустив на меня тень. Над нами кружило пятнадцать птиц.

Я крикнул Калисе бежать в лес. И сам помчался лошадью на скачках, когтями задних лап вырвав кусочки дёрна. Сознание отказывалось понимать, как такие птицы могут существовать, а взгляд мельтешил: я старался поочерёдно посматривать вперёд и вверх.

Огромная тварь в небе, сверкнув на солнце смоляными перьями, накренила крылья и молнией устремилась к земле. Я едва успел отскочить в сторону. Птица с хлопком когтями впилась в землю так крепко, что по инерции уткнулась клювом в землю. Я же не успел сгруппироваться и, приземлившись, запнулся и кубарем покатился по поляне. Раз десять земля сменилась небом, прежде чем мне удалось нащупать опору под собой и вернуться к забегу.

Пока моя тушка каталась по земле, Калиса практически добежала до конца поляны. Я крикнул сестре не останавливаться, и рванул вперёд. Мы влетели в лес на огромной скорости, попутно перепрыгивая через торчащие корни, отламывая низко растущие ветки и щепками снося молодые деревья. И бежали от поляны долго, не меньше получаса. И рухнули без сил. Тело пробирала дрожь, не то от страха, не то от ужаса, не то от усталости.

– Что это было? – сестра заговорила, когда шок несколько отпустил нас.

– А я откуда знаю? – я поднял голову, но густая крона скрывала нас от птиц. – Давай не будем ходить на полянки, пока я не обзаведусь магией? А то все эти волки и птицы не добавляют счастья в жизни.

– Согласна. Мне уже надоело бегать за мелкими зверями, и с них мало [опыта] дают.

– Вот на этом и решим, а теперь давай отдохнём и по…

– Дети мои, вы в порядке? – в нашем канале мыслеречи раздался мягкий, но взволнованный голос Ликуры. Он звучал как голос разумного, находящегося на грани нервного срыва.

– Да, с нами всё хорошо! – ответила сестра. – Мама, ты где?

– Только что зашла в лес, – мама успокоилась, её голос перестал звенеть натянутой струной. – Я заметила стаю осквернённых беркутов. Ещё раз спрашиваю: вы в порядке?

– Мы тоже их увидели, но успели скрыться, – я вставил свои пять копеек для успокоения материнского сердца. – Мы в северной части леса, недалеко от большой поляны. Можем прийти к тебе.

– Это будет напрасно. Я в южной части леса, в форме ящеролюдки, а рядом со мной разумный, которого я веду в пещеру. Нет нужды, чтобы он видел вас. Держитесь ближе к порченому лесу, но не заходите в него. Я позову вас, когда буду подходить к пещере, и только тогда вы направитесь ко мне. Подождите немного, дети мои, и мы сможем с вами встретиться.

Канал мыслеречи оборвался. Калиса задумчиво покосилась в сторону южной части леса.

– Почему мама идёт через лес? Это из-за птиц? Или из-за разумного? Но зачем так делать? Ведь проще схватить его и принести в пещеру, как она сделала тогда, с эльфом.

– А я почём знаю? На это уж точно есть причина.

– Ты прав, – сестра вдруг замолкла, будто что-то осознав. – Сиал, давай поохотимся. Ты скоро покушаешь, а вот мне от того разумного и кусочка не достанется.

От слов сестры у меня по спине пробежался холодок. Этого разумного мама ведёт специально для меня – но я не хочу убивать другого человека! Какие бы цели я ни преследовал, но лишить жизни другого человека – это слишком. Нет, я решу всё через его кровь: буду пить по чашечке в недельку, а там и магия раскроется. Одно дело поймать и съесть оленя, но совсем другое – сожрать человека, как когда-то сестра хладнокровно сожрала эльфа, словно какое-то животное.

Я мотнул головой, отгоняя дурные мысли. Сейчас надо найти сестре еды и не бередить сердце тяжёлыми мыслями. Именно поэтому мы направились в северную часть леса, по пути выслеживая живность, но чем ближе мы подходили к осквернённому лесу, тем реже встречали признаки зверья. Заячьи тропы, ободранная кора, помёт – всё это постепенно пропадало. В какой-то момент мы пересекли невидимую черту, и хоть мы всё ещё находились в обычном лесу, но птицы и животные будто боялись приближаться к осквернённым местам. Трель пернатых и всякая возня осталась за чертой – а в преддвериях скверного места только тишина, разбавляемая шелестом листвы. Я словно находился в странном подобии чистилища, где жизнь во всех её проявлениях старалась держаться как можно дальше от скверны. Сам лес, на окраине которого мы стояли, редел, уходя на север. Через километр он перетекал в небольшой луг, а за ним начинался осквернённый лес.

– Что делать будем? – спросила сестра.

– Посмотрим, как выглядят скверные места?

– Мы, вообще-то, должны найти мне покушать, – с обидой ответила Калиса.

– Хоть одним глазком!

– Только из леса не будем выходить.

– Ты лучшая, – я побежал к крайним деревьям, радуясь, что не пришлось Калису упрашивать. А то, что из леса не выходить, так это не проблема: поверхность луга ровная, а зрение у драконов отличное.

Далеко впереди виднелись искажённые скверной деревья. Огромный арахнид, размерами с автомобиль и похожий на паука и майского жука, оплетал рыжей паутиной лысые кроны деревьев. На другом краю леса показалось подобие кабана, но с пастью, усеянной клыками всевозможных размеров и форм. У одного из деревьев с широким стволом он стал передними копытами раскапывать землю, попутно вырывая из земли и проглатывая толстые корни. Крона дерева зашевелилась, и одна из массивных веток с хрустом раздробила кабану позвоночник.

Дерево невысокое, от корней до низкой и раскидистой кроны метра четыре, но в передней части ствола шершавую кору рассекает вертикальная выбоина. Она со скрипом раскрылась в уродливый зёв. Одна из ветвей закинула в него визжащего кабана и зёв схлопнулся с чавкающим звуком, а на землю брызнула фиолетовая кровь.

– Слушай, сестра… Пойдём… – я медленно побрёл вглубь нормального леса. Не знаю, как там кто что хочет, но выходить из зоны комфорта и искать приключения на свой хвост у меня нет желания. Вот подрасту, обзаведусь магией, там и посмотрим.

– Сиал, что с тобой? Ты какой-то нервный?

– Нервный? Ты вообще видела, что там творилось? Нет, ну ты видела? Видела? Не нужен мне этот осквернённый лес, мне и в простом лесу приключений хватает. Здесь меня хоть деревья сожрать не пытаются.

– Братик, тебе страшно? – злорадно зубоскалила сестра.

– Страшно? Мне? Вообще ни капельки! Просто мы так и не поймали тебе еды, а скоро нас мама может позвать. Надо спешить.

Сестра предложила вернуться на ту поляну. Прошло несколько дней, птицы всяко улетели, а стая волков могла собраться неподалёку – а без вожака они станут лёгкой добычей. Вот только наша удача намного раньше проявила себя оленем, чтобы вскоре сестра отдалась пороку чревоугодия. Да и я урвал пару кусочков, потому что не собираюсь есть того разумного.

***

Мама вышла на связь, когда нам до наших пещер оставалось бежать не больше нескольких часов, но мы не торопились. Ликура планировала весь день ходить с разумным по пещерам, потом лечь спать, и только потом мы должны будем внезапно появиться. Так мы и сделали, подойдя к входу практически перед рассветом.

Ликура предупредила, что разумный может сопротивляться и нам ни в коем случае нельзя подходить слишком близко. А через минуту сказала, что всё готово. Раздался хлопок. За ним последовал сдавленный крик.

Посередине пещеры с нашим гнездом стояла Ликура в драконьей форме, рядом со стеной лежали два наплечных мешка и всякие вещи, а недалеко от них два спальника. Один пуст, а другой перевязан верёвкой, брыкается, катается по полу и чего-то мычит.

Я только захотел поинтересоваться судьбой ожившего спальника, но меня сбила с мысли зелёная бестия. Наплевав на все предупреждения, Калиса со щенячьим восторгом бросилась к маме. Ликура не стала её отчитывать, лишь потёрлась о её спину носом, и попросила встать за ней. Мне же следовало подойти поближе, чтобы Ликура могла потереться носом уже о мою спину. Мама молчала, только смотрела на меня и Калису взглядом рубиновых глаз, полым любви и заботы.

В это время спальник прекратил брыкаться и притих. Ликура медленно подошла к нему и, подключив разумного к нашему каналу мыслеречи, предупредила не дёргаться. Мама разрезала верёвку когтями. И скомандовала разумному вылезти.

Из спальника вылез разумный со взъерошенными серо-синими волосами, красной радужкой глаз, тёмно-фиолетовой кожей и длинными заострёнными ушами с загибающимися вниз кончиками. В завязанном спальнике было душно, и кожа на щеках и скулах покраснела, а от глубокого дыхания под распахнутым камзолом вздымалась аккуратная грудь. На поясе тёмной эльфийки висела толстенная книга с кожаным клапаном, кинжал с узорчатой рукоятью и толстая палочка, украшенная резными линиями и разноцветными камнями.

За прошедшие четырнадцать лет в теле дракона, из которых шесть лет я бодрствовал – я привык к новому телу и даже не вспоминал о прекрасных моментах из прошлой жизни с участием противоположного пола. И вот Ликура притаскивает миловидную особу. Хорошо, что у драконов пубертатный период проходит во время последней спячки и гормоны в голову не бьют.

– Таара! – ртом заговорила девушка немного мурлыкающим голосом, смотря в сторону Ликуры. – Нк’аро нэ лосву? Орно т’ютрэ нг’шоуд уно даро…

– Говори с помощью мыслеречи, – мамины слова эхом отозвались в моём сознании. – Я не обучала своих детей языкам разумных рас.

Тёмная эльфийка наконец-то заметила меня. У неё перехватило дыхание, глаза широко раскрылись – но девушка быстро погасила страх, глубоко вздохнула и попыталась придать себе дружелюбный вид. Чтобы увидеть Калису и едва не потерять сознание. Секунда, другая, эльфа на мгновение сильно зажмурилась, и её взгляду вернулось дружелюбие.

– Таара, что за шутки? Я уже давно знаю, что ты – древний разумный, – тёмная говорила в канале мыслеречи спокойным, ровным голосом. – Зачем все эти фокусы? Ты хотела познакомить меня со своими милыми детками? – эльфийка наклонилась и изобразила на лице самую милую улыбку, которую я когда-либо видел. – Здравствуйте, маленькие детишки. Меня зовут Нарт’ана из школы Кн’апто. Моя раса зовётся Сэ’тах, но разумным привычно называть нас тёмными эльфами. Мы с вашей мамой познакомились два года назад и всё это время путешествовали по миру.

– Сиал, Калиса, – заговорила Ликура. – Когда вы будете в теле Кта’сат, вам придётся быть вежливыми. Если с вами поздоровались, надо поздороваться в ответ. Ну же, попробуйте.

– Здра… Здравствуй, – мордашка Калисы скривилась от отвращения, словно внешность эльфийки по десятибалльной шкале она оценила на минус сто очков. Сестра попросила побыстрей заканчивать, чтобы Ликура наконец-то рассказала о своих приключениях. Но время ещё не пришло, тем более у меня на эльфийку планы. Надо поздороваться и показать, что ей среди нас ничего не угрожает.

– Дратути, – я постарался весело улыбнуться. – Меня зовут Сиал. Скажи, а чем ты занималась до того, как встретила нашу маму?

– Я? Я была библиотекарем в одной из магических школ, – почувствовав какое-то облегчение, тёмная выпрямилась и успокоилась. – Это такие места, где разумные собираются и получают новые знания, а чтобы их занятия проходили должным образом, я подбирала для них книги и хранила их.

– Расскажи моим детям подробней о книгах. О той, что на твоём поясе.

– Таара, ты же знаешь, я против всего того ужаса, что делают с древними! – голос эльфийки дрожал как у смертника перед плахой, но Ликура настояла на ответе. Эльфийка замялась. Дрожащими руками она отстегнула книгу от пояса. – Это гримуар… Это магический предмет. На его страницах можно записать заклинания и высвободить их силу.

– Из чего он сделан? – гром раздался голос Ликуры. – Расскажи моим детям, из чего разумные изготавливают магические предметы.

– Из всего, что поддаётся магическим манипуляциям, – кое-как заговорила тёмная, заикаясь через каждое слово. – Кора столетнего дуба для бумаги, дощечки белого дерева для основы обложки, и кожа любого существа, способного впитывать магию, для обложки. В моём случае это осквернённый золотой олень.

– А чьей кожей обит корешок твоего гримуара? – мама повысила голос, отчего эльфу затрясло. – Я отвечу за тебя: кожей чёрного дракона. Мне было бы всё равно, будь это взрослый дракон, но невозможно взять живьём ни чёрного, ни изумрудного. Мы примем смерть, чем попадём в заточение. А прервётся наша жизнь, магия из наших тел уйдёт в магический поток, но… Эта полоска кожи принадлежала когда-то чёрному дракону, ещё в детстве заточённого в клетку. Разумные держали его там как дикого зверя, пытали, выкачивали кровь, а эту кожу срезали с него, когда он был жив! И твои тщедушные речи про то, что ты против всего этого ужаса меркнут от одного факта владения столь омерзительной вещью.