Цена короны

— Государь ждёт, — повторил Барс.

Громогрив опустился на одно колено, потом на другое. Когда пришлось наклониться, рубаха потянула спину; он остановился, расставив ладони на ковре. Барс стоял позади. Громогрив не обернулся, перенёс вес вперёд и исполнил приветствие. Можно было извиниться, сказать, что теперь всё понял. Он поднялся, не произнеся ни слова. Мальчик ждал ответа, но Громогрив смотрел мимо него, в оконную раму.

— Теперь в комнату. И лекаря позови, Барс.

В комнате Громогрив лёг на край кровати, не найдя удобного положения. Лада принесла воду и ткань. Он хотел прогнать её, но она сказала, что выйдет за мазью, и его рука сжала одеяло.

— Ты вернёшься?

— Вернусь. Нужно же закончить перевязку.

Он отпустил одеяло. Вслушивался в лестницу. Когда дверь открылась снова, долго не мог выговорить ничего, даже того, что вода слишком холодная.

Ночью Громогрив спорил с Лумиком. Вслух не произносил ни слова; выбирал ответ, после которого мальчик должен был отвести глаза. Но стоило представить следующую встречу, как он снова оказывался у окна, а Барс указывал в нижний проход. Громогрив переворачивал подушку прохладной стороной. Теперь знал, что произойдёт, если снова откажется. Сказать себе, что всё равно откажется, смог лишь под утро.

Когда снова вышел на работу, он начал различать людей, дававших ему поручения. Уборщица, показавшая, как отжимать тряпку, торопилась закончить свою половину коридора. Повар думал о золе, которую нужно вынести. Распорядитель, назначив бывшему королю чистить отхожие места, задержался, ожидая ответа. Громогрив молча взял инвентарь. Потом, оставшись один, ударил ладонью по стене так сильно, что на другой день не мог сжать пальцы.

Первые недели он разговаривал с собой. Перечислял ошибки военачальников, спорил с отсутствующим Орном. Если бы разведчики пришли вовремя. Если бы обоз успел в ущелье. Если бы Терен не увёз дорожные записи. Орн в этих разговорах отвечал всё реже; Громогрив сам выбирал, когда дать ему слово. Иногда слышал собственный голос и замолкал, прислушиваясь к двери.

В конце ноября, уже на исходе первого месяца, его вызвали в малый кабинет.

Лумик сидел у камина с книгой. На полу валялся кожаный мяч, за креслом стоял учебный деревянный меч. Громогрив остановился перед ним. Пришлось напомнить себе, чем закончилась первая встреча после церемонии. Он исполнил приветствие, поднялся и отошёл к двери. Мальчик убрал палец со строки, попробовал передвинуть книгу, не уронив её, затем положил раскрытой на подлокотник. Громогрив следил за ним. Хотелось спросить, где учитель. Пусть пришёл бы кто-нибудь и забрал наконец ребёнка, которому давно следовало сидеть за уроками.

— Подай со стола другую, — сказал Лумик.

На обложке были нарисованы осадные башни. Мальчик перелистнул несколько страниц, нахмурился.

— Ты это читал?

— Я осаждал крепости.

Лумик поднял глаза.

— А мне рассказывали про Белый Брод.

— По картинкам этому не научишься.

Слова шли легко. Пусть Громогрив стоял у двери в одежде слуги — он знал, как подвести башню к стене, как выбрать место для подкопа. А этот ребёнок пробовал разобраться в рисунке, переворачивал страницу, возвращался назад.

Во дворе разгружали повозку. Сорвавшийся обруч ударил о камень. Лумик вздрогнул, задел чашу; вода расплескалась ему на колени.

Громогрив улыбнулся.

Мальчик заметил.

— Вытри.

Громогрив взял ткань, опустился возле кресла и вытер воду с королевской одежды. Лумик забрал у него ткань, промокнул оставшееся пятно. Громогрив всё ещё помнил, как король отшатнулся от звука, и не сразу понял следующий приказ.

— Останься здесь.

— Для чего?

Лумик отодвинул деревянную скамеечку в сторону, освобождая ковёр перед креслом.

— На четвереньки.

У окна перестало скрипеть перо. В кабинете работал Терен; до сих пор можно было почти забыть о нём. Громогрив посмотрел на старика. Тот опустил голову.

— У вас есть скамья.

— Сегодня будешь ты.

— Это тоже решили ваши советники?

Лумик покраснел. Он держал мокрую ткань на коленях и не знал, куда её положить. Наконец бросил на скамеечку.

— Я сам согласился.

— Вы согласились с ними. А теперь вам самому…

— Я сказал! — Голос сорвался. Мальчик посмотрел на Терена, как будто старик должен был повторить приказ за него, но тот молчал. — Ты слышал в зале. Это тоже надо делать.

Громогрив повернулся к скамеечке. В углу тёмного дерева блестела капля; всё ещё можно было подвинуть её обратно. Он протянул руку.

— Не трогай! — сказал Лумик. — Я сказал: здесь.

Громогрив выпрямился на коленях.

— Нет!

Терен поднял голову. Теперь он смотрел, теперь должен был что-нибудь сказать. Громогрив держал спину прямо.

— Барс! — позвал Лумик.

Тот вошёл почти сразу.

— Он не хочет! Я ему сказал, а он…

Начальник стражи посмотрел на пленника.

— Вы слышали государя?

— Слышал. Вы не слышали моего ответа?

— Будете повиноваться?

Громогрив повернулся к мальчику.

— Вы можете оставить меня здесь. Отнять всё остальное. Но этого я делать не стану.

Он успел почувствовать облегчение: ничего у него не осталось, а этого не получили.

Лумик положил книгу на стол.

— Барс, накажи его. Он же не слушается!

— Десять ударов, государь?

— Да. Пусть потом сделает.

— Здесь?

— Здесь.

Терен встал и отодвинул стул. Громогрив подался к нему, но старик только освободил место. На этот раз Громогрив знал, зачем караульный вышел из комнаты. Смотрел на книгу на столе и пытался удержать только что сказанное «нет», пока ещё мог произнести его спокойно.

Лумик тоже поднялся, обошёл кресло и остановился сбоку от высокой спинки, со стороны камина. Здесь было жарко; намокшие штаны холодили колени. Он взялся за резной край спинки. Отсюда были видны стол, плечо Громогрива и караульный, который придерживал его за руку.

Громогрив отвернулся от кресла. Каждый шорох за спиной принимал за начало и напрягался раньше времени.

При первом ударе Лумик вздрогнул. Пальцы соскользнули с дерева; он ухватился снова. Когда Громогрив закричал, мальчик посмотрел на Барса. Тот продолжал назначенное, и Лумик поспешно опустил глаза.

На скамеечке лежала брошенная мокрая ткань.

Он ведь слышал. Ему сказали. Ещё в зале сказали.

Громогрив прикусил рукав, когда голос сорвался. Ткань наполнила рот; он всё ещё пытался удержать в голове сказанное «не стану», но после очередного удара смог вспомнить только, что нужно досчитать. Просить остановиться не стал.

Лумик стоял у спинки. На крик всякий раз поднимал голову, затем снова смотрел вниз. Ему хотелось отойти к окну, где стоял Терен. Он уже повернулся туда, но остался возле кресла.

Барс закончил назначенное.

— Позовите лекаря, — сказал он караульным.

Громогриву помогли подняться. Он резко отнял руку и остался стоять у стола, глядя в стену.

Лумик выпустил спинку кресла. На ладони отпечатался резной край. Караульный уже повернулся к двери, и мальчик шагнул из-за кресла:

— А приказ? Он всё равно должен сделать!

— Когда лекарь позволит, государь. Сейчас не удержится.

Мальчик посмотрел на скамеечку.

— Хорошо. Но потом пусть сделает.

В комнате Лада сменила повязки. Громогрив молчал, пока она работала. После её ухода долго смотрел на дверь: хотел вернуться к прежним словам, в которых он ещё мог отказать и уйти из кабинета на своих ногах.

Через шесть дней его снова вызвали.

Рубаха тёрла спину. У двери прежняя ярость вернулась, и он остановился. Барс не поторопил. Громогрив постоял, глядя на ручку, затем открыл дверь сам.

Лумик сидел с той же книгой. На столе лежало надрезанное яблоко. Терен поправлял лампу.

Громогрив поднялся после приветствия. Король отодвинул скамеечку в сторону, освобождая прежнее место перед креслом.

— Вот сюда.

Громогрив повернулся к Лумику боком и снова опустился на колени. Опираясь ладонями на ковёр, он встал поперёк перед креслом, головой к столу и правому подлокотнику; колени остались перед левой половиной сиденья. Барс оставался у двери. За шесть дней Громогрив придумал десятки ответов, а здесь не смог выбрать ни одного. Посмотрел на дверь и опустил голову. Сегодня он выполнит приказ. Только сегодня: это он повторял, пока Терен раскрывал книгу.

Лумик вытянул ноги вперёд и положил их ему на середину спины.

Громогрив закрыл глаза. Ничего больше не случилось. Терен переставил чашку, мальчик спросил о незнакомом слове. Старик ответил. В какой-то момент Громогрив заметил, что прислушивается к вопросу: если новая глава окажется длинной, стоять придётся дольше. Он попытался переставить руку, удержал спину, переждал.

В первый раз его отпустили раньше, чем догорела лампа. Лумик убрал ноги. Громогрив выпрямился на коленях и только потом с трудом встал, поклонился и вышел. На ладонях отпечатался ковёр; в комнате Громогрив долго рассматривал узор, потом спрятал руки под одеяло.

В декабре выпал снег. Громогрив видел его, когда мыл лестницу; если двор пустел, задерживался у стекла. Лада оставила возле ведра кусок чистой ткани.

— Для коленей.

Он хотел отказаться, но она уже ушла. До вечера ткань лежала в углу, потом он взял её с собой.

В середине декабря с Севера приехали двое. У ворот их пропустили по грамотам трёх старшин, подтвердивших предварительный мир. Радан снял меч и отдал караульному рукоятью вперёд. Подождал, пока тот проверит ножны. Эдра сама подняла из саней маленький окованный сундук; помощь приняла лишь на лестнице.

В приёмной они сидели недолго. Радан дважды начинал ходить от окна к двери и оба раза возвращался к скамье. Эдра раскладывала на коленях листы, прижимая загибавшиеся углы. От сундука на платье остался мокрый след.

Лумика привела Иара. Барс встал за королевским креслом.

Радан поклонился. Он никогда прежде не видел южного короля так близко. Мальчик едва поднялся над столом, садясь, и подвинул к себе подушку. Воевода задержал на нём взгляд, затем перевёл его на Иару.

— Говорите государю, — сказала она.

Радан повернулся к креслу.

— Ваше Величество, мы привезли выкуп за Громогрива.

Эдра положила перед Иарой полномочия совета рудных городов. Рядом — записи о сборе, поручительства, опись серебра. Она назвала сумму: тысяча здесь, ещё две — к двум следующим летним ярмаркам. Сундук открыли. Под верхней тканью лежали мешочки, каждый с отдельной печатью.

Лумик смотрел, как казначей поднимает один из них. В мешочке глухо звякнуло серебро.

— Это всё… за него? — спросил он.

— Всё, сир, — ответила Эдра. — Часть собрали семьи. Часть города заняли под будущую продажу руды. Те, кто дал в долг, получили наши записи.

— Он вернётся домой? — Лумик посмотрел на Барса.

— Мы просим об этом, — сказал Радан. — Без короны. При условии не собирать войска. Я останусь здесь до полной уплаты, если потребуется заложник.

Эдра подняла глаза от бумаг. Радан чуть отодвинул свою руку от листа: этой строки там не было.

— Он много лет был моим государем, — продолжил воевода. — Я посылал за помощью и знал, что он придёт. Не могу теперь дома сидеть, когда он у вас. Вот и приехал.

— Вы пробовали его выручить? — спросила Иара.

— У нижней переправы. Не прошли. Часть обоза потеряли, людей пришлось отводить. — Радан говорил Иаре, потом повернулся к Лумику. — Теперь я привёз то, что удалось собрать серебром, Ваше Величество. Прошу принять.

Иара дочитала поручительство.

— Здесь три поручительства, — сказала Иара. — За эти земли отвечают. А с остальными как? Мы ведь не можем считать их согласными только потому, что они не приехали.

— С ними договариваются.

— Они не дали вашим людям пройти к двум рудникам.

— Потому что сбор назначили ещё до собрания, — сказала Эдра. — Они спорят о сборе. Отказаться от мира — другое дело.

Барс попросил карту. На столе обозначили города, от которых были печати. Между ними оставались пустые места.

Лумик проследил пальцем вдоль дороги, но не дотянулся до края. Встал на перекладину кресла. Иара подвинула карту ближе.

— Здесь его будут слушаться? — спросил он, показав на неотмеченный город.

Радан не сразу ответил.

— Там его помнят.

— А если он скажет идти сюда?

— Он даст слово. Не пойдёт.

Барс стоял неподвижно. Лумик убрал палец.

Иара предложила продолжить после того, как проверят поручительства. Гостей отвели в отведённые комнаты. Радан унёс меч в ножнах, не надевая пояса. Эдра задержалась: уточнила, когда дадут ответ и где останется сундук. Казначей выдал расписку, и только тогда она ушла.

Лумик дождался, пока закроют дверь.

— Если он даст слово… его надо пустить?

— Вы можете отказать, сир, — сказала Иара. — Деньги мы ещё не приняли.

Барс передвинул на карте северную метку.

— К его дому ведут дороги из всех этих мест. Мы не знаем, кто придёт первым. Даже без его приказа.

— А Радан останется здесь.

— Воевода не заменит прежнего короля. Его людям нужно имя Громогрива.

— Я бы всё-таки предложила крепость на юге, — сказала Иара. — Пусть живёт отдельно. Караул назначим мы, и за пределы крепости он без нашего приказа не выйдет.

— Там будут наши? — спросил Лумик.

— Наши, Ваше Величество. Но возвращения домой не получится.

Он сел глубже в кресло. Хотелось спросить, кто будет носить ключ от крепости и нельзя ли отнять у него этот ключ, пока он спит. Но Барс уже убрал руку с карты; северная дорога снова тянулась через весь стол, до самого края.

— Нет. Я хочу, чтобы он остался здесь.

Барс склонил голову. Иара помолчала, затем спросила:

— Это ваш ответ послам?

— Да. Серебро пусть увезут.

На другой день Эдра принесла новую запись. Место жительства — северная крепость, из которой нельзя выехать без дозволения Лумика. Начальника назначит юг; с воеводами Громогрив не встречается. Короны не требует. Радан стоял рядом и смотрел, как Иара читает.

— На юге у нас уже есть место, — сказал Барс. — Здесь.

— У вас есть пленник на службе, — ответил воевода. — Мы просим, чтобы он жил отдельно. Хотя бы в крепости. Можно оставить за вами ключи, только не заставлять его каждый день…

Он замолчал. Лумик сидел прямо, обе руки лежали на подлокотниках.

— Это также было в условиях, — сказала Иара.

— Да, когда он уже был у вас в плену! А теперь мы привезли то, чего тогда не было: выкуп и поручительства городов.

Эдра подала второй лист.

— Назовите, каких гарантий недостаёт. Я могу послать за другими печатями. Людям нужно знать, ради чего они собирают деньги.

Барс посмотрел на мальчика.

Лумик вспомнил, как Громогрив поднялся с пола в зале. Как близко тот прошёл мимо трона. На карте между ними была целая страна; тогда было всего несколько шагов.

— Он останется здесь, — сказал король. — На Север я его не отпущу.

Радан вскинул голову. На мгновение Лумику показалось, что тот сейчас подойдёт к креслу; пальцы сжались на подлокотнике. Но воевода поклонился.

— Дайте нам письменный ответ, Ваше Величество.

Иара положила пустой лист перед Тереном.

Серебро увезли в том же сундуке. Эдра сверила печати по описи. Одну заменили в её присутствии: ткань отсырела и отошла от воска. Радан ждал у саней, держа под уздцы чужую лошадь.

Громогриву объявили о переговорах через два дня. Терен пришёл с копией ответа и прочёл её стоя.

— Радан?.. Он был здесь?

— С Эдрой. Она уполномочена рудными городами, а Радан был старшим послом.

Громогрив сел на кровать. Захотелось выпрямиться, словно воевода мог сейчас войти и увидеть его. Потом он заметил щётку у двери и отодвинул её ногой за ведро.

— Он просил увидеть меня?

— Просил. Встречи не разрешили.

— Что он сказал?

— Мне велено только прочесть ответ, — сказал Терен. — Встречу не разрешили. Больше я вам ничего передавать не могу.

Громогрив кивнул. После ухода старика долго смотрел на дверь. Радан не мог исправить сделанного им, но приехал. Взял с собой серебро. Стоял где-то здесь, в нескольких коридорах от этой комнаты.

Вечером Громогрив попросил снова прочесть ответ. Он слушал тот же отказ, дожидаясь имён в начале письма.

На Новый год Громогрив попросил бумагу. Хотел узнать, цел ли дом. Лада сказала, что передаст просьбу. На следующий день пришёл распорядитель: частная переписка пленнику запрещена.

— Даже о доме?..

— Даже о доме.

— Так пусть прочтут! Я не стану писать шифром.

— Вам не разрешили отправлять письма. Проверять их или нет — такого распоряжения мне не давали.

Потом Громогрив несколько дней сочинял письмо у себя в голове. Начинал с распоряжения, переделывал в просьбу. В конце оставил одну строку: «Скажи мне, стоит ли ещё мой стол у окна». Он не знал, кому её адресовать, кто теперь имел право войти в библиотеку.

Через несколько дней после Нового года Лумик встретил его на лестничной площадке. Обычно к этой минуте ведро уже стояло на полу. Сегодня Громогрив удержал его.

Утром ему снова отказали в бумаге. Он мысленно спорил с распорядителем, перебирал имена людей, которые могли бы ответить, и не сразу отступил с дороги.

— Поставь ведро.

Громогрив поставил. Выпрямился.

— А теперь поклонись.

— Я поклонился вам утром.

Лумик посмотрел на караульного.

— Я тебе сказал!

— Да все здесь знают, кто вы! Вам ещё нужно, чтобы я ложился у каждого окна?

Служитель с дровами остановился на лестнице. «Пусть слышит!» — подумал Громогрив.

— Позови Барса! — сказал Лумик караульному.

Пока ждали Барса, Громогрив уже жалел, что не прошёл минутой раньше. Но начальнику стражи повторил:

— Я не стану.

— Он опять не хочет! — Лумик повернулся к Барсу. — Накажи его.

— Десять, государь?

— Да. А потом пусть поклонится.

Служитель отвернулся. После наказания Громогрив вернулся к Лумику и исполнил приветствие. Поднявшись, резко вытер щёку. На мальчика больше не взглянул.

— Пусть теперь лекарь посмотрит, — сказал Лумик.

Несколько дней лестницу мыл другой работник. Лада меняла Громогриву повязки; однажды он снова заговорил о письме. Она попросила приподнять руку.

В последнюю неделю января он встретил Лумика дважды за четверть часа.

Сперва у столовой: поставил кувшин, исполнил приветствие, пропустил короля с Иарой. Успел порадоваться, что теперь можно спокойно отнести воду и до вечера больше не встретиться.

Но Лумик забыл у Терена плащ. На обратном пути торопливо застёгивал его; следом шёл Барс.

Громогрив прижался к стене с кувшином в руках.

— Поставь, — сказал мальчик.

У кухонной двери ждала работница с пустой корзиной. Утром она попросила помочь с тяжёлой крышкой котла; несколько минут они вместе возились с заевшей петлёй. Она смеялась, когда он перепутал, куда тянуть, потом подала ему клин. Сейчас Громогрив никак не мог заставить себя отнять руки от кувшина.

— Пусть она пройдёт.

— Сперва поклонись.

Он опустил кувшин и наклонил голову. Прежний придворный поклон — достаточно глубокий, чтобы признать чужую власть. На мгновение показалось, что его пропустят.

— Не так.

Громогрив переставил ногу, выбирая сухое место. Смотрел на камень, но колени не сгибались.

— Не задерживайте государя, — сказал Барс.

— Я… не могу.

Мальчик повернулся к начальнику стражи.

— Барс, накажи его. Я у Терена буду.

— Десять, государь?

— Да.

— Я сейчас…

Лумик уже ушёл. Корзина задела дверной косяк: работница отступала в кухню. Громогрив услышал этот стук и не повернул головы.

В караульной Громогрив заговорил, прежде чем Барс успел отдать распоряжение:

— Отведите меня обратно. Я сделаю. Слышите? Я сейчас всё сделаю!

— Вернётесь после наказания.

— Скажите государю… Я не отказываюсь. Пусть позволит вернуться!

Барс велел исполнить назначенное. Громогрив всё ещё смотрел на дверь, через которую можно было вернуться к Лумику. Если сейчас её откроют, он дойдёт сам, никто не станет ждать. Но караульный прошёл мимо двери, и Громогрив потерял слова. Попытался повторить просьбу — вышли только первые звуки. Он слышал, как торопится его голос, и не мог вернуть ему прежнюю твёрдость.

Потом у комнаты Терена пришлось ждать: старик искал нужный лист. Громогрив прижался лбом к холодному косяку. Когда дверь открылась, поспешил к креслу и стал на колени. На этот раз получилось сразу.

— Простите меня, Ваше Величество. Пожалуйста… Я не должен был отказываться.

Он исполнил требуемое приветствие и поднял голову. Лумик смотрел на него поверх листа; Громогрив не мог понять, ждёт ли мальчик ещё чего-нибудь.

— Я больше не буду. Сразу сделаю, как вы скажете. Только простите…

— Каждый раз, — сказал Лумик. — Даже если ты меня уже видел сегодня. Понял?

— Да, государь. Сразу… Я сразу.

— Барс, если он опять не станет, накажи. Как сегодня. А потом мне скажешь. Меня каждый раз не зови.

Громогрив смотрел на свои руки. Прежде ещё оставалось время, пока ищут Барса. Можно было следить за дверью, надеяться, что войдёт Терен, что короля позовут. Сейчас начальник стражи ответил поклоном и получил приказ заранее.

В последние дни февраля Громогрив едва не повторил прежний отказ.

Он нёс корзину с золой. Узнал приближение короля по быстрым шагам, по короткой паузе на повороте и шороху ладони о деревянную обшивку. Поставил корзину, начал сгибать колени. Тут же ухватился за выступ стены и выпрямился.

Лумик шёл с Барсом. Замедлил шаг.

— Ты меня видел?

— Да.

Внизу рабочие сбивали лёд с водостока. Громогрив смотрел на застёжку королевского плаща. «Только не здесь». Он ещё не произнёс этого вслух, но уже представлял, как Барс укажет на нижний проход.

Начальник стражи сделал шаг. Громогрив отнял руку от стены.

— Сейчас, государь.

Он исполнил приветствие. Поднимаясь, задел рукавом корзину, придержал её. Барс остался возле короля.

— Увидел меня — сразу поклонись, — сказал Лумик.

— Да, Ваше Величество.

Они пошли дальше. Громогрив держал корзину за край и вслушивался: не остановились ли за поворотом, не позовут ли обратно? Когда шаги стихли, он поднял корзину обеими руками. Пальцы всё ещё не слушались.

К концу зимы Громогрив уже смотрел на пол заранее. Услышав шаги, сначала освобождал ладони. Несколько раз ошибался: из-за угла появлялся слуга, а он уже стоял, согнув ноги, возле торопливо поставленного ведра. Слуга проходил. Громогрив поднимал ведро и не смотрел вслед.

Иногда ему не требовалось увидеть короля: хватало того, как вдруг выпрямлялся караульный. Он ещё успевал рассердиться на собственную поспешность, но к этому времени колени уже касались пола.

Его сопровождали и в служебных переходах. Кухонным работникам велели передавать распоряжения через старшего; посланцев с Севера проводили другим входом. Услышав за дверью знакомое произношение, Громогрив останавливался, но страж говорил: дальше.

На исходе марта он заметил из окна конюшенного работника. Тот чинил упряжь у нижней калитки. Поднятый ворот закрывал лицо, однако рука, прежде чем затянуть ремень, привычно прошлась пальцами по шву.

Громогрив задержался у стекла.

— Дальше, — сказал караульный.

Он пошёл. Но вечером впервые за много недель уснул, думая о нижней калитке.

* * *

В июле Радан вывел войско к пограничной заставе. Два рудных города, не присоединившиеся к предварительному миру, дали ссуду на месячный поход. Откупное серебро к тому времени почти всё вернули тем, кто его внёс; брать снова пришлось у тех же семей. Эдра приехала проводить обоз и при людях повторила срок. Радан велел записать: на новый поход без согласия городов денег не возьмут. Потом сел в седло. Над передним рядом подняли старый северный стяг.

Заставу взяли на рассвете. Первый приступ отбили. Во второй раз северяне подошли к воротам с тяжёлым бревном; люди со щитами прикрывали тех, кто его нёс. Когда от ударов подалась створка, Радан вошёл вместе с передними. Караул у башни ещё держался. Воевода послал туда своих людей, а сам остановил тех, кто бросился за отступавшими к дороге.

— За ними не гнать! Двор открыть для повозок!

У ворот лежали двое его воинов. Один поднял голову, услышав голос; другой не двинулся. Радан спешился, велел принести носилки. На башне уже снимали южный знак.

К полудню застава была его. Взяли запас стрел, зерно, вьючных лошадей. Пленных заперли в нижней комнате, раненым дали воды. Люди ходили по двору, трогали стены, говорили громче обычного. К вечеру из ближайших селений привели ещё лошадей. Радан впервые после зимней поездки позволил себе думать, как встретит Громогрива.

На заставе он задержался на четыре дня: ждал повозок и людей из двух отдалённых селений. Следующая переправа лежала в двух переходах. Через неё шли обозы к южным гарнизонам. Занять оба берега, удержать дорогу — тогда на предложение выкупа придётся отвечать иначе. Старшины, выжидавшие дома, увидят, что южане тоже отступают.