Чужая версия

Дарья перелистнула, ничего не спросив.

На фотографии с красным стулом он попросил остановиться. Название «Начало большого пути» оказалось именем файла. Его придумал не журнал.

— Мы так всё называли, — сказала Дарья. — По группам. Детство, начало, производство, сегодня. Я не знала, что там есть личные.

— Удали группу «начало». Оставим только то, где работа и люди согласны.

— Папку у редакции тоже?

— Попросим удалить. Не просто не использовать.

Он сказал это жёстче, чем собирался. Дарья закрыла ноутбук.

— Хорошо. А из рабочих кого спрашивать? Всех на общих кадрах?

Они потратили двадцать минут на список. Нескольких людей уже не было в компании. У одного сменился номер. Антон на старом снимке стоял вполоборота за чужим плечом, молодой, сердитый, в слишком большом халате. На новом стенде он выглядел спокойным. Александр вдруг понял, что даже эта разница просилась в готовое объяснение: компания дала человеку вырасти. Антон, вероятно, рассказал бы ещё кое-что.

Варвара позвонила сама.

— Подборку сняли, — сказала она. — Из редакционной папки тоже. Мне жаль, что вышло так.

— Я хочу ещё раз поговорить. Про то, как будет устроен материал.

— Давайте. Только сначала пришлю вопросы, которые уже появились. Вы не обязаны отвечать на все.

— Мне казалось, это будет про работу.

— Это и будет про работу. Просто ваша анкета написана так, будто работа объясняет всё остальное.

Он собирался возразить, что анкету составлял не сам. Потом вспомнил, как пробежал её глазами и вернул Дарье с исправленной должностью. В тот день ему показалось, что остальное не имеет значения.

Глава 8. Плавательная дорожка

Борис ждал его у бассейна, стоя под водосточной трубой, из которой почему-то капало в сухую погоду. За последние годы он начал приезжать раньше и перестал объяснять это тем, что пробки оказались меньше. Теперь просто говорил: хотелось посидеть до людей.

— Ты мрачный, — заметил он.

— Интервью даю.

— Сочувствую. Что, сказали правду?

Александр засмеялся. В раздевалке пахло мокрыми полотенцами и сладким дезодорантом. Кто-то оставил у шкафа детский шлёпанец. Борис поднял его, поставил на скамью.

— Мне предложили продать долю, — сказал Александр.

Борис обернулся.

— Всю?

— Мои шесть процентов. Пока предварительно.

— И?

Александр назвал сумму. Борис застегнул замок на шкафчике, проверил, потом дёрнул ещё раз.

— За столько я бы даже свою долю в твоей доле продал.

— У тебя нет.

— Потому и обидно.

Они пошли к воде. Борис уже научился делать нормальный поворот, хотя всё ещё выбирал край бортика глазами за полметра до касания. Александр проплыл шесть дорожек, остановился, посмотрел, как тот догоняет.

— Полина хочет на полгода в другой город, — сказал он, когда они повисли у края.

Борис вытер лицо ладонью.

— Хочет или предложили?

— И предложили, и хочет.

— Ты поэтому продаёшь?

— Ещё ничего не продаю.

— Я спросил.

Александр оттолкнулся и проплыл до другого конца. Вода закрыла уши. Под ней он слышал собственное дыхание громче любых слов. Борис не стал плыть следом; ждал у того же края, когда Александр вернулся.

— Мне кажется, — сказал Александр, — если продам, смогу не держаться за кабинет. И у неё будет свобода.

— У неё и сейчас есть. Просто тебе неудобно.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Мы со Светой из-за этого год ругались.

Он сказал без привычной защиты шуткой. Александр посмотрел на него.

— Из-за какого «этого»?

— Она хотела взять работу с поездками. Я всякий раз говорил: конечно, решай сама. И каждый раз, когда она решала, делал такое лицо, что даже собака уходила в коридор. Удобно же. Словами я отличный человек, а настроение у меня само.

— И что?

— В какой-то момент она поехала, не дождавшись моего прекрасного настроения. А я месяц жил как оскорблённый хозяин гостиницы.

Он перевёл дыхание.

— Потом съездил к ней. Увидел, что она там работает. Представляешь? Не проверяет мою любовь и не строит новую жизнь мне назло. Работает.

Свисток тренера оборвал разговор. На соседней дорожке началась детская группа, вода пошла волнами. Борис подтянул очки.

— Ты можешь продать, — сказал он. — Только не говори потом Полине, что подарил ей полгода. Это твои деньги. И твоя работа.

Александр хотел ответить резко, но Борис уже поплыл. Он задержался у края, ощущая под пальцами грубую затирку между плитками. Друг имел право сказать это не потому, что всегда поступал лучше. Иногда право появлялось из более неприятного места: человек слишком хорошо помнил, как они оба умели устраиваться за чужой спиной.

Глава 9. Слова для школы

В субботу Соня принесла из папки лист с нарисованной рамкой. Внутри требовалось написать несколько слов о семье и приклеить фотографию. Лист выдавали ещё на подготовительных занятиях; теперь он нашёлся между раскраской и инструкцией от настольной игры.

— Это обязательно? — спросил Александр.

— Нет. Но я хочу.

Она выбрала снимок у воды: они втроём на причале, Соня без переднего зуба, Полина щурится, Александр смотрит в сторону. Он предложил другой, где все смотрели в объектив. Дочь сказала, что тот скучный.

На столе появились клей, фломастеры, ножницы с закруглёнными концами. Полина сидела рядом с ноутбуком, но закрыла его, когда Соня попросила написать, как называется её работа.

— Я придумываю пространства для выставок и событий, — сказала она.

Соня нахмурилась.

— Это не влезет.

— Можно «художник по пространству».

— А почему ты тогда не рисуешь людей?

Полина подумала, взяла чистый лист и нарисовала прямоугольник комнаты. Поставила посередине маленькую точку.

— Это человек. Я думаю, что он увидит, когда войдёт. Где захочет остановиться. И не стукнется ли о то, что я придумала.

Соня хихикнула. Решила написать «делает выставки».

— А папа делает детали, — сказала она.

— Папа руководит компанией, где делают детали, — поправил Александр.

Дочь подняла голову.

— Сам не делает?

— Сейчас почти нет.

— Тогда я напишу, что ты начальник.

— Можно.

Он представил лист на стенде: мама делает выставки, папа начальник. Ему захотелось объяснить точнее, но Соня уже выводила буквы. Внизу оставалось свободное место.

— У нас ещё тётя Лариса есть. И Борис со Светой. Они семья?

— Лариса — да, — сказала Полина. — Борис и Света наши друзья.

— А если я хочу и их?

— Тогда нарисуй тех, кто тебе важен.

Дочь взяла оранжевый фломастер. Александр встал за водой и увидел на экране своего телефона письмо Варвары. Вопросы пришли поздно вечером, он не успел открыть.

«В анкете указано, что вы женились в двадцать один год. Правильно ли я понимаю, что речь о первом браке? В материале достаточно формулировки о нынешней семье, но хочу избежать неверной хронологии».

Внизу был ещё вопрос: «Вы сказали, что раньше хотели нравиться людям. Что изменилось в вашем понимании ответственности? Можно ответить на примере рабочего решения».

Можно. Она специально оставляла выход.

— Пап, а до меня у тебя была семья? — спросила Соня.

Он повернулся.

Полина смотрела на дочь. Та продолжала рисовать Ларисе волосы; вопрос, похоже, не был заготовлен.

— Была. Я был женат раньше.

— На другой маме?

— На другой женщине. Твоей мамой всегда была Полина.

Соня подумала.

— А где она?

— Живёт своей жизнью.

— Она тебя выгнала?

Александр сел. Стул скрипнул слишком громко.

— Мы разошлись. Я тогда поступал плохо. Часто обманывал её.

— Что говорил?

Он встретился глазами с Полиной. Она не подсказывала.

— Говорил, что меня нет дома из-за работы, когда был в другом месте.

Соня перестала рисовать.

— А почему не говорил про другое место?

У него не было подходящего для шести лет объяснения, которое не было бы одновременно оправданием. Он провёл пальцем по краю стола.

— Потому что знал, что ей будет больно. И хотел всё равно делать по-своему.

Дочь посмотрела на него долго, потом на мать.

— А сейчас ты говоришь?

— Да, — сказал он. — Стараюсь говорить правду, даже когда мне неприятно.

Соня кивнула и снова взялась за фломастер. Для неё разговор, кажется, закончился. Александр остался сидеть, пока она не попросила его подержать угол фотографии: бумага сворачивалась и не хотела приклеиваться.

Глава 10. Не справка о переменах

Вера предложила созвониться в воскресенье после пяти. Александр увидел сообщение и почувствовал облегчение. Сам он просил только подтвердить, что фотографии убраны; разговор предложила она. Это казалось знаком, хотя он ещё не знал каким.

В пять ноль две она позвонила.

— У тебя есть десять минут?

— Конечно.

Он вышел на лестничную площадку. Полина с Соней смотрели фильм; из квартиры доносились музыка и голос дочери, повторяющей за персонажем.

— Я не хочу обсуждать твою жизнь с журналистами, — сказала Вера. — Это первое. Если попросят мой комментарий, я откажусь. Мой телефон им не передавай.

— Не буду. Я уже попросил удалить всю личную подборку.

— Спасибо. Второе: мне прислали твою подводку. Там было «сохранил семью». Если это останется, я не хочу потом объяснять общим знакомым, что я в ней означаю.

— Это уберут. Я ещё до фотографии попросил.

— Хорошо.

Она помолчала. Александр стоял у окна, которое открывалось только на несколько сантиметров. На стекле остался след ладони неизвестного человека, большим пальцем вниз.

— Ты что-то ещё хотела сказать? — спросил он.

— Да. Не рассказывай про наш разговор тогда в кафе так, будто я тебя простила и всё закончилось правильно.

Он почувствовал, как сжались плечи.

— Я не собирался.

— Я не знаю, что ты собирался. Поэтому говорю заранее.

— Понимаю.

— Ты можешь рассказывать о своих поступках. Но не придумывай за меня, чем они для меня закончились.

Вера говорила спокойно. Ему хотелось, чтобы в голосе появилось раздражение: тогда можно было бы ответить на него, попросить не считать его прежним. Спокойствие не давало подходящего края, за который можно ухватиться.

— Соня вчера спросила про мой первый брак, — сказал он.

Вера ничего не ответила.

— Я сказал, что обманывал. Без подробностей.

— Саша, зачем ты мне это рассказываешь?

Он посмотрел на своё отражение в стекле. Бледная половина лица легла на ветки во дворе.

— Наверное, хочу, чтобы ты знала, что я не делаю вид…

— Я не должна это проверять.

— Да.

Внизу хлопнула дверь подъезда. Кто-то пошёл вверх, Александр отступил, пропуская соседку с пакетом земли для цветов. Они поздоровались жестами.

— Я не хочу быть человеком, которому ты приносишь справки, что изменился, — сказала Вера. — Ни плохие, ни хорошие. Я попросила только не использовать мою жизнь без меня.

— Ты права.

Слова дались легко и ничего не исправили. Он понял это по тому, как самому захотелось добавить объяснение. Не добавил.

— Я проверю окончательный материал в той части, где ты могла бы быть узнаваема, — сказал он. — Попрошу убрать.

— Не обещай мне то, что решает редакция. Попросить можешь.

— Попрошу.

Она выдохнула.

— Вот и всё. Спасибо, что ответил.

После звонка Александр ещё несколько минут стоял у окна. Когда вернулся, Соня подняла край пледа, приглашая сесть. Он устроился между ней и подлокотником. Полина коротко посмотрела на него и снова на экран.

Герой фильма куда-то опаздывал, все смеялись. Александр не понимал, что произошло до его прихода. Он не стал просить пересказать.

Глава 11. Условие в середине страницы

Представитель покупателя оказался человеком в мягком сером пиджаке, который всё время забывал, куда положил ручку. Его звали Роман Валерьевич. Он не пытался выглядеть владельцем чужого будущего: сам придвинул стул, спросил, можно ли подключить ноутбук, извинился за переходник. Это располагало сильнее, чем дорогие часы.

На встрече были Марк, Лев и Александр. Других участников сделки пока не звали: обсуждали устройство перехода, а не принятую цену.

— Мы заинтересованы в действующей команде, — сказал Роман. — Не хотим покупать одно, а на следующий день получить другое.

— Команда не входит в состав оборудования, — заметил Лев.

— Поэтому и обсуждаем условия с людьми.

Он улыбнулся. Лев улыбаться не стал.

Роман показал предполагаемый план на год. Александр слушал, задавал вопросы, отмечал, где цифры опираются на слишком ровный спрос. До разговора о личных условиях всё оставалось понятным. Потом на экране появилась страница с несколькими абзацами, и его фамилия снова оказалась рядом с суммой.

Часть выплаты предлагали связать с тем, что он останется генеральным директором на оговорённый срок и компания достигнет показателей. Детали ещё требовалось обсуждать. Ничего необыкновенного в этом не было; Александр знал подобные конструкции. И всё же утренняя мысль «я смогу уйти» внезапно стала стоить значительно меньше вчерашней суммы.

— Если я не готов обещать два года? — спросил он.

— Тогда будет другой вариант оценки и расчёта. Мы его тоже можем посчитать.

Марк открыл конверт, положил рядом со своей копией. Александр не посмотрел на него.

— Посчитайте, пожалуйста.

Роман записал. Несколько секунд не мог найти ручку, которая лежала под ноутбуком. Лев подвинул ему свою.

Под конец встречи разговор вернулся к журналу.

— Хорошая площадка, — сказал Роман. — Их читают те, кому мы потом будем объяснять сделку.

— Сделки пока нет, — напомнил Александр.

— Конечно. Я про репутацию компании вообще.

Марк спросил о сроках номера. Александр ответил, что не знает: сначала нужно увидеть текст.

— Нам показали предварительный план, — сказал Роман. — Руководитель, который прошёл путь изнутри, вырос вместе с компанией, сохранил личную опору. Это звучит убедительно.

— Последнюю часть мы убираем.

Роман поднял глаза.

— По какой причине?

Александр почувствовал то же мгновенное раздражение, что при вопросе Веры. Хотелось ответить: потому что не ваше дело. И спрятать за справедливой границей тот факт, что удобная биография уже работала на него.

— Она недостоверна, — сказал он.

Роман кивнул, не уточняя.

— Тогда лучше заменить на что-то точное.

Он произнёс это без угрозы. Встреча закончилась, люди собрали бумаги, Лев забрал ручку. Ничего не случилось. Александр, проводив гостя, вернулся в пустую переговорную и долго смотрел на страницу с двумя вариантами его возможного ухода. Никто не запретил ему рассказывать правду. Ему просто показали, сколько удобства содержалось в другом рассказе.

Глава 12. Потолок

Полина привезла из другого города кусок старой штукатурки. Показала Александру вечером в понедельник: белый неровный обломок лежал в прозрачном пакете, будто улика.

— Это с потолка?

— Со стены. Потолок я тебе сфотографировала.

Они сели на пол в её рабочей комнате. Соня гостила у Ларисы; та сама предложила вечер и предупредила, что завтра не сможет. На столе было мало места, поэтому Полина разложила план на ковре. Александр придерживал угол чашкой для карандашей.

Потолок оказался не ужасным, а сложным: под поздними панелями скрывались высокие балки, часть которых можно было открыть. Между ними проходили коммуникации. Полина хотела оставить видимой историю здания, но не превращать её в декорацию старости. На плане возникали проходы, скамьи, место, где человек мог стоять без билета и смотреть на воду.

Александр слушал. Иногда спрашивал про стоимость, иногда ловил себя на том, что ищет в каждом ответе причину, почему проект не сойдётся и ехать не понадобится. Полина заметила второй такой вопрос раньше него.

— Тебе правда интересно, как мы решим отопление?

Он посмотрел на фотографию трубы.

— Отчасти.

Она засмеялась, но лист отложила.

— Скажи остальную часть.

— Мне хочется, чтобы ты сама сказала: всё слишком сложно.

Полина потёрла ладонью колено. На брюках осталась светлая пыль от образца.

— Сложно будет. Только мне кажется, ты хочешь услышать, что сложно до невозможности.

— Да.

Он ожидал, что признание принесёт облегчение. Полина смотрела на него без улыбки, и легче не стало.

— Я не смогу каждый раз сначала утешать тебя, а потом рассказывать, что у меня получилось, — сказала она. — Я тогда перестану рассказывать.

Александр кивнул. Чашка на углу плана дрогнула: он задел бумагу коленом.

— Давай я сначала посмотрю. Без расчёта, почему нельзя.

— Ты не обязан любить моё предложение.

— Я хочу понять, что любишь в нём ты.

Она долго молчала. Потом показала место возле бокового входа. Там хотела сделать небольшую комнату с низким светом и простыми деревянными столами. Днём там смогут собираться люди, вечером — работать приглашённые художники. Столы каждый раз надо будет переставлять; Полине нравилось, что пространство нельзя закончить один раз навсегда.

— Я привыкла отдавать объект, — сказала она. — Сделали, сняли, уехали. А тут я увижу, где ошиблась. Люди придут второй раз. И третий. Мне давно этого хотелось.

Он вспомнил, как пять лет назад она показывала ему свет от маленького окна. Тогда спрашивал, можно ли приехать после открытия. Она сказала: если ей самой захочется вернуться. Теперь ей хотелось остаться.

Александр убрал чашку с плана и расправил загнувшийся край.

— Поехали смотреть вместе? — спросил он. — С Соней. В выходные, если там можно.

— Можно. Только не как комиссия.

— Я постараюсь.

Полина коснулась его щеки. Он повернулся, поцеловал её ладонь, потом притянул ближе. Она села рядом, оставив между ними план. Несколько минут они целовались, осторожно, словно после долгой размолвки, которой ещё не было. Потом Полина рассмеялась: обломок штукатурки высыпался из незакрытого пакета и колол ей ладонь.

Александр собрал крошки. Большой кусок оставил на столе. Он ещё не знал, как они решат вопрос с поездками, но впервые за эти дни сумел представить место, ради которого она собиралась уехать.

Глава 13. Чья работа

Варвара расшифровывала запись дома. Окно выходило на стену соседнего здания, и после шести вечера лампу приходилось включать даже летом. Сначала она работала в редакции, но там непрерывно обсуждали чужие интервью. Человек мог ещё не успеть закончить фразу на записи, а за перегородкой уже решали, какой он.

На экране стояло: «Нравиться людям. Не всегда». Между двумя предложениями — полторы секунды. Она прослушала отрывок ещё раз. Собеседник улыбался, когда говорил это, она хорошо помнила. Потом предложил пример про сорванный срок.

Варвара не считала, что за каждым уклончивым ответом находится великая тайна. Чаще там находилась обычная усталость или нежелание объяснять постороннему то, для чего нет подходящего слова. Но здесь человек сам приоткрыл дверь, дождался, пока она посмотрит, и заговорил о другом.

Редактор написал: «Нужен нерв. Он сейчас слишком правильный. Есть цена успеха?»

Варвара посмотрела на папку с удалёнными из проекта фотографиями. Самих файлов там уже не было; оставалась пометка о запрете использования. Она ответила: «Есть работа и люди, которые её делают. Семейную драму из предположений не собираю».

Редактор поставил палец вверх. Этот знак мог означать и согласие, и «посмотрим, что ты сдашь».

Внизу списка вопросов осталось сообщение Александра: «Хочу обсудить структуру материала». Варвара предложила созвониться утром. Он ответил, что может в девять, до встреч.

Она закрыла расшифровку и открыла заметки с производства. Там было гораздо больше жизни. Антон не хотел фотографироваться возле станка, на котором уже не работал. Дарья отвела её от стенда и объяснила, почему старый снимок ничего не говорит о нынешней должности. Мельников спросил, можно ли не изображать прогулку начальника по цеху, если начальник в это время занят настоящим делом.

Варвара начала с этой сцены. Человек, который отказывается играть собственную работу, пока другой наверху готовится рассказывать свою биографию. Сравнение было слишком красивым. Она стёрла вторую половину и оставила Мельникова, его вопрос, стук за стеной. Ему не требовалось служить символом для другого человека.

Утром Александр позвонил в девять ровно.

— Я хотел бы увидеть весь текст до публикации, — сказал он.

— Вы увидите цитаты и фактическую часть, как договаривались. Мы можем обсудить спорные места. Но я не обещала согласование каждой оценки.

— А если оценка про мою семью?

— У меня нет оценки вашей семьи.

Он помолчал.

— Мне кажется, я веду себя так, будто вы собираетесь написать то, чего ещё нет.

— Да, — сказала Варвара. — Это усложняет разговор.

Ей показалось, он усмехнулся. Потом спросил, можно ли вернуться к одной фразе из записи. Варвара открыла файл, нашла место. За стеной включили дрель. Она перешла на кухню, прижала телефон плечом и взяла ручку.

В ту минуту ей не было интересно, станет ли этот человек лучше. Ей было интересно, сможет ли он закончить собственное предложение.

Глава 14. Необходимое уточнение

Александр попросил включить запись снова.

Он сидел в своём кабинете до начала рабочего дня. В окне отражались пустой стол и рука с телефоном; за стеклом грузчик снимал с машины защитный тент. Объяснение, которое ночью казалось ясным, теперь распадалось на ненужные подробности.

— В анкете неправильно указан семейный путь, — начал он.

— Это мы уже исправили.

— Я понимаю. Но дело не только в анкете. В разговоре я сказал про ответственность и привёл удобный пример.

Варвара не торопила. В тишине было слышно, как он дышит.

— В первом браке я изменял, — сказал Александр. — Не один раз. Это было частью того, как я жил. Жена не знала о многом, потому что я врал. Потом мы развелись.

Произнеся, он почувствовал почти физическое желание добавить, сколько лет прошло. Назвать нынешнюю жену, дочь, годы верности. Он прижал ладонь к столу.

— Я не хочу, чтобы это выглядело как история о трудностях, которые мы вместе преодолели. Не преодолели. Мы расстались.

Варвара спросила:

— Вы хотите, чтобы этот ответ вошёл в материал?

— Пока не знаю. Хочу, чтобы вы не строили остальное на противоположном представлении.

— Я не строила. Но понимаю, зачем вы говорите.

Он услышал в трубке короткий металлический звук — будто чашку поставили на край раковины.

— Это связано с вашей работой? — спросила она.

— Некоторые поступки были связаны. Но прежде чем рассказывать, надо подумать, не расскажу ли я заодно чужую жизнь.