Чужая версия

Александр засмеялся.

Он написал риелтору, что этот вариант пропустят. Потом спросил жену, что ей вообще нужно от своего рабочего места. Она начала перечислять, и через некоторое время они обсуждали уже реальную комнату в нынешней квартире: можно ли переставить стеллаж, чтобы свет падал на стол иначе. Денег для этого почти не требовалось. Зато пришлось освободить полку, которую Александр давно считал своей.

Глава 44. Белая заколка

Первого сентября Соня проснулась до будильника. Стояла в дверях спальни в белой рубашке и домашних штанах, держа юбку обеими руками.

— Я не понимаю, где перед.

Полина села, взяла юбку. Александр посмотрел на часы: шесть сорок семь. До выхода оставалось столько времени, что можно было не торопиться. Именно поэтому опоздать они чуть не успели.

Сначала не нашлась вторая туфля. Потом белая заколка отказывалась держать волосы. Соня передумала брать маленький букет и захотела большой, как на фотографии у одной девочки. Полина объяснила, что большой ей придётся нести самой. Дочь сказала, что смогла бы.

На улице было прохладно. Возле школы стояли люди с цветами, телефонами, пакетами сменной обуви. Александр узнал отца мальчика, который говорил о крепеже. Они кивнули друг другу, ни один не предложил продолжить деловой разговор.

Учительница собрала детей возле крыльца. Соня держала мать за два пальца и не отпускала. Когда пришло время идти, Полина наклонилась, что-то сказала ей в ухо. Дочь кивнула, потом посмотрела на отца.

— Вы здесь будете?

— Когда закончится, встретим у этой двери, — ответил он.

Она проверила взглядом дверь, будто место можно было перепутать, и встала рядом с девочкой с синим пеналом.

На линейке Александр почти не снимал. Несколько кадров сделал, потом опустил телефон: дочь всё время скрывалась за чужими головами, на экране получалось хуже, чем глазами. Полина стояла рядом, держала его под руку. Оба видели, как Соня переступает с ноги на ногу и пытается понять, когда можно перестать быть нарядной.

После того как дети ушли внутрь, родители потянулись к ограде. Кто-то обсуждал учителей, кто-то цены на форму. Александр посмотрел телефон. Мельников написал: «Начали. Производственный блок до десяти сорока. Если нужны уточнения, соберу и пришлю».

Он ответил: «Спасибо». Убрал телефон.

Полина заметила.

— Можешь ответить, если надо.

— Уже ответил.

Они пошли до соседнего сквера. До конца первого занятия оставалось сорок минут. Сели на скамью, на которой кто-то забыл ленточку от цветов. Разговаривать не хотелось. Полина положила голову ему на плечо.

Когда Соня вышла, первым делом сказала, что у них в классе плохо открывается шкаф. Потом — что один мальчик плакал. Потом — что она тоже почти, но не совсем. Александр взял у неё букет, теперь заметно помятый.

— А вы что делали? — спросила дочь.

— Сидели на скамейке, — ответила Полина.

— Всё время?

— Почти.

Соня посмотрела на них с уважительным недоумением: взрослые почему-то могли позволить себе невероятно скучные вещи.

Дома она сняла рубашку, попросила обычные макароны и отказалась фотографироваться ещё раз. В половине двенадцатого Александр собрался на работу. Дочь уже лежала на ковре с карандашами. Он наклонился поцеловать её и получил в щёку лёгкий укол белой заколкой.

— Сними, мешает, — сказала Соня.

Он помог открыть застёжку. Торжественный день продолжался без неё.

Глава 45. То, что решили без него

Мельников встретил Александра в коридоре. В переговорной ещё оставались стаканы и две раскрытые папки. Покупатель уехал за двадцать минут до его приезда: расписание изменилось, личный разговор действительно перенесли.

— Ничего окончательного не подписали, — сказал Мельников. — Список открытых вопросов уменьшили. По людям и перевозке оборудования они пересчитывают.

Александр взял протокол. На нескольких страницах были пометки Мельникова и Ксении. Рабочие вещи, понятные, конкретные. В одном месте они выбрали другой порядок действий, чем предложил он. Причина была записана рядом.

— Почему не позвонили?

Мельников посмотрел на него.

— Потому что могли решить. В твоих пределах ничего не подписывали.

— Да. Вижу.

Он читал дальше. Раздражение держалось, хотя повода становилось всё меньше. С утра он гордился, что доверил людям работу. Теперь работа оказалась сделана и слегка отличалась от той, которую он придумал бы сам.

Ксения написала после обеда: «Нужно обсудить отдельные условия вашей доли. Роман готов на следующей неделе. До этого покажу вам модель передачи функций. По сегодняшней встрече Мельников всё зафиксировал точно».

Александр ответил, что прочитал. Не добавил похвалы за самостоятельность: Мельников не был стажёром, которого следовало наградить за отсутствие начальника.

Вечером он встретил Льва у кофейного аппарата.

— Есть ощущение, что они рассматривают Мельникова на моё место? — спросил он.

Лев размешал сахар, хотя обычно пил без него, посмотрел на ложку и усмехнулся.

— Я отвлёкся. Придётся пить сладкий.

— Лев Сергеевич.

— Я услышал. Они рассматривают, как будет работать компания. Мельников умеет ею управлять в своей части. Логично, что спрашивают его. Какую должность предложат, я не знаю.

— А он сам хочет?

— У него спроси.

Александр отставил свой пустой стакан. Ему было стыдно: только что он попросил другого человека разузнать чужие намерения, прежде чем поговорить напрямую.

Мельников ещё не ушёл. На вопрос ответил не сразу.

— Мне интересно. Но если предложат, буду смотреть условия. Не собираюсь считать это твоим подарком или своим предательством.

Александр кивнул.

— Я не говорил про предательство.

— Хорошо. Я заранее.

Они помолчали. За окном темнело, уборщица переставляла стулья в соседнем кабинете.

— Если тебя позовут обсуждать, — сказал Александр, — не жди, пока я определюсь с каждой своей мыслью. Это может занять слишком долго.

Мельников усмехнулся.

— Я так и планировал.

Он собрал документы. Александр остался у двери, не мешая ему выйти. Впервые возможный уход приобрёл лицо человека, который будет приходить в этот кабинет после него. Не плохого, не чужого. Просто другого, которому тоже предстояло захотеть эту работу самому.

Глава 46. На другом листе

Оксана узнала собственный рисунок не сразу. Его прислали в маленьком размере, вставленным в макет обложки: ладонь, край окна, светлая полоса на стене. Цвет изменили, часть изображения обрезали. В письме редактор написала, что переиздание хотят сделать «теплее, ближе к семейной аудитории».

На полу возле стола Ася расставляла деревянных животных. Лошадь оказалась выше коровы, и трёхлетняя дочь считала это серьёзной ошибкой изготовителя. Оксана уже дважды объяснила, что фигурки бывают разного размера, но дочь пока не принимала ответ.

Илья заглянул из кухни.

— Я могу забрать её во двор. Ты сейчас работаешь?

— Сейчас пытаюсь понять, моя ли это вообще работа.

Он посмотрел на экран, наклонился. Оксана подождала. За пять лет они научились не отвечать на профессиональные вопросы друг друга слишком быстро.

— Мне не нравится обрезанный край, — сказал он. — Но я не знаю, что у них на остальных страницах.

— Я тоже. Попросила прислать.

Ася потребовала взять во двор всю деревянную ферму. Илья предложил двух животных на выбор. Пока они спорили, Оксана открыла папку с исходниками. Рисунок она сделала ещё до рождения дочери. С тех пор её постоянно спрашивали, изменило ли материнство искусство. Изменило время, в которое она могла работать. Изменило усталость, деньги, некоторые цвета. Но не превращало каждую нарисованную ладонь в материнскую только потому, что рядом теперь рос ребёнок.

Дочь появилась в её жизни после долгих разговоров, сомнений, решений, которые не имели отношения к Александру. За эти годы Оксана много раз замечала: прошлое может быть важной частью биографии и всё-таки перестать быть местом, куда возвращаешься каждый раз, когда нужно понять себя.

Она написала редактору, что новый вариант пока не согласовывает. Попросила показать полный макет и уточнить, на какое использование рассчитаны иллюстрации. Не стала оправдываться тем, что сама мать и потому имеет особое право на мнение.

После рождения Аси у неё стало меньше заказов, которые можно было взять сразу. Некоторые люди перестали писать. Другие, наоборот, решили, что теперь она согласится на любое «небольшое семейное задание». Оксана брала часть такой работы, если ей нравились условия, и отказывалась от другой. Деньги не стали менее нужны оттого, что отказ звучал правильно.

Илья вывел дочь в прихожую. Ася обернулась:

— Ты будешь тут?

— Буду.

— Не рисуй мою лошадь.

— Хорошо.

Оксана дождалась, пока закроется дверь, и посмотрела на фигурку, оставленную возле ножки стола. Это была не лошадь, а ослик. Она не пошла догонять с объяснением.

Через час редактор прислала развороты. Один оказался очень хорошим. Оксана открыла его отдельно, увеличила, увидела, как белое пространство поддерживает линию. Написала об этом прежде, чем перечислить возражения к обложке.

Времени до возвращения Ильи и Аси оставалось немного. Она взяла новый лист. На нём пока не было ни окна, ни ладони. Внизу поставила дату и начала рисовать складной стул, который видела вчера в мастерской: неудобный, с разболтанной ножкой, без всякой истории, кроме той, которую ещё предстояло увидеть.

Глава 47. У Крылова

Крылов предложил встретиться не в ресторане, а у себя на площадке. Он хотел показать новую организацию приёмки, о которой они говорили на отраслевой встрече. Александр согласился, понимая, что едет и за другим: посмотреть на человека, который когда-то ушёл из его компании и не превратился после этого ни в врага, ни в несчастного изгнанника.

В приёмке было шумно. Крылов несколько раз просил повторить, потом отвёл Александра в сторону, где можно было разговаривать. Показал, что изменили, где ошиблись с первым размещением и почему пришлось вернуть одну старую операцию.

— Я думал, вы от неё избавились, — сказал Александр.

— Я тоже думал. Потом посчитали переделки.

В кабинете Крылов налил воду, спросил про переговоры. Александр рассказал столько, сколько уже знали сотрудники: идёт оценка, рассматривают переход контроля, его собственная роль может измениться.

— Уходить хочешь? — спросил Крылов.

— Иногда очень. Иногда хочу, чтобы меня попросили остаться.

— Одно другому не мешает. Только договор подписываешь один.

Он сел напротив. За последние годы постарел заметнее Александра: возле рта появились глубокие складки, на столе лежали очки для чтения. Движения оставались быстрыми.

— А ты как понял, что пора? — спросил Александр.

— Не понял. Было предложение, были причины уйти, были причины остаться. Выбрал. Потом уже смотрел, что получилось.

— То есть никакого ясного момента?

— Был ясный разговор с Надей. Она сказала, что не хочет ещё год слушать, как я якобы ничего не могу изменить. Это не значит, что её надо благодарить за мою новую работу. Я мог услышать и всё равно остаться.

Александр улыбнулся. Крылов спросил, что тот будет делать после переходного периода. Ответ «пока не знаю» не смутил его.

— У меня, возможно, будет отдельный проект по коммерческой части. Не должность вместо твоей. Месяца на три-четыре. Если к тому времени будешь свободен и интересно — поговорим.

Александр почувствовал облегчение. Тут же захотел уточнить условия, число дней, деньги. Крылов поднял ладонь.

— Не сейчас. У тебя ещё нет решения, у меня ещё нет утверждённого проекта. Не делай из этого спасательный круг.

— Я так выгляжу?

— Ты уже мысленно спросил, сколько платят.

Они засмеялись.

По дороге к выходу встретили Володю. Тот кивнул Александру, пожал руку, сказал, что работает нормально. Не стал объяснять, насколько правильным было решение уйти. Александр спросил о новой операции, Володя показал жестом через стекло, где теперь его участок.

Разговор занял две минуты. Затем ему понадобилось вернуться. Крылов открыл дверь перед Александром.

На улице тот задержался возле машины. В чужом дворе жизнь не выглядела ни лучше, ни хуже его собственной. Здесь тоже звонили телефоны, спорили о сроках, кто-то опаздывал. Он приехал за доказательством, что после ухода существует другая жизнь, и получил гораздо менее торжественную вещь: она существует, но её тоже придётся устраивать самому.

Глава 48. Сколько стоит дорога

Расчёт перевозки сотрудников оказался хуже, чем ожидали. На карте расстояние выглядело небольшим. На пробном маршруте автобус потратил почти час в одну сторону, а от двух остановок людям пришлось бы ещё идти. Лев принёс время по каждому участку, Мельников — данные по сменам.

Ксения посмотрела таблицу и спросила, можно ли изменить начало работы. Мельников объяснил, что тогда меняются стыковка смен и отгрузка. Часть трудностей можно решить. Часть — нет, по крайней мере теми средствами, которые сейчас заложили.

— Тогда этот сценарий не даёт той экономии, которую мы считали, — сказала она.

— Да, — ответил Александр.

Ему хотелось почувствовать победу. Не получилось: они не отменили неприятный вопрос, только убрали слишком удобный ответ.

Следующая версия предполагала сохранить на месте больше операций и переносить только отдельную часть после испытаний. По людям вариантов оставалось несколько: переход на другую работу внутри компании, согласие на другой маршрут, расставание по согласованным условиям. Ни один ещё не был предложен конкретным сотрудникам.

На встречу с руководителями участков Александр принёс именно это. Ирина из смены спросила, почему нельзя сейчас гарантировать её место. Он показал, какая работа остаётся, какая оценивается и почему до завершения расчёта не может обещать должность на будущий год.

— У вас всё не можете, — сказала она.

— Сейчас так.

Она покачала головой. После встречи подошла отдельно.

— Я не буду ездить по два часа. Хоть на чьём автобусе. Я это не для торга говорю.

Александр кивнул.

— Зафиксировали. Если предложат перевод, должны будем учитывать, что для тебя это не подходит.

— И что тогда?

— Искать другой вариант работы здесь. Если не найдём — отдельно договариваться о расставании. Я не хочу сейчас обещать тебе место, которого у нас может не оказаться.

Ирина посмотрела на него почти с ненавистью. Потом отвернулась, спрятала телефон в карман халата.

— Я буду искать сама, — сказала она.

— Понимаю.

— Вам удобно понимать.

Она ушла, и это было последнее слово разговора. Александр не позвал её обратно.

Вечером он рассказал об этом Льву. Тот выслушал, уточнил, не понадобится ли раньше пересмотреть бюджет на переходные выплаты. Александр сказал, что понадобится. Они начали считать, и сумма уменьшила ожидаемый результат сделки ещё на немного.

— Ты можешь не продавать, — заметил Лев.

— Тогда вопрос о её работе исчезнет?

Лев покачал головой.

— Нет. Мы и без покупателя будем возвращаться к эффективности этой операции. Только позже и с другими деньгами.

Александр откинулся на спинку. Ему хотелось найти решение, после которого никто не имел бы права смотреть на него так, как Ирина. Такого решения на столе не было. Были расходы, сроки, варианты и люди, которые могли не принять ни одного.

Он попросил включить переходные затраты в следующую версию расчёта целиком. Потом позвонил Мельникову: Ирина не должна узнавать о подходящей вакансии последней только потому, что сказала неприятные слова. Мельников ответил, что и не собирался этого допускать.

Глава 49. Второй отъезд

На второй поезд Полину провожал только Александр. Соня осталась с Тамарой: после школы устала и не захотела ехать. Полина спросила дважды, потом согласилась не превращать прощание в обязанность.

Чемодан теперь собирался быстрее. В квартире другого города остались кружка, тапочки, несколько вещей. От этого поездка выглядела короче и одновременно серьёзнее: там появлялось место, где её не ждали с нуля.

В машине Александр рассказал про ужин с Ксенией. Не как признание в поступке, которого не было, и не как просьбу подтвердить его порядочность. Сказал, что ему было приятно внимание и он заметил, как начинает специально его добиваться.

Полина смотрела в боковое окно. Некоторое время он слышал только поворотник и шум колёс.

— Ты хочешь, чтобы я что-то с этим сделала? — спросила она.

— Нет.

— Тогда зачем сейчас? Перед поездом?

Он почувствовал, как ошибся временем. Хотел не откладывать, получилось — передать ей тревогу в дорогу.

— Я боялся, что если скажу потом, это будет выглядеть как скрывал.

— Ты можешь выбирать время разговора, не превращая его в ложь. Я сейчас уеду и буду думать о женщине, которой ты нравишься. Ты этого хотел?

— Нет.

Полина кивнула, но не смягчилась.

— Что ты сделал после того, как заметил?

Он рассказал про сообщение, про разговор о её работе, про такси домой. Не упомянул Бориса: не хотел превращать друга в свидетеля защиты. Полина спросила, продолжают ли они встречаться по работе. Он ответил, что да, вместе с остальными участниками.

— Мне неприятно, — сказала она. — И я не знаю сейчас, что ещё сказать.

Александр сжал руль.

— Не обязательно решать до поезда.

— Хорошо бы ты вспомнил это до того, как начал.

Они доехали почти молча. На перроне Полина сама взяла ручку чемодана. Он не стал отбирать. До отправления оставалось семь минут.

— Я не хочу проверять твой телефон, — сказала она. — И не хочу быть женой, которая хвалит за то, что ты вернулся домой.

— Я тоже не хочу, чтобы ты ею была.

— Тогда давай жить так, чтобы мне не приходилось занимать это место. А говорить мы можем. Только не на бегу и не вместо поступков.

Она обняла его. Он прижал к себе, чувствуя напряжённые плечи. Между ними не было ни примирения, ни разрыва. Был разговор, который он начал не вовремя и теперь не мог закончить одним правильным предложением.

Поезд ушёл. Александр остался на перроне, пока не опустело пространство возле вагона. Достал телефон, написал: «Доеду домой, напишу. Если захочешь продолжить вечером — я буду на связи».

Отправил и убрал. Впереди был вечер с дочерью, утром — встреча о продаже. Он не получил разрешения не волноваться. Пришлось ехать без него.

Глава 50. Меньшая сумма

На этот раз личные условия обсуждали отдельно. Роман, Ксения, юрист Александра. Марк получил общий порядок заранее и не участвовал в разговоре о том, что именно Александр согласится делать после сделки.