Чужая версия

Александр Доброяров

Чужая версия

Часть первая

Чужая версия

Глава 1. Человек на фотографии

На фотографии у него были чужие руки.

Александр увеличил снимок, придвинул телефон к лицу. Часы его, небольшая царапина возле костяшки тоже его — на прошлой неделе задел крепление детского велосипеда. Но человек на экране держал ладони так, словно никогда не искал в карманах мелочь, не отдирал засохший клей от стола и не просыпался с затёкшими пальцами под чужой головой. Одна рука лежала на колене, другая свободно свисала с подлокотника. Так фотограф и велел: свободнее. Александр послушался, и свобода получилась убедительной.

Под снимком стояло: «К тридцати шести годам он построил компанию, сохранил семью и научился не идти на компромиссы с собой».

Он прочитал ещё раз. Компания существовала до него. Семья у него была вторая. С компромиссами всё зависело от того, кто задавал вопрос.

За дверью ванной что-то упало.

— Не заходи! — крикнула Соня.

Он отложил телефон.

— Ты цела?

— Я да. Расчёска нет.

Потом щёлкнула щеколда, и в щели появилось серьёзное лицо с мокрой чёлкой. Соня держала две половины зелёной расчёски. В шесть лет она уже умела смотреть на человека так, будто повреждённый предмет был предложением, которое ему предстоит обдумать.

— Она сама?

— Я наступила. Но случайно.

Александр присел. У расчёски сломалась ручка возле самого основания. Склеить было можно, пользоваться потом — вряд ли.

— Купим другую.

— Такую же?

— Посмотрим.

Соня нахмурилась.

— Ты всегда так говоришь, когда не знаешь.

— Потому что я пока не знаю.

Это объяснение её устроило. Она отдала ему обломки и побежала за заколкой. Через месяц с небольшим ей предстояло идти в первый класс; последние дни она тренировалась собираться без помощи. Получалось долго, с остановками на выдуманные разговоры с зеркалом. Александр стал вставать на двадцать минут раньше.

Из комнаты вышла Полина. Волосы она убрала карандашом, а в руке держала два образца серого материала, почти одинаковых при утреннем свете.

— Нижний холоднее? — спросила она.

Он посмотрел.

— Для меня одинаковые.

— Спасибо, очень помог.

Она улыбнулась, приложила оба к белой стене и повернула так, чтобы на них упал свет из кухни. Александр потянулся к телефону. Сообщение от Дарьи: «Редакция прислала подводку. Сам текст будет после интервью. Посмотри до одиннадцати, пожалуйста».

— Что там? — спросила Полина.

— Меня уже описали.

Он прочитал ей фразу под фотографией. Полина сняла карандаш, потом снова собрала волосы.

— А интервью зачем?

— Видимо, чтобы я подтвердил.

— Подтвердишь?

В её голосе не было проверки. От этого вопрос прозвучал неудобнее.

— Попрошу изменить.

Он написал Дарье: «Компания не моя с основания. И про семью убрать. Остальное после разговора».

Посмотрел на «остальное» и стёр. Отправил две первые фразы.

Соня вернулась с белой заколкой и села на табурет спиной к нему. Александр разделил влажные волосы. За пять лет они стали длиннее, темнее; она уже не терпела, если он собирал хвост слишком высоко. Полина смотрела на образцы у стены. В квартире работал холодильник, из открытого окна доносился шум мусоровоза.

Телефон мигнул ответом: «Про семью целиком? Это же человеческая часть».

Александр убрал его экраном вниз. Соня дёрнула плечом.

— Больно.

Он ослабил прядь.

На фотографии человек в кресле не держал ничего, что могло бы причинить боль другому.

Глава 2. Предложение без срока

Марк Ильич позвонил, когда Александр уже въехал на стоянку. Предложил подняться к нему, не заходя в свой кабинет. Ничего срочного. Именно поэтому Александр задержался в машине: за последние годы он научился различать срочность и желание встретить человека до того, как тот успеет заняться другими делами.

У Марка на столе лежал конверт из плотной бумаги. Рядом — очки, которыми он почти не пользовался во время разговоров.

— Ты вообще думаешь о следующем шаге? — спросил он.

— Сегодня или в жизни?

— В жизни. Сегодня у тебя в одиннадцать Мельников.

Александр сел. В коридоре стукнули каблуки, затем проехала тележка уборщицы. На стене за Марком висела старая схема площадки; два корпуса на ней давно изменили назначение, но схему не снимали.

— Мне предложили выкупить часть долей, — сказал Марк. — В том числе твою, если захочешь. Не я предложил. Мне задали вопрос, я передаю.

Александр посмотрел на конверт.

— Кто?

Марк назвал инвестиционную группу. Название Александр слышал. Их представитель полгода назад приезжал на отраслевую встречу и задавал вопросы о людях подробнее, чем о станках.

— Контроль?

— Обсуждают. Ничего ещё не подписано. Я не хочу, чтобы ты узнал об этом от Дарьи, когда ей понадобится согласовать презентацию.

— А интервью связано с ними?

Марк чуть поднял брови.

— Интервью связано с тем, что журнал делает номер о руководителях. Нам полезно выглядеть живыми людьми. Но если ты спрашиваешь, поможет ли хороший материал переговорам, — поможет.

Александр взял конверт. Внутри были две страницы: предварительная оценка его шести процентов и несколько условий, зависевших от общей сделки. Сумма была достаточно большой, чтобы первое мгновение ничего не чувствовать. Он привык смотреть на такие числа в отчётах. Там рядом всегда стояло другое: обязательства, срок, запас на закупку. Здесь напротив суммы была его фамилия.

— Это не предложение к подписанию, — сказал Марк. — И цену не считай окончательной.

— Вижу.

— Руководитель им нужен. По крайней мере, на переходный период.

— А потом?

— Потом будет зависеть от обеих сторон.

За пять лет Марк почти перестал говорить «мы же понимаем». Теперь он произносил вещи целиком, оставляя собеседнику право понять что-нибудь другое. Александр ценил это, хотя иногда скучал по временам, когда чужая уверенность освобождала его от собственного решения.

— Мне сейчас что-то нужно ответить?

— Нет. Хочу знать только одно: обсуждать тебя в этом варианте можно?

Александр снова посмотрел на сумму. Подумал о Полинином проекте, о школе, о том, что квартира по-прежнему съёмная, хотя купить они могли уже давно. Подумал о себе без этого кабинета и не сумел представить утро после последнего рабочего дня.

— Можно обсуждать, — сказал он. — Без обещаний от моего имени.

Марк кивнул.

— Копию оставь. Только не носи в общей папке.

Внизу, перед лестницей, Александр остановился и набрал Полину. Два гудка, потом шум голосов.

— Я на площадке. Если коротко, говори.

Он услышал, как кто-то просит её проверить высоту.

— Вечером поговорим. Ничего срочного.

— Хорошо.

Она отключилась первой. Александр убрал телефон, прижал конверт к боку и пошёл к себе. Ему было приятно иметь новость, которую ещё никто из домашних не знал. Он заметил это удовольствие и не нашёл для него приличного объяснения.

Глава 3. Варвара

Журналистка приехала за десять минут до назначенного времени и попросила показать ей производство до разговора. Дарья предложила провести сама. Варвара Лебедева достала из сумки блокнот, посмотрела на часы и сказала, что так даже лучше.

Когда они вернулись, Александр стоял у окна. Он видел их через стекло коридора: Дарья говорила, Варвара слушала, не пытаясь одновременно улыбаться и записывать. На последнем повороте она остановилась возле стенда с фотографиями сотрудников. Спросила что-то, показав на снимок Антона. Дарья ответила длиннее, чем требовал обычный вопрос о должности.

В кабинете Варвара не села в кресло, которое приготовили для фотографии. Выбрала стул у переговорного стола.

— Подводку вам прислали слишком рано, — сказала она. — Я её не писала. Приношу извинения от редакции за компанию, которую вы якобы построили в одиночку.

— И за сохранённую семью?

— За неё тоже. В анкете было «женат, дочь» и год первого брака. Человек соединил.

— Человек мог спросить.

— Мог. Я поэтому здесь.

Она положила телефон на стол.

— Можно записывать? Запись для работы, не для публикации целиком. Если хотите сказать что-то вне разговора, предупредите до, чтобы я могла остановить.

Он согласился.

Ей было около тридцати; точнее Александр не определил. Тонкие серебряные серьги, короткие ногти, тёмное платье без попытки выглядеть деловым. В прежней жизни он бы отметил, что она не носит кольца, а потом придумал бы, как показать, что заметил это случайно. Теперь заметил собственный взгляд. Убрал со стола конверт Марка.

— Вы давно здесь работаете? — спросила она.

Он назвал год, рассказал, с чего начинал. Варвара уточнила, кто его нанял. Потом — кто первым дал ему право договариваться о цене. Александр вспомнил Андрея Леонидовича, маленький кабинет с постоянно гудевшим принтером и удовольствие от первой сделки, которой ему позволили заниматься без подсказки.

— Что вы тогда умели лучше других?

— Нравиться людям.

Она подняла глаза.

— Полезное качество для менеджера.

— Не всегда.

— В каких случаях мешало?

Он улыбнулся. Вопрос был простым, почти подготовленным для удачной фразы. Можно было рассказать про скидки, про желание обещать лишнее. Он рассказал про сроки. Варвара записала имя человека, который потом исполнял обещанное.

Разговор шёл полтора часа. Она спрашивала о неудачах и не делала восхищённого лица, когда он признавал очевидное. На вопрос о самом тяжёлом решении Александр заговорил о совместном производственном проекте, от которого они отказались пять лет назад.

— Тяжело было потерять возможность? — уточнила она.

— Признать, что возможность выглядела лучше, чем была.

— А кто первым это понял?

Он помолчал.

— Не я.

Варвара попросила назвать человека. Александр назвал Мельникова, потом поправился: людей было несколько.

Когда запись закончилась, она перевернула страницу.

— Про семью можно задать один вопрос? Если вы не хотите, я не буду развивать.

— Задавайте.

— Вы написали, что формулировку нужно убрать. Потому что частная жизнь или потому что она неверная?

— Потому что неверная.

— Поняла.

Она не спросила, что именно. Александр неожиданно почувствовал досаду: он уже приготовился решать, насколько откровенным будет ответ.

У двери Варвара обернулась.

— Я пришлю фактические вопросы после расшифровки. Не обязательно делать из каждого ответа законченную историю. Иногда достаточно даты.

Она ушла, оставив на столе едва заметное влажное кольцо от стакана. Александр взял салфетку и стёр его раньше, чем позвал Ирину.

Глава 4. Другой город

Полина поняла, что её приняли всерьёз, когда перестали хвалить эскизы.

До этого говорили о свете, масштабе, удачном решении входной зоны. Теперь директор площадки отодвинул рисунки и спросил, сколько дней в месяц она готова работать на месте. За его спиной, в бывшем зале ожидания речного вокзала, рабочий снимал со стены старую проводку. С каждым рывком на пол сыпалась мелкая штукатурка.

— Для запуска мне нужно шесть недель подряд, — сказала Полина. — Потом можно обсуждать поездки.

— А до запуска?

— Два выезда. Если смежники не поменяют сроки.

Директор кивнул, словно именно это и хотел услышать. Он руководил новым культурным центром в городе, до которого поезд шёл четыре с половиной часа. Полину пригласили придумать, как соединить в одном пространстве постоянную выставку, небольшие спектакли и обычную жизнь людей, которым не хотелось покупать билет каждый раз, когда они входят в здание у воды.

— Нам нужен кто-то на весь первый сезон, — сказал он. — Не на каждую лампу. На решения.

Полина посмотрела на пустой проём, за которым когда-то продавали билеты. Ей уже неделю снилось, как там будет двигаться человек. Во сне он всякий раз сворачивал не туда, и приходилось менять расстановку.

— Я не могу ответить сегодня.

— Мы и не просим сегодня. Предварительно — полгода. У вас будет квартира. Условия пришлём отдельно, чтобы не договариваться сейчас в шуме.

Она записала срок. Полгода перестали быть красивым словом из первого письма. Это были сентябрь, октябрь, ноябрь, Новый год, февраль и начало марта. Первый школьный день Сони. Дождь на дороге к вокзалу. Александр, который будет спрашивать, когда она вернётся, и она сама, не всегда знающая точную дату.

На обратном пути Полина отправила Кате голосовое. Катя ответила текстом: «Если тебе это интересно, сначала считай работу. Не отказывай за нас. Наш текущий проект разложим».

Нина позвонила через минуту.

— Ты хочешь? — спросила она.

— Очень.

Слово вышло без защиты, и Полина испугалась собственного голоса.

— Тогда дальше надо обсуждать, — сказала Нина. — Я за тобой половину страны не поеду. Но это не значит, что ты не можешь ехать.

Они засмеялись. Поезд ещё стоял. За окном мужчина в синей куртке долго пытался затолкать большую сумку под сиденье велосипеда. Полина поймала себя на том, что хочет помочь и тем самым отложить звонок домой.

Она открыла семейный чат. Александр прислал фотографию Сони с новой расчёской: не зелёной, а жёлтой, с нарисованной грушей. Дочь держала её двумя руками, как награду за терпение.

«Мы уже купили. Таких зелёных не было».

Полина написала: «Мне предложили остаться на первый сезон. Давай сегодня поговорим спокойно. Буду в девять».

Ответ пришёл почти сразу: «Конечно. У меня тоже новости».

Она положила телефон в сумку. Поезд тронулся, и человек с велосипедом остался стоять на перроне. Сумку он так и не закрепил.

В дороге Полина достала план здания. Раньше ей нравилось мысленно входить через главный вход. Сейчас она долго смотрела на маленькую служебную дверь сбоку: туда будут приходить утром, когда ещё ничего не открыто и никто не ждёт красивого объяснения.

Глава 5. Два разговора

Соня уснула поздно. Она ждала мать, потом хотела показать расчёску, потом вспомнила, что утром они с отцом не подписали тетрадь для подготовительных занятий. В половине десятого Александр сидел на полу возле её кровати и выводил печатными буквами имя на белой наклейке.

— А ты в школе хорошо писал? — спросила она.

— Торопился.

— И я тороплюсь.

— У тебя ещё не школа.

— Всё равно уже получается.

Он показал наклейку. Соня попросила переделать букву «я»: она была меньше остальных. Пришлось отклеивать.

На кухне Полина ела остывшую запеканку из формы. Когда Александр вошёл, подвинула ему тарелку, но он сел напротив с конвертом.

— Ты первая, — сказал он.

Она посмотрела на конверт.

— Это не соревнование.

— Знаю.

Полина рассказала о предложении. Сначала говорила про пространство, про людей, с которыми познакомилась, про директора, который умеет слушать технические возражения. Потом назвала полгода.

Александр расправил край конверта большим пальцем.

— С сентября?

— Подготовка раньше. Основное с сентября.

— А Соня?

Полина отложила вилку.

— Я тоже об этом думаю.

— Она здесь в школу идёт.

— Я помню.

Он услышал свой тон и попытался начать заново.

— Я не против. Хочу понять, как ты представляешь.

— Пока никак до конца. Мне сегодня предложили. Я хочу сначала сказать, что мне очень хочется эту работу. Потом вместе думать, как она возможна. Или почему не получится.

Александр кивнул. Ему хотелось предложить готовую схему: она ездит, он остаётся, Лариса помогает. Но в этой схеме Полина уже выглядела приезжающей матерью, а он — человеком, который великодушно справляется. Он ещё не произнёс ни слова, а успел почувствовать себя обделённым и достойным восхищения.

— Мне страшно, что мы будем жить отдельно, — сказал он.

Полина выдохнула.

— Вот это я понимаю.

— Но я не хочу, чтобы ты отказывалась только потому, что мне страшно.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Мне тоже страшно.

Несколько секунд они молчали. Потом Полина спросила про его новости, и Александр вынул две страницы.

Она прочитала медленно, вернулась к первой строке.

— Ты хочешь продать?

— Не знаю.

— А работу оставить?

— Это не одно и то же. У них условие по переходному периоду. Пока всё предварительно.

— Когда ты узнал?

— Утром.

Она кивнула. Сумма, кажется, удивила её меньше, чем его. Полина переспросила про срок, потом про то, что изменится в его полномочиях.

— Если я скажу, что мне хочется уйти, ты что подумаешь? — спросил Александр.

— Что мне надо выслушать, куда.

— А если никуда?

— Тогда — откуда.

Он засмеялся, хотя смеяться было нечему. У него были ответы про усталость, ответственность, новые возможности. Про то, что могло остаться после них, он ещё не думал.

Полина подвинула страницы обратно.

— Только не связывай это сегодня с моим городом. Иначе завтра получится, что ты продаёшь долю ради моей работы, а я должна быть счастлива за всех.

— Я уже связал, — признался он.

— Я заметила.

Она поднялась, чтобы поставить форму в холодильник. Александр взял тарелки. Из детской донеслось сонное покашливание, оба прислушались. Соня не позвала.

— У нас есть неделя? — спросил он.

— На мой ответ — десять дней.

— Тогда завтра без конверта. Просто про твою работу.

Полина закрыла холодильник.

— Давай. Я хочу рассказать тебе про потолок. Он там ужасный.

Глава 6. Старый альбом

Вера получила сообщение от человека, с которым не разговаривала почти два года. «Ты не против, если я дам твой контакт редакции? Они про Сашу материал делают, нужны старые фото. У меня только с той квартиры. Там ты на всех».

На фотографии, приложенной к сообщению, она сидела на красном складном стуле и держала тарелку на коленях. Сбоку виднелась мужская рука. Дальше, возле окна, стоял Александр — молодой, худой, в рубашке, которую она помнила на ощупь лучше, чем на вид.

Вера поднесла экран к окну. Фотографию кто-то выровнял, сделал ярче. Жёлтая стена перестала быть жёлтой. На снимке появилось название: «Начало большого пути».

Она перечитала сообщение. Написала: «Контакт не давай. Фото куда-то уже отправили?»

Ответили не сразу. Пока ждала, Вера переложила бельё из стиральной машины в таз. Серая наволочка обвилась вокруг пододеяльника, её пришлось вытаскивать отдельно. На кухне остывал соус, который надо было убрать до выхода. Сегодня у неё был обычный четверг, и Александр в нём не планировался.

Телефон звякнул.

«Даше отправил подборку, она вроде в компании работает. Я же не знал, что ты против. Там ничего такого».

Вера села на край ванны, положив таз на колени.

«Я не против фотографии. Я против того, что вы уже придумали, для чего я на ней сижу».

Она стёрла последнее предложение. Слишком много смысла для человека, который просто нашёл старую папку. Написала иначе: «Попроси пока не использовать. Если понадобится именно этот снимок, пусть сначала обратятся ко мне».

«Хорошо. Ты на Сашу ещё злишься?»

Вера посмотрела на мокрый пододеяльник. От его края на плитку натекла небольшая лужа.

Ответить можно было по-разному. Да, иногда. Нет, не так, как ты спрашиваешь. Сейчас я злюсь на тебя. Ничего из этого не исправило бы уже заданного вопроса.

«Я занята», — написала она.

Поставила таз на пол и достала из шкафа альбом. Оригинальный снимок был вклеен между фотографией новогоднего стола и общим кадром на лестнице. Вера помнила, как тогда болела спина от низкого стула, как кто-то разбил банку с огурцами, как Александр ушёл на балкон разговаривать по телефону. Возможно, это был рабочий звонок. Она не знала. В двадцать два года не каждый его разговор казался ей уликой.

Она положила ладонь на край страницы. Долго после развода ей хотелось вынуть снимки с ним. Потом поняла, что ради этого придётся вырезать и себя, и всех, кто сидел рядом. Альбом остался целым.

Теперь незнакомый человек мог взять один кадр и назвать его началом пути. В этом названии уже содержался конец: успешный мужчина, который всё прошёл и пришёл куда надо. Её присутствие давало этому пути человеческое лицо. Сама она для подобной задачи не требовалась.

Вера закрыла альбом. Нашла старую переписку с Александром. Последние сообщения были короткими и редкими; никакой незаконченной ссоры там не лежало. Она написала без приветствия:

«Тебе делают материал со старыми фотографиями? Пожалуйста, не используй снимки со мной, не обсудив со мной отдельно. Я не давала согласия».

Посмотрела на текст и отправила. Потом вытерла воду в ванной. Соус она всё-таки убрала слишком поздно: на поверхности успела собраться плотная красноватая плёнка. Пришлось перемешивать.

Глава 7. То, что уже отправлено

Александр прочитал сообщение Веры между двумя встречами. Первая закончилась раньше, вторая задерживалась, и он стоял у окна в коридоре, держа телефон над батареей. Летом батарея была холодной; всё равно захотелось убрать руку.

Он ответил: «Конечно. Сейчас выясню, что им прислали. Прости, что пришлось самой писать».

Потом позвонил Дарье.

— Мы собираем старые фотографии?

— Редакция попросила архив. Я сказала: если у кого-то есть рабочие снимки…

Она остановилась.

— Что случилось?

— Вере прислали фотографию с ней. От нас.

— От нас не могли. Подожди.

Дарья открыла переписку, он слышал короткие касания клавиш.

— Есть папка от твоего знакомого. Я переслала редактору ссылку, сама посмотрела первые три. Там корпоратив на старой площадке. Дальше не проверяла. Я написала, что имена надо уточнить.

— Попроси остановить использование всей подборки, пока не посмотрим.

— Я сейчас.

В её голосе появилось неприятное ему напряжение: она готовилась защищать рабочее решение. Он и сам уже готовил вопрос, почему не проверила. Вопрос был справедливым и удобным. Можно было десять минут говорить о порядке передачи материалов и совсем не говорить о том, что на фотографии происходило с ним самим.

— Даша, — сказал он, прежде чем она отключилась. — Я не обвиняю тебя. Но проверить надо. И не только этот снимок.

— Я поняла.

Через четверть часа она пришла с ноутбуком. В папке было сорок два изображения: производство, праздники, квартиры, чужие дети, уличная поездка, чей-то день рождения. Два снимка Александр не помнил вообще. На одном стоял с девушкой у капота машины; лицо её закрывала прядь волос. Он помнил эту машину и не помнил имени девушки.