Доставить лично!

Несколько секунд они молчали.

— Это тележка, — сказал Виктор.

— Вижу.

— Дорожная.

— И это вижу.

— Я её чиню.

Мира присела напротив. Осторожно коснулась пальцем покрышки, потом посмотрела на чёрные следы у него на руках.

— А почему ты говоришь так, будто я застала тебя в чужой спальне?

Виктор отвёл глаза.

Она не стала смеяться. Положила повод на ветку и кивнула на камеру.

— Что случилось?

— Дырка. Воздух вышел.

— Внутри был воздух?

— Он колесо держит. Чтобы мягче ехало.

Мира потрогала сплющенную резину. Её лицо изменилось: растерянность уступила тому сосредоточенному выражению, с которым она изучала неверно нарисованные мосты.

— А чем снова наполнишь?

Виктор показал насос.

Она взяла его, попробовала поршень и едва не направила струю себе в глаз.

— Осторожно.

— Я поняла.

Пока клей подсыхал, они сидели рядом на траве. Кобыла жевала листья. Мира то смотрела на насос, то на мопед. Виктор ждал следующего вопроса и не знал, какой из возможных будет хуже.

— Ты на нём до Липцов добрался? — спросила она.

Он кивнул.

Мира медленно выдохнула.

— Значит, я всё-таки правильно посчитала.

Глава 16. Попутчица

— Что посчитала?

— Время. Ты вышел после третьего удара, вернулся до вечерней смены. Пешком можно, если бежать почти весь день. Но у тебя даже ноги не дрожали.

— Дрожали. Ты не видела.

— От вранья?

Виктор прижал заплатку и провёл пальцем по её краю.

— Я не врал.

— Ты позволил Саве думать, что у тебя очень хорошие ноги.

— У меня нормальные ноги.

Мира посмотрела на них с таким серьёзным видом, что он почувствовал, как краснеет.

— Допустим.

Он начал заправлять камеру обратно. Мира придержала колесо без просьбы. Работали молча. Её пальцы тоже испачкались, и Виктор поймал себя на желании достать последнюю чистую салфетку. Не достал: она ещё могла понадобиться для еды или раны. Вместо этого протянул холстину.

— Давно у тебя эта вещь?

— Два года.

— Сам сделал?

— Купил.

— Где?

Виктор не ответил.

Мира вытерла руки.

— Я могу не спрашивать. Но мне надо понять, чего ты боишься. Что её отнимут?

— В том числе.

— Тогда не ставь у сушильни.

Он поднял голову.

— Ты и это знаешь?

— Я знаю город. Там по вечерам мальчишки играют в кости. Пока дождливо, они не ходят. Высохнет — найдут.

Он вспомнил игральную косточку, которую нашёл возле ворот сушильни, и поморщился. Видел примету и не придал значения.

Мира поднялась.

— На княжьем дворе есть старая сокольня. Птиц перевели, дверь держится. Я храню там дорожные вехи. У меня ключ.

— Зачем ты мне помогаешь?

Она пожала плечами.

— Хочу посмотреть, как оно едет.

Он представил её за картой, с тем же пристальным взглядом. Любопытство хотя бы можно было удовлетворить, не обещая того, чего он не понимал сам.

Виктор накачал колесо, проверил заплатку и поставил мопед на землю. Он собирался проехать несколько шагов и остановиться, но Мира придержала руль.

— Можно рядом?

— Рядом — да. Садиться пока не надо.

— Почему?

Он посмотрел на багажник, сумку, узкий остаток сиденья. Пассажирское место у Бублика было, но со вторым человеком мопед хуже тормозил, а дорога уходила под уклон.

— Колесо только заклеил. И шлем один.

Мира перевела взгляд на лежащий на траве шлем.

— Ты предусмотрительный трус, Виктор.

— Благодаря этому пока живой.

Она задумалась, потом отступила.

Он включил питание и медленно проехал вдоль оврага. Мира пошла рядом. На третьем шаге остановилась. Бублик продолжил катиться сам.

Лицо у неё стало совершенно открытым.

Виктор развернулся и вернулся к ней.

— Ну?

Она долго молчала.

— Лошадь, — сказала наконец, — никто не спрятал.

Он рассмеялся. Впервые по-настоящему, с момента, когда исчезла арка.

Мира тоже улыбнулась, хотя явно не поняла, что смешного.

У развилки они расстались. Она поехала измерять размытую насыпь, Виктор — на лесопилку. Перед тем как уйти, Мира отдала ему ключ.

— Ночью через огородную калитку. У сторожа скажешь, что вехи принёс.

Ключ оказался тёплым от её ладони.

Глава 17. Обратная загрузка

На лесопилку Виктор приехал с опозданием.

Пока чинил колесо и говорил с Мирой, рабочие успели убрать одну пилу и приняться за вторую. Мастер оказался занят, но пришёл, когда услышал про счёт из княжьего двора. Расписался на бумаге, долго пересчитывал зарубки на доске и велел выдать гонцу смолу.

Её вынесли в маленьком горшке, обмазанном глиной.

— Я просил две ёмкости.

— Двух нет.

Виктор взял горшок. Он был ещё тёплым. Пробка держалась криво, а на боку пролегала тонкая трещина.

— Другой есть?

Рабочий вздохнул так, будто именно Виктор несколько лет не платил ему жалованье. Пошёл за другим.

На краю двора двое мальчишек тянули к воде плот из тонких брёвен. Их окликнули, и оба одновременно обернулись. Верёвка ослабла. Передний конец плота съехал с полозьев; одно бревно покатилось к ногам младшего.

Виктор бросил пустую сумку и дёрнул мальчишку за ворот. Бревно прошло мимо, ударилось о пень и остановилось. Снизу, от воды, послышалась ругань.

Мальчишка побелел. Потом попытался оттолкнуть Виктора, будто тот был виноват в его испуге.

— Сам видел!

— Верю. В следующий раз увидь раньше.

Подошёл мастер. Он не стал бить мальчишку, чего Виктор невольно ожидал. Вместо этого заставил обоих заново уложить брёвна, перехлестнуть верёвку и позвать взрослого. Смотрел, пока они не закончили.

— Вечно спешат, — сказал он.

Виктор посмотрел на солнце.

— Я сегодня тоже.

Рабочий вернулся с новым горшком. Виктор проверил его, закрепил крышку, обернул сухой тканью. В сумке поставил отдельно от бумаг. Мастер проследил за движениями.

— Ты так и хлеб возишь?

— Хлеб легче. Он хотя бы не прольётся.

— Если свежий, его придавишь — получишь лепёшку.

Виктор признал правоту. Мастер довольно кивнул и дал ему узкую дощечку: положить между грузами, чтобы не давили друг на друга.

Обратно Виктор ехал ещё медленнее. Тёплая смола пахла сквозь сумку. Заплатка держалась, но он всё время прислушивался к колесу. На ровной дороге остановился, надавил большим пальцем на покрышку. Воздух не уходил.

У небольшого болотца мопед вдруг поехал легче. Склон почти не изменился, газ Виктор не прибавлял. Он остановился, откатил Бублика назад и повторил. То же самое.

На обочине лежал полузасыпанный камень с углублением. В углублении белел крупный песок. Рядом среди мха тянулись тонкие светлые жилки.

Виктор не стал трогать их рукой. Он помнил холод Возвратного камня, хотя ещё не знал этого имени. Поставил на сухом пне три щепки крестом, запомнил раздвоенную сосну и поехал дальше.

В княжьем дворе смолу принял плотник. Письмо с подписью ушло к Саве. Дощечка осталась в сумке — мастер подарил её, а хорошим вещам место в работе.

Когда Виктор собрался в сокольню, он обнаружил на рукаве пятно. Смола всё-таки просочилась из-под обвязки. Немного, но достаточно, чтобы прилипнуть к ткани.

Он долго оттирал пятно, потом перестал. Пусть останется напоминанием: даже если проверил горшок, проверяй ещё и крышку.

Глава 18. Цена скорости

В сокольне пахло пылью и старой соломой. Под потолком висели пустые кольца. Мира заранее отодвинула дорожные вехи, освободив угол у стены.

Виктор завёл Бублика внутрь вручную. На улице темнело.

— Если спросят, здесь моя тележка, — сказал он.

— Здесь мои вехи. Остальное никого не касается.

Мира зажгла маленькую лампу. Свет лёг на карту, разложенную на ящике.

На ней были отмечены Бережск, Липцы, Верхний брод и ещё несколько названий, которых Виктор не мог прочесть. Между точками тянулись нити.

— Покажи, где ты ехал.

Он провёл пальцем вдоль леса.

— Здесь. Потом сюда. На обратном пути ручей поднялся, пришлось обходить.

— Через старую просеку?

— Через неё.

Мира взяла карандаш.

— Три версты лишних. А на бумаге дорога открыта.

— Чьей бумаге?

Она вместо ответа показала второй лист. Синие отметки на нём выглядели аккуратно и внушительно. Виктор ничего не понял.

— Роспись дорожного смотрителя Освея, — пояснила Мира. — Каждый месяц её отправляют князю. Мосты исправны, гати уложены, расстояния проверены. Я вернулась из поездки и обнаружила, что мы с господином смотрителем живём в разных княжествах.

— Он денег на ремонт просит?

— Он сообщает, что уже всё починил.

Виктор посмотрел на карту.

— А письма задерживаются.

Мира перестала писать.

— Кто тебе сказал?

Виктор вспомнил просьбу Савы молчать. Он не собирался пересказывать её всему двору. Но Мира проверяла те самые дороги, на которые теперь можно было списать задержку, и скрывать от неё увиденное казалось неправильным. Он рассказал о лекарстве: обещанная дата, утренний ящик, три точки под ясенем. Про ответ, спрятанный у Савы в столе, говорить не стал.

— Три точки — казённая управа, — сказала Мира. — У Освея там своя печать. Но письмо мог написать любой из его писцов.

— Я не говорю, что это он.

— Хорошо. Тогда мы пока не поссоримся.

Она села на край ящика и потерла переносицу.

Вблизи Виктор увидел, что она устала. Под глазами лежали тени. На манжете темнела засохшая грязь. Всё это время он замечал её улыбку, волосы, руки, а остальное как будто пропускал.

— Ты сегодня ела?

Мира удивилась.

— Ела.

— Когда?

— Утром.

Виктор достал из сумки свёрток. Тиса дала ему два пирога, один он оставил на вечер. Разломил оставшийся пополам и протянул большую часть Мире.

Она приняла не сразу.

— Ты всегда кормишь тех, кто суёт нос в твои тайны?

— Только если они потом дают мне гараж.

— Что дают?

— Вот это помещение.

Мира откусила пирог. Начинка оказалась капустной, с перцем. Она помолчала, потом сказала:

— Если Сава узнает, как быстро ты можешь ездить, он станет посылать тебя дальше. Потом ещё дальше. Так всегда бывает с теми, кто успевает.

— Знаю.

— Ты говоришь это слишком часто.

Виктор посмотрел на чёрный руль в углу. На дисплее больше ничего не светилось, но он и без света помнил число.

— У меня дома за быструю работу тоже обычно давали ещё работу.

Мира некоторое время жевала молча.

— Тогда скажи заранее, сколько можешь.

— А если сам пока не знаю?

Она положила свою половину пирога на чистый край карты.

— Выясним.

Он повернул к себе карту и показал место у болотца, где Бублик внезапно потянул легче. Рассказал и про колесо у лекаря, которое крутила белая соль. Мира записала оба места. До этой минуты он рассчитывал разбираться с такими вещами один.

Глава 19. Пустая строка

Сава оставался в конторе после вечернего колокола.

Виктор пришёл вернуть выданную для смолы обёртку и застал его перед раскрытой книгой. На столе лежали палочки, костяные жетоны и маленький мешочек с песком. Сава пересыпал песок на свежую запись, стряхивал, переворачивал страницу.

— Помочь?

— Читать сначала научись.

Виктор поставил обёртку на край стола. Уже хотел уйти, но заметил, как Сава в третий раз пересчитывает одни и те же жетоны.

— Сколько должно быть?

— Семь.

— Здесь шесть.

— Это я и без тебя вижу.

В книге было семь строк. Сава показал на них: пять дальних поручений, два ближних, каждое с ответом. На седьмой строке место для отметки оставалось пустым.

Виктор попросил прочесть имена. Третье он узнал: в полдень гонец вернулся с пристани и жаловался, что ему выдали два ответа на одном листе. Виктор тогда помог придержать мокрый плащ, пока тот развязывал сумку.

Сава нашёл лист. Сверху была печать пристанского старшего, внизу — знак сторожа лесного склада.

— Вот он, седьмой, — сказал Виктор.

Сава поставил отметку, выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Умный какой.

— Просто слышал.

— Хорошо слышать тоже работа.

Он подвинул Виктору обломок грифеля и дощечку. Нарисовал три знака. Первый означал «взял», второй — «вручил», третий — «ответ».

— Эти выучи прежде прочих. Имя потом напишешь, если потеряешься. А здесь сразу поймёшь, где долг остался.

Виктор повторил знаки. Сава исправил средний: черта должна смотреть в другую сторону, иначе получится «вернул».

— Похожи.

— Похожие вещи люди и путают.

Виктор сделал ещё один ряд. Потом ещё. Рука устала быстрее, чем от руля. Он давно не писал ничего длиннее адреса на коробке и внезапно понял, как много работы телефон делал за него незаметно.

Сава зажёг вторую свечу.

— У вас гонцы тоже в книгах отмечаются?

— По-другому. Но смысл такой же.

— Если посылку потерял?

— Вычтут. Иногда сначала вычтут, потом разберутся.

Сава усмехнулся.

— Далеко уехал, а порядки узнаёшь.

Некоторое время они работали молча. Виктор выводил знаки, Сава разбирал письма. За открытым окном пахло конюшней и дымом. Из верхнего двора доносились музыка и смех: там кто-то пировал.

Виктор посмотрел на изувеченную руку Савы. Тот заметил взгляд.

— На переправе придавило. Молодой был, держал груз, когда надо было отпустить.

— Важный груз?

— Тогда думал, важнее руки.

Он перевернул ладонь и подтолкнул к Виктору дощечку.

— Не повторяй. Ответ за вещь можно держать живым.

Виктор хотел отшутиться, но не стал. Аккуратно дописал последнюю строку. Знак «вручил» наконец получился правильно.

Когда он уходил, Сава попросил завтра явиться в чистой рубахе.

— Зачем?

— Узнаешь.

Виктор остановился в дверях.

— Сава, если это снова проверка с тайным условием…

— Не проверка. Князь хочет тебя видеть.

Виктор посмотрел на чёрные пальцы, на смоляное пятно, на дощечку с тремя кривыми знаками. Для аудиенции он готовился не особенно удачно.

Глава 20. Княжий гонец

К князю Виктора повели утром.

Сава ничего не объяснил. Велел умыться, сменить рубаху и не отвечать прежде, чем спросят. Новую рубаху пришлось одолжить у писца. В плечах она тянула.

Перед дверью Виктор поправил ворот. Сава объяснил, как обратиться к князю, но не сказал, куда деть руки. Виктор решил держать их за спиной: так меньше видно грязь под ногтями.

Вместо трона была комната с длинным столом. На столе лежали бумаги, недоеденная груша и разобранный замок. Мужчина лет сорока в простом тёмном кафтане пытался вставить пружину на место.

— Не держится, — сказал он, не поднимая головы.

Стоявший рядом слуга молчал.

Виктор тоже молчал. Пружина явно упиралась не туда, но в чужие вещи без спроса он теперь старался не лезть.

— Это он? — мужчина посмотрел на Саву.

— Он, княже.

Князь Данимир отложил замок.

— Ты доставил склянки в Липцы до полудня?

— Да.

— Как?

Виктор почувствовал, как под воротом собирается пот.

— Короткой дорогой. Часть пути бежал.

Он опустил взгляд на край стола. Часть пути действительно бежал — по склону, толкая Бублика. Но ответ был устроен так, чтобы князь представил совсем другую дорогу.

— А обратно пошёл в обход?

— Ручей поднялся.

Князь взглянул на лист перед собой.

— Здесь написано, что там новая кладка.

— Я её не видел.

— Может быть, плохо смотрел?

— Может быть. Но прошёл по следам телег. У воды они кончались.

Данимир некоторое время разглядывал его.

— Ты осторожный.

— Плавать с грузом неудобно.

Сава кашлянул. Князь улыбнулся одним углом рта.

— Эстен написал, что упаковка сохранила склянки. И что ты заставил его прочесть расписку.

— Я пока не читаю здешние буквы.

— Зачем тогда тебе расписка?

— Чтобы потом мог прочитать тот, кто умеет.

Данимир откинулся на спинку кресла.

— Мне нужен гонец. Не самый быстрый. Тот, который приносит обратно ответ, а не рассказ, почему ответа нет. Сава говорит, ты спрашиваешь много лишнего.

— Обычно лишнее выясняется в дороге, когда спросить уже не у кого.

— Хорошо. Сегодня пойдёшь на Верхний брод. Управителю Харшу. Получишь закрытый ответ и вернёшься. До завтра.

Князь подвинул к нему кожаный тубус.

Виктор не взял его сразу.

— Если Харша нет?

— Ждёшь до утреннего колокола. Потом назад.

— Если ответ не даёт?

— Приводишь точные слова.

— Если печать повредится?

Данимир перестал улыбаться.

— Сам скажешь мне прежде, чем кто-либо коснётся письма.

Виктор кивнул и взял тубус.

Сава на выходе задержал его за рукав.

— Теперь служишь князю. Плата — серебро в неделю, еда здесь. Ночлег могу дать над конюшней.

— Останусь у Тисы. Пока.

— Дорого.

— Зато я ей должен.

Сава отпустил рукав.

Во дворе Мира уже седлала кобылу.

— Мне тоже на Верхний брод, — сказала она.

Виктор посмотрел на длинную дорогу за воротами, потом на сокольню.

— Тогда у нас есть одна небольшая проблема.

Глава 21. Два темпа

Проблему решили без волшебства.

Мира поехала верхом, Виктор пошёл пешком, а через версту, за рощей, они встретились снова. Бублика он вывел через огородную калитку. Мира тем временем проверила, нет ли на старой дороге путников.

— Если кто увидит, ты мерщик с дорожной тележкой, — сказала она.

— А если увидят, как тележка сама едет?

— Тогда плохой из тебя мерщик.

Рядом с кобылой Виктор держался на малой скорости. Лошадь косилась на Бублика, раздувала ноздри и время от времени оттесняла его к обочине. Мира разговаривала с ней негромко, будто с обидчивой родственницей.

— Её зовут Крошка? — спросил Виктор.

— Рябь.

— А почему ты говоришь «крошка»?

— Потому что она не понимает, когда я называю её упрямой дурой.

Виктор посмотрел на кобылу.

— По-моему, понимает.

У первого подъёма они остановились. Мира достала мерный шнур с узлами, вбила в землю колышек и принялась считать. Виктор помогал держать второй конец.

Виктор скоро перестал считать их остановки. Мира мерила участок дважды, когда результат не сходился, откапывала старые знаки и записывала, где колышек сгнил. К полудню у него ломило поясницу от наклонов. Красивые карты появлялись потом, в помещении. Здесь приходилось искать старые знаки под мхом, обходить кусты, возвращаться к ошибочно выбранной точке.

— Сколько тебе за это платят?

— Меньше, чем обещали.

— Знакомо.

Она посмотрела на него и улыбнулась.

К полудню дорога вывела к каменной насыпи. На ней лежали свежие доски. С края торчал колышек с вырезанным знаком смотрителя.

Мира спешилась.

— Вот. Новая гать. На росписи уже принята.

Виктор прошёл к середине. Настил пружинил. Под досками было слышно воду.

Он присел и потянул крайний обрезок.

Доска поднялась без сопротивления.

Под ней не было опоры.

Мира подошла ближе. Лицо у неё сделалось жёстким.

— Не трогай дальше.

— Тут лошадь провалится.

— Знаю.

Она достала бумагу, быстро зарисовала настил, потом поставила рядом мерную веху. Виктор предложил сделать снимок телефоном и уже полез в карман, но остановился.

Телефон можно было показать потом. Сейчас хватало одной тайны.

Они обошли гать по сухому склону. Виктор катил мопед, Мира вела лошадь. На середине подъёма колесо застряло между камнями. Она упёрлась плечом в багажник, он потянул за руль, и Бублик выскочил так резко, что они едва не столкнулись.

Мира налетела плечом ему на грудь. Они оба уцепились за руль, удержали мопед и только потом рассмеялись.

Виктор почувствовал её дыхание и вдруг растерялся сильнее, чем перед князем.

— Спасибо, — сказал он.

— За что именно?

— За… тягу.

Она отступила, всё ещё улыбаясь.

На вершине склона показалась река. Через неё тянулся деревянный мост. У ближнего конца стояли два человека с копьями.

Между ними висела цепь.

Глава 22. Закрытая дорога

На мосту брали плату.

Перед цепью стояли две телеги. Возчик первой пересчитывал монеты прямо на ладони сборщика. Мира увидела дощечку с объявленной платой и нахмурилась.

— С каких пор?

— Со вчерашнего дня, госпожа.

— По чьему приказу?

— Дорожного смотрителя.

Он показал лист с печатью. Мира прочитала его, потом ещё раз, медленнее.

— Здесь велено осмотреть опоры. О плате ничего нет.

Человек пожал плечами.

— Людей кормить надо. Они осматривают.

Один из копейщиков отвернулся к реке. Другой смотрел на Виктора и его прикрытый тканью мопед.

Виктор не включал питание. Рука лежала на тормозе, сумка — на багажнике. Княжий тубус он держал под курткой, в отдельном непромокаемом чехле. Если придётся бросить Бублика, письмо останется с ним.

— Мы по княжьему делу, — сказала Мира.

— Все по чьему-нибудь делу.

Она потянулась к сумке за знаком своей службы.

Виктор тихо коснулся её локтя.

— Сколько?

Мира резко повернула голову.

— Два медяка с человека. За коня три. За повозку четыре.

— Это не повозка, — сказал Виктор. — Два колеса, груза почти нет.

— Тогда три.

— Мы пешком и коня ведём. Восемь получается?

Человек с дощечкой кивнул.

Виктор достал деньги.

— Расписку дай. Кто получил, где и за что.

Улыбка на лице сборщика потускнела.

— Я грамот не пишу.

— Она напишет. Ты знак поставишь. Нам в казне отчитаться надо.

Мира некоторое время смотрела на Виктора, потом достала бумагу.

Сборщик переступил с ноги на ногу.

— Княжих бесплатно пропускаем. Сразу бы сказали.

Цепь опустилась.

На другом берегу Мира остановилась.

— Зачем ты согласился платить?

— Я согласился получить подтверждение.

— А если бы они его дали?

— Заплатил бы. Письмо важнее восьми медяков. Потом отдал бы бумагу князю.

Мира посмотрела на мост. Сборщик уже спорил с возчиком, который подъехал вслед за ними.

— У меня есть право требовать…

— Есть. У него два человека с копьями. А у нас срок. Можно вернуться с людьми, которые лучше объясняют права.

Она молчала долго. Потом кивнула.

— Я не люблю, когда меня заставляют обходить собственную работу.

— Я тоже.

Верхний брод оказался небольшим укреплённым посёлком на холме. Управитель Харш принял их в доме над рекой. Он был грузным, с красным шрамом у губы. Увидев княжий тубус, Харш отодвинул счёты и велел слуге закрыть дверь.

Печать осмотрел внимательно. Письмо прочитал дважды.

— Назад завтра, — сказал он.

— Утренний колокол, — уточнил Виктор.

Харш поднял глаза.

— Что?

— Мне велено ждать до утреннего колокола. Потом возвращаться.

Управитель медленно свернул письмо.

— Получишь до колокола.

Виктор кивнул. И заметил, что Мира смотрит не на Харша, а на лежащую у его локтя печать.

Под ясенем были три точки.

Глава 23. Комната над кухней

Им отвели одну комнату.

Женщина, которая провела их по лестнице, поставила на стол кувшин, указала на широкую кровать и сказала, что постель чистая.

— Другая есть? — спросил Виктор.

— Чистая или постель?

— Комната.

— Внизу с возчиками. Там блохи.

Мира прикрыла рот рукой. Когда женщина ушла, она наконец рассмеялась.

— Ты сейчас был похож на ученика, которого поймали с украденной свечой.

— Я просто спросил.

— Конечно.

Виктор поставил сумку у двери и проверил ставни. Мопед оставался в сарае под тележными пологами. Ключ он забрал себе. Рябь стояла отдельно, в приличной конюшне, и получала овёс. Бублику овёс был не нужен, зато Виктору хотелось, чтобы у сарая была дверь потолще.

— Я лягу на полу, — сказал он.

Мира перестала улыбаться.

— Там холодно.

— Накидку постелю.

— Ты всё время решаешь за двоих?

Виктор обернулся.

Она сидела на краю кровати, развязывая сапог. В её голосе не было кокетства. Только спокойный вопрос.

— Не хотел тебя ставить в неловкое положение.

— Тогда спроси меня, что мне удобно.

Он помолчал.

— Что тебе удобно?

— Чтобы ты придвинул ту лавку к кровати. Мы постелим на неё тюфяк с сундука. Ты не замёрзнешь, а я не буду ночью слушать, как ты кашляешь ради приличий.

Виктор посмотрел на сундук. Тюфяк действительно лежал там, свёрнутый и перевязанный верёвкой.

— Справедливо.

Пока он устраивал себе место, Мира вынула карту. На полях появились мост, цепь, настил без опор. Она тщательно записала всё, что успела увидеть.