Доставить лично!

Возвращаясь к Тисе, Виктор не стал включать фару на открытом участке. Дождался, когда последняя телега скроется за поворотом, и только тогда сел.

Сумерки пахли прелой травой. Ветер холодил лицо. На миг дорога стала совсем домашней: едешь после смены, сил мало, в голове крутишь завтрашние дела.

Потом над полем поднялись две луны.

Виктор сбросил скорость и до самого двора ехал уже не оглядываясь.

Глава 8. Девушка с картой

К первому колоколу Виктор успел с запасом.

Он заранее проверил дорогу от сушильни до нижнего двора, нашёл проход через горшечный рынок и запомнил, где собака сидит на цепи, а где только притворяется. Бублик остался за закрытыми воротами сушильни. Вчера Виктор обнаружил, что засов можно поднять снаружи длинной щепкой. Сегодня привязал к нему тонкий шнур.

Сава выдал три поручения.

В кожевенный двор — пустой мешочек с печатью. В красильню — медный жетон. На северную заставу — деревянную дощечку.

— Вернёшься до полудня. С каждого получишь ответ.

Виктор разложил предметы на лавке.

— Кто принимает?

— Люди.

— Сава, я не увижу по человеку, что он нужный.

Старший гонец посмотрел на него внимательнее.

— Кожевник — Ард. Красильщица — вдова Лея. На заставе старший Рудый.

— Если их нет?

— Жди.

— Сколько?

Сава вздохнул.

— Пока не поймёшь, что пора бежать обратно.

Из комнаты за его спиной раздался смешок.

На пороге стояла девушка с рулоном плотной бумаги под мышкой. Тёмные волосы были заколоты двумя деревянными палочками. На пальце — пятно синей краски, на щеке — тонкая царапина. На её дорожном плаще высохли брызги глины. Один сапог был подшит светлой ниткой; шов захватывал край старого повреждения. Виктор заметил это раньше, чем успел рассмотреть её лицо.

— Дай ему карту, — сказала она. — Утро скучное. Посмотрим, куда он по ней попадёт.

— Мира, не мешай.

— Я помогаю.

Она развернула лист на лавке. Виктор склонился над ним.

Город был нарисован красиво: башни, стены, река с волнами. Самые важные улицы обозначены широкими полосами. Остальные тонули среди декоративных крыш.

— Здесь север? — спросил Виктор.

— Здесь верхняя дорога.

— А солнце встаёт с какой стороны?

Мира показала. Виктор мысленно повернул карту.

— Мне нужен вот этот проход, за горшечным рынком.

— Там нет прохода.

— Есть. Я только что пришёл.

Она нахмурилась и наклонилась ближе. От неё пахло кожей, сухой травой и чем-то горьковатым.

— Между домом свечника и пустой пекарней?

— Да. Доску от стены отодвинули. Люди ходят.

Мира достала из-за уха короткий карандаш. Настоящий, хотя и неровный.

— Сколько там ширины?

Виктор показал руками.

— С корзиной пройдёшь. С тачкой — нет.

Она сделала пометку.

— А ты кто?

— Курьер. То есть гонец.

— Странно. Обычно мне сразу сообщают, что я рисую неправильно.

— Я ещё не всё посмотрел.

Сава кашлянул.

Виктор отступил от лавки, завернул предметы по отдельности и разложил в карманы. Сначала застава, самая дальняя точка. Потом кожевник. Красильня — по обратной дороге. Получался круг, без лишних пересечений.

— В обратном порядке пойдёшь? — спросил Сава.

— Ты срок дал общий. Или где-то ждут раньше?

— Нет.

— Тогда так короче.

Мира проверила его круг по карте. На одной развилке задержала палец, что-то пересчитала про себя и отодвинула лист, освобождая ему место у лавки.

Виктор увидел эту улыбку и совершенно некстати подумал, что остался в другом мире без зубной щётки.

Глава 9. Получатель отсутствует

На заставе Рудый нашёлся сразу. Он взял дощечку, перевернул её и дал Виктору другую, с чёрной полосой по краю.

Виктор убрал её отдельно от остальных вещей.

— Что-нибудь передать словами?

— Передай, что западное колесо треснуло. До ярмарки менять надо.

Виктор повторил. Рудый кивнул и вернулся к воротам.

У кожевенного двора было хуже.

Ард уехал. Куда — никто не знал. Когда вернётся — тоже. Пожилой работник протянул руку к мешочку.

— Давай сюда. Я передам.

— Тебя как зовут?

— А тебе зачем?

— Сказать, кому отдал.

Работник нахмурился.

Виктор не отдёрнул руку, не повысил голос. Просто стоял с мешочком и ждал. Мешочек он держал за завязки. Достаточно отдать его сейчас — и потом придётся ловить незнакомца по всему кожевенному двору.

— Мест. Я тут старший.

— Чем подтвердить можешь?

Мест покраснел.

Из мастерской вышла женщина в кожаном переднике и рассмеялась.

— Старший он. Со вчерашнего дня? Ард на пристани, чужак. Барку встречает. Скажи: маленький мешочек из княжьего двора. Он сам сюда прибежит.

Виктор поблагодарил и ушёл.

Мест вслед не кричал. Только сплюнул.

На пристани Ард действительно нашёлся. Получив мешочек, он впервые за разговор посмотрел Виктору в лицо.

— Другим не давал?

— Нет.

— Хорошо.

Ответом стала костяная пластинка с вырезанным знаком. Виктор запомнил похожую на крючок отметину и убрал пластинку к пустой обёртке мешочка.

У красильни вдова Лея оказалась живой, сердитой и совершенно не склонной принимать медный жетон.

— Опять? Я вчера платила!

Виктор выслушал историю о сборщике, ткани, протёкшем котле и родственниках княжьего казначея. Ничего из неё не понял, кроме того, что виноват не он.

Раньше ему бы захотелось сказать это вслух. Теперь он просто спросил:

— Какой ответ передать Саве?

Лея замолчала.

— Что?

— Я могу точно повторить, но лучше коротко.

Она посмотрела на него с неожиданным сочувствием, забрала жетон и дала нитку с тремя синими узлами.

— Скажи: плачу за красильню, за склад не плачу, он пустой. А Саве чтоб спину грел, дождь к ночи будет.

До полудня оставался почти час, когда Виктор вернулся во двор.

Сава выложил ответы на лавку. Выслушал про колесо, пристань и пустой склад. На имени Места усмехнулся.

— Брат у кожевника. Игрок. Ард велел ему ничего не давать.

— А ты мне этого не сказал.

— Проверял.

Виктор помолчал.

— Если проверять будешь на настоящих письмах, когда-нибудь потеряешь письмо.

Сава поднял голову. Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Я запомню, — сказал старший гонец наконец.

Он достал из кошеля шесть медяков.

— За пробу. Завтра явишься снова.

У выхода Виктора догнала Мира.

— Ну?

— Карта красивая.

— А если без любезности?

— Три прохода не нарисованы. И к пристани лучше спускаться от булочника: там ступени шире.

Она протянула ему листок.

— Покажи.

Виктор взял карандаш. Он начал рисовать и заметил, что Мира придерживает лист совсем рядом с его рукой. Переулок пришлось перечертить: первый раз получился тупик.

Глава 10. Цена медяка

Первую заработанную плату Виктор не потратил.

Он разложил шесть медяков на краю кровли сарая и принялся выяснять, сколько они на самом деле стоят. У монет были разные толщины, одна почернела, на другой кто-то процарапал крест. Продавщица лепёшек взяла почерневшую без спора, а монету с крестом отказалась даже трогать.

— Резаная.

Виктор повертел её.

— Где?

Она показала на край. Тот и вправду был подпилен.

Сава выдал ему плохие деньги? Виктор уже хотел вернуться, но продавщица перехватила его взгляд.

— В меняльной возьмут по весу. Так всю жизнь ходят. Ты раньше денег не видел?

— Этих — мало.

Она положила лепёшку на прилавок. Подумала и добавила кусочек сыра.

— За первый раз. Потом смотри сам.

На сапоги шести медяков не хватало с большим запасом. Новые стоили столько, что Виктор сперва решил: сапожник назвал цену за всю лавку. Подержанные были дешевле, но большинство подержанных уже не могли убедительно притворяться сапогами.

— Эти ещё сезон проходят, — уверял торговец, сгибая голенище.

Из подошвы высыпалась земля.

— Они уже свой прошли, — сказал Виктор и отдал пару.

В соседней лавке продавали ремни, металлические скобы, заплаты для сбруи. Виктор спросил о тягучем материале, который держит воздух и после растяжения возвращается на место. Хозяин выслушал его, достал пузырь высушенной рыбы и торжественно надул.

— Вот.

Виктор посмотрел на рыбный пузырь. Представил его в колесе. Потом — себя на обочине с этим решением.

— Мне нужно толще. Чтобы на камнях не рвалось.

— Тогда кожа.

— Кожа воздух пропускает.

— Хорошо просмоли.

Разговор быстро упёрся в то, что продавец знал все здешние материалы, а Виктор — названия вещей, которых здесь не было. Впервые он по-настоящему задумался: что случится, когда кончатся заплатки? Батарея может не разряжаться сколько угодно. Без двух целых колёс от её чуда останется только светящаяся цифра.

Виктор купил кусок плотной кожи, две пряжки и иглу. Последний медяк убрал отдельно — на вход в город завтра. Денег на ужин не оставалось.

У Тисы он сложил дрова, вынес золу и почистил канаву за домом. Работа была такая же простая и неприятная, как везде, где за неё платили едой.

За ужином Дорн заметил покупку.

— На сбрую?

— На сумку. И на всякий случай.

— Всякий случай денег любит.

Виктор протянул ему подпиленную монету и спросил, что делать. Дорн взвесил её на ладони.

— Тисе отдай в счёт жилья. Она в муку зачтёт. У мельника весы, ему всё равно, какое там княжье лицо.

К вечеру Виктор пришил новую петлю к термосумке. Старая начинала расходиться по шву. Игла скользила, кожа сопротивлялась, пришлось проколоть отверстия шилом мультитула. Работа заняла почти час.

Он проверил шов, потянул сильнее. Выдержал.

За день Виктор ничего не приблизил к возвращению домой. Зато завтра сумка не должна была упасть на дорогу. Пока это было достижением, которое он мог потрогать руками.

Глава 11. Улица без номера

На третий день службы Сава вручил Виктору письмо без печати.

— Милте-ткачихе. На Мельничной.

— Какой дом?

— Узнаешь. Все её знают.

Виктор вздохнул, но взял. Письмо было личное: поверх сложенного листа криво приписали два слова, будто вспомнили о чём-то уже после отправки. Он ещё не умел их прочесть.

На Мельничной Милту действительно знали все.

Один послал к дому с чёрными воротами. Там выяснилось, что Милта продала дом. Следующий уверял, будто она живёт у сестры. У сестры сказали, что поссорились ещё весной и не разговаривают. Молодой пекарь сообщил, что старая ткачиха умерла.

Виктор остановился.

— Когда?

— Зимой. Или в прошлую зиму. Я тогда только пришёл.

Он проверил письмо. Бумага была свежая, края не успели обтереться. Из-за сгиба пахло лавандой. Кто-то отправил его недавно и рассчитывал на ответ.

Виктор вернулся к сестре.

— Как Милта выглядит?

Женщина недовольно поджала губы.

— Как старая ведьма. Низкая, рука скрюченная, волосы белые.

— У пекаря другая. Он сказал, рыжая и высокая.

— Это Милта с Верхней Мельничной. У нас ещё Нижняя есть, за рукавом реки. Все всё путают.

Она произнесла это с негодованием человека, который сам только что не подумал уточнить.

Виктор спросил о сыне, о ремесле, о привычках. Выяснилось, что нужная Милта больше не ткёт: пальцы не слушаются. По утрам сидит возле красильни, где ей дают перебирать окрашенные нити. Вредная, всех учит, любит сладкий хлеб.

Вдова Лея увидела Виктора у ворот и сразу сказала:

— За склад не заплачу.

— Я к Милте.

— Тогда повезло тебе меньше, чем мне.

Старуха сидела на низкой скамейке. Нитки лежали на коленях пёстрым клубком. Увидев письмо, она долго не могла взять его скрюченными пальцами. Виктор положил лист ей на ладонь.

— От сына? — спросила она.

— Наверное. На дворе мне не сказали.

— Прочти.

Он почувствовал, как жар поднимается к ушам.

— Я ваших букв ещё не знаю.

Милта посмотрела на него, потом вдруг рассмеялась.

— Два умельца. Я тоже не знаю. Лея!

Красильщица пришла, вытерла руки и прочла. Сын Милты работал в дальней артели. Он прислал немного денег с соседом, а письмо отправил отдельно, чтобы мать знала, у кого спросить. В конце сообщал, что женился, и очень неуверенно обещал привезти жену весной.

Милта сидела неподвижно.

— Дурак, — сказала она наконец.

Лея сложила лист.

— Весной сама ему скажешь.

Виктор уже собирался уходить, но старуха позвала его обратно. Из кармана достала леденец, завёрнутый в тряпицу.

— Возьми. У меня зубов нет.

Он принял подарок без спора.

В конторе Виктор попросил Саву дописать к адресу: нижняя улица, красильня, старая Милта с больной рукой. Сава сначала нахмурился, затем взял перо.

Леденец Виктор съел по дороге к сушильне. Он был с мёдом и немного отдавал шерстью. Лучше леденца в том мире ему пока не попадалось.

Глава 12. Первая дальняя

Через четыре дня Виктор научился узнавать своё имя.

Мира написала его на обрезке бумаги, потом заставила повторить. Буквы выходили как следы хромой курицы, зато теперь он мог отличить свой мешочек от чужого.

Мира Вересова бывала в конторе не каждый день. В двадцать семь лет она уже отвечала за дорожные росписи двух уездов и проводила в разъездах больше времени, чем за столом. Она проверяла расстояния, составляла дорожные росписи и спорила с людьми, которые считали, что река обязана течь там, где её провёл покойный дедушка.

— Ты ездишь сама? — спросил Виктор.

— Когда верю чужим словам, получается вот это.

Она ткнула в карту, где мост был нарисован за полторы версты от настоящего места.

— Понимаю, — сказал Виктор.

Он вспомнил, сколько раз его отправляли к снесённому подъезду. Доставать телефон и доказывать ей что-либо не потребовалось: она уже знала такую работу с другой стороны.

На пятый день Сава вызвал его отдельно.

На столе стоял маленький деревянный ящик, перевязанный бечёвкой. Внутри что-то тихо звякнуло.

— В Липцы. Лекарю Эстену. До вечернего колокола.

— Что везём?

— Стекло. Три склянки. Беречь от жара, не трясти.

Виктор посмотрел на ящик.

— Чем проложено?

— Соломой.

— Открыть можно?

Сава нахмурился, но развязал бечёвку.

Солома лежала только снизу. Три узкие склянки свободно качались в своих гнёздах.

Виктор принёс термосумку. Её жёлтую наружную сторону он уже закрыл грубой серой тканью, купленной у Тисы в долг. Склянки обернул чистыми полосками холста, разделил свёрнутой накидкой и закрепил ящик так, чтобы тот не ездил по дну.

— Понесёшь в своём коробе? — спросил Сава.

— Донесу целым.

— До Липцов двенадцать вёрст.

— Дорога сухая?

— До белого камня. Потом низина.

— Есть объезд?

Сава достал листок. Липцы лежали к северу от города. Если выйти через дальнюю калитку, можно было попасть к сушильне, а оттуда — на старую дорогу вдоль леса.

Виктор внимательно рассмотрел карту и попросил нарисовать ему три развилки отдельно.

Мопед он забрал через полчаса.

Пять дней Виктор ездил на нём только затемно, между Утиным двором и сушильней. Проценты не менялись. Он всё ещё ждал, что однажды дисплей мигнёт и погаснет, но расстояния становились слишком большими для неисправного указателя.

На открытом участке он держал скорость около двадцати. На лесном — медленнее. Здесь не было ни ямочного ремонта, ни людей, обязанных положить предупреждающий знак перед провалом.

Дважды пришлось сойти и катить Бублика. Один раз Виктор услышал телегу и увёл мопед за кусты. Пока она проезжала, он присел возле колеса и делал вид, что поправляет обувь.

Липцы показались раньше, чем он ожидал.

У въезда стоял колодец. За ним — длинный дом с рисунком ветки над дверью. Виктор спрятал Бублика в овраге под старой лестницей, поднял сумку и пошёл пешком.

Эстен оказался худым мужчиной с коротко остриженными волосами. У него не было хвоста. Виктор уже начинал понимать, что отсутствие хвоста здесь ничего не гарантирует.

— Рано, — сказал лекарь, увидев ящик.

— Срок до вечернего колокола.

Эстен замер с ножом над бечёвкой.

— Мне обещали вчера.

Глава 13. День, которого не было

В комнате стояли шесть кроватей. На двух спали люди. На третьей женщина сидела, подложив руку под спину старика, и подносила к его губам чашку.

Виктор отвёл взгляд.

— Мне выдали сегодня утром.

Эстен резал бечёвку слишком резко. Виктор придержал крышку, чтобы та не ударила по склянкам.

— Осторожно.

Лекарь замер. Потом медленно выдохнул.

— Прости. Ты ни при чём.

Он проверил жидкость на свет, понюхал пробку и тут же унёс одну склянку к столу. Виктор остался у двери с пустой сумкой.

Из коридора тянуло горьким дымом. На стене висела расписанная дощечка с рядами отметок. Над последним рядом стоял знак, который Виктор уже видел в княжьем дворе.

— Это даты? — спросил он, когда Эстен вернулся.

— Дни прихода.

— Можно посмотреть вчерашнее обещание?

Эстен достал письмо.

Виктор не мог его прочесть. Он разглядел печать: ясень, а под ним три мелкие точки. На ящике стоял тот же ясень, но без точек.

— Что там написано?

Лекарь прочитал: лекарство выйдет из княжьего двора с утренним гонцом, получено будет к закату, десятого дня листопада.

— А сегодня?

— Одиннадцатый.

Виктор достал свой обрезок бумаги. Мира проставила на нём дату перед выходом. Знак совпал с последним на дощечке.

— Мне нужен ответ, что привёз. С сегодняшней датой.

Эстен взял перо.

— Жаловаться будешь?

— Сначала выясню, где потерялся день.

Лекарь долго писал, потом поставил печать и протянул листок. Виктор попросил ещё раз прочесть вслух. В ответе было указано, что все три склянки получены целыми, до полудня.

— Ты всегда такой недоверчивый?

— На работе.

Эстен чуть улыбнулся.

— Тогда, может быть, и найдёшь.

На обратном пути Виктор ехал медленно. В сумке теперь лежал ответ, а в голове — неприятное чувство, которое он помнил по работе с пунктами выдачи. На него смотрели как на человека, который мог объяснить задержку. Он же впервые видел груз несколько часов назад.

В низине дорогу пересекал ручей. Утром Виктор перекатил мопед по мелкому месту. Теперь вода поднялась, стала коричневой, и под ней ничего не было видно.

Он остановился. Спешить домой хотелось сильно. Сапоги он ещё не купил, в промокших кроссовках было холодно.

Виктор нашёл палку и проверил дно.

На третьем шаге палка ушла почти по рукоять. Виктор замер, не перенося вес на переднюю ногу. Вода скрывала не просто яму: свежий край промоины осыпался при касании.

Он постоял, глядя на воду, потом отступил.

Объезд занял сорок минут. Дважды пришлось проталкивать Бублика через грязь. К сушильне Виктор добрался усталым и сердитым, но с сухой батареей и целой запиской.

В княжьем дворе Сава удивился не меньше лекаря.

— Ты уже?

— Доставка вчера должна была быть.

Удивление исчезло.

— Кто сказал?

— Получатель. Показал письмо.

Сава выслушал описание печати. Потом взял ответ Эстена и медленно провёл большим пальцем по краю листка.

— Это обещание из казённой управы. А я ящик только утром получил.

— Значит, день потерялся до тебя.

— Может быть.

Сава обернул письмо сухим листом и убрал в стол, отдельно от обычных расписок. Ключ повернул дважды.

— Виктор. Пока никому.

За окном послышался голос Миры. Она спорила с кем-то о дороге на Липцы.

Виктор посмотрел на закрытый ящик стола и впервые пожалел, что не умеет читать.

Глава 14. Чистая тряпица

На следующий день Виктор занёс лекарю из Посадцев пустой пузырёк.

Тиса велела отдать его лично: хорошее стекло стоило денег. Ещё она велела спросить, как там Лада. Виктор запомнил оба поручения, хотя второе не нуждалось в напоминании.

В доме лекаря стучал небольшой деревянный станок. Колесо медленно вращалось, само, без руки и привода. На ободе был укреплён тусклый камешек. Через каждые несколько оборотов колесо останавливалось, и хвостатый лекарь сердито толкал его пальцем.

— Не работает? — спросил Виктор.

— Работает. Но по-своему.

На станке качалась ложечка, помешивая густую жидкость. Виктор долго смотрел на неё. Устройство было простым, смешным и совершенно невозможным.

— Это колдовство?

— Это помощник, который не просит обеда. Правда, соли просит.

Лекарь вытряхнул из мешочка несколько белых крупинок в углубление под камнем. Колесо пошло ровнее.

Виктор вспомнил крупинку у замка батареи.

— Обычная соль?

Лекарь посмотрел на него поверх очков.

— Обычную в суп кладу. А эту у ходоков покупаю. Плохо очищена, половина — песок. Ты пузырёк принёс или ремесло изучать?

Виктор отдал пузырёк. Спросил про Ладу. Лекарь сразу перестал брюзжать: жар упал, дышать легче, но бегать ещё рано. Он велел передать Рене, чтобы не слушала соседку, советовавшую прогреть ребёнка в бане.

Дом с кривой грушей Виктор уже находил без труда. Во дворе Нелька пыталась починить сломанный обруч. Лада сидела на крыльце, закутанная в одеяло, и командовала сестрой.

Рена пригласила его поесть. Он отказался: у двери стояли пустые мешки из-под муки, а на столе лежал один небольшой каравай. Вместо этого попросил воды и разрешения посидеть минуту.

— Ты тот, который лекарство принёс? — спросила Лада.

— Я.

— А почему в таком смешном колпаке?

Шлем лежал у него на коленях. Виктор постучал по нему костяшками.

— Чтобы головой не удариться.

— А ты часто?

— Стараюсь пореже.

Она подумала.

— Мама говорит, Нельке тоже надо.

Со двора послышалось возмущённое сопение.

Виктор помог связать обруч. Стяжку из запасов расходовать не стал: нашёл у гончара тонкую проволоку, загнул концы внутрь, чтобы не царапались. Пока работал, Лада рассказывала, как видела во сне большую птицу с прозрачным животом. Птица носила внутри яйца, и каждое яйцо светилось другим цветом.

Виктор решил, что это сказка, но Нелька заметила:

— Такие на Солёном пути бывают. Только ночью.

Он поднял голову. Сёстры смотрели на него как на взрослого, который почему-то не знает очевидных вещей.

Возвращаясь к Тисе, Виктор думал о странной птице, о колесе лекаря и о том, что в новом мире даже самое будничное поручение могло привести к чему угодно. Потом вспомнил, что забыл передать запрет на баню.

Пришлось возвращаться.

Рена выслушала его серьёзно и кивнула. Уже уходя во второй раз, Виктор достал обрезок холстины и завязал на нём узел. Пока не выучит буквы, будет хотя бы так отмечать незаконченные поручения. Хорошая память слишком легко считала работу сделанной раньше времени.

Глава 15. Прокол

Секрет выдержал ещё три дня.

За это время Виктор нашёл целые подержанные сапоги по своей цене. Пришлось отказаться от горячего завтрака на рынке и вечернего пива, зато вода больше не хлюпала под пятками. Он купил и маленькую костяную щётку. Пасты здесь не было, зато был мелкий мятный порошок, который заставлял чихать.

Мира заметила новые сапоги.

— Решил остаться?

— Решил не ходить с мокрыми ногами.

— Хорошее начало.

Остаться он не решил. Каждую ночь, прежде чем заснуть, Виктор вспоминал дерево и камень. Дважды ездил туда. Оба раза валун был просто валуном. Во второй раз он накричал на него, потом долго сидел рядом и чувствовал себя идиотом.

Следующее поручение оказалось обычным: отвезти счёт на лесопилку, получить подпись мастера. Обратно — забрать образцы смолы. Виктор уточнил вес и попросил разлить её в две маленькие ёмкости вместо одной большой.

На дороге за оврагом он услышал шипение.

Заднее колесо поплыло.

Виктор немедленно остановился. Между шашками протектора торчал тонкий металлический обломок. На конце — аккуратная загнутая петля.

Он вытащил его плоскогубцами.

Он потерял обломок в траве, снова нашёл и положил на сиденье. Понадобится осмотреть покрышку изнутри: если там остался острый конец, новая заплатка не поможет.

Виктор увёл мопед с дороги, подложил под раму плоский камень и взялся за работу. Снимать заднее колесо целиком не хотелось: моторный провод был коротким, гайки затянуты намертво. Он разбортировал покрышку с одной стороны и вытянул повреждённый участок камеры.

— Чтоб тебя, Бублик.

— Его зовут Бублик?

Виктор ударился затылком о сиденье.

На краю оврага стояла Мира. В руке она держала повод серой кобылы, через плечо — кожаную сумку с торчащими свитками.