Доставить лично!

— Я тебе должен, — сказал он.

Мира остановилась.

— За что?

— Ты скрыла мопед. У князя.

— Я не говорила о нём.

— Это почти одно и то же.

Она подумала.

— Тогда должен объяснение. Когда сможешь. Не сейчас, если не можешь.

Виктор провёл ладонью по лицу.

— Я не из другого княжества.

Мира ждала.

— Гораздо дальше. У нас нет ваших дорог. И ваших лун нет. Я не знаю, как сюда попал. Был проход, я въехал — и оказался у Старой гати.

Он говорил негромко, боясь услышать собственные слова со стороны.

Мира не засмеялась.

— У камня между двумя стволами?

Виктор поднял голову.

— Ты знаешь?

— Знаю место. Дед называл его Возвратным. Только ничего про другие луны не рассказывал.

Она помолчала, потом спросила:

— Ты хочешь вернуться?

Он мог сказать «не знаю» и оставить себе удобную отсрочку. Но Мира ждала ответа, держа в руках починенную для него рубаху.

Виктор не сумел.

— Да.

Мира медленно кивнула.

— Тогда будем искать дорогу.

И отвернулась к воротам прежде, чем он успел увидеть её лицо.

Глава 32. Обратный адрес

Рябь привели на следующий день.

Кобыла была сыта, сердита и позволила Мире обнять себя за шею исключительно из снисхождения. Улль пришёл вместе с ней. За стариком шли двое княжьих стражников.

— Сопровождение, — пояснил он Тисе. — Дожил. Раньше только провожали, и то обычно палкой.

Тиса поставила перед ним кружку.

— Сначала пей, потом ври.

Виктор расплатился за сломанную доску. Улль попытался отказаться, но он всё-таки положил монеты на стол.

— Ты говорил, лодка возьмёт. Она взяла. Доску мы сломали.

Старик сгрёб деньги.

— Нудный ты. Приезжай как-нибудь без погони.

Сава появился ближе к полудню. Принёс новый служебный знак, кошель с платой и маленькую восковую дощечку.

— Для записей. Мира сказала, ты начинаешь читать.

— Начинаю путать буквы.

— Это и есть начало.

Терена взяли у ворот. Поддельное поручение он получил от человека в сером плаще, имени не знал или не называл. Певень исчез из Верхнего брода до прихода княжьих людей. Харш остался на месте и клялся, что ничего о нападении не ведал.

— Князь верит? — спросил Виктор.

— Князь проверяет.

— А зерно?

— Послали другого казначея. Обоз пойдёт под охраной. Твоя работа на этот раз помогла.

Сава постучал по дощечке.

— С завтрашнего дня дальние поручения получаешь у меня. Ничего на стороне без записи. Если велят передать письмо другому — возвращаешься и спрашиваешь.

Виктор посмотрел на него.

— Даже если срочно?

— Особенно если срочно.

Виктор убрал дощечку рядом с инструментами. Ещё недавно он считал своим рабочим снаряжением только мопед и сумку. Теперь к ним прибавлялись вещи, без которых мотор не помогал.

Вечером Виктор пришёл в сокольню. Проверил заднее колесо, очистил тормоз от засохшей грязи, подтянул крепление сумки. Надрез на покрышке закрыл временной защитной накладкой из плотной кожи. Надолго её не хватит, но другого материала пока не было.

Бесконечный заряд оставался единственной вещью, о которой Бублик заботился сам.

Мира вошла, когда Виктор заканчивал.

— У меня есть карта Старой гати. Очень старая. Завтра покажу.

Он выпрямился.

— Спасибо.

Она положила на ящик свёрток.

— Ещё одна вещь. Подрамник для дорожных листов. Можно закрепить здесь, над твоими огнями. Будешь видеть схему и не доставать её каждый раз.

Виктор взял деревянную рамку. На нижнем крае были вырезаны две маленькие буквы.

Его имя. Первые две буквы имени.

— Сама сделала?

— Попросила столяра. Размеры сняла, пока ты спал у Тисы.

— Ты всё время думаешь о моей работе?

Мира подняла бровь.

— Не всё время.

Он поставил рамку на ящик. Шагнул ближе, остановился.

— Можно тебя поцеловать?

Она улыбнулась уже без насмешки.

— Вот теперь ты спросил правильно.

Поцелуй вышел коротким. У Миры были холодные губы и тёплые ладони. Виктор обнял её осторожно, чтобы не задеть больную руку, и она сама придвинулась ближе.

За стеной кто-то вёл лошадь. Скрипели ворота. Из нижнего двора доносился голос Савы, который требовал немедленно найти пропавший мешок.

Сава повторил требование громче. Мира улыбнулась, прижавшись лбом к плечу Виктора. Их, к счастью, звали не за мешком.

Мира отстранилась первой.

— Я помню, что ты хочешь домой.

Виктор кивнул.

— И всё равно сейчас хочу быть здесь.

Она посмотрела на него внимательно, потом коснулась пальцами его щеки.

На следующее утро Мира принесла второй ключ от сокольни. Теперь Виктор мог забирать мопед, не разыскивая её по всему двору.

В конторе Сава выдал первое поручение новой недели.

Виктор сумел прочитать своё имя. Остальное пришлось разбирать по буквам.

Адрес оказался знакомым.

Старая гать.

Глава 33. Жалованье хранителя

Сава отсчитал деньги дважды: сперва на стол, потом обратно в мешочек. Виктор наблюдал за его пальцами и старался не смотреть на Миру, которая стояла у двери с перевязанными шнуром рейками. После вчерашнего поцелуя обычная встреча при посторонних почему-то оказалась сложнее погони. Мира держалась совершенно спокойно. Только уголок её рта дрогнул, когда Виктор вместо мешочка взял со стола пустую чернильницу.

— Ерему на Старую гать, — сказал Сава. — За две недели и за масло. Последний гонец до него не дошёл: в ведомости написал, что станция пустая. А вчера угольщик видел дым. Заодно отвези новую роспись, пусть знает, какие обозы ждать.

— Может, старик просто ушёл за дровами?

— Поэтому ты сначала постучи. А потом уже решай, исчез ли человек с лица земли.

При пересчёте выяснилось, что одну медную монету проела зелень. Сава заменил её и попросил не давать Ерему старую: в лесу менять деньги негде. Виктор машинально запомнил эту мелочь. У поручения с казённой росписью внезапно появился вес живого человека, которому придётся купить соль и ламповое масло.

Мира ехала измерять обход к северной просеке. Весной вода снесла там настил, а дорожное ведомство по-прежнему назначало на тот путь тяжёлые подводы. Её работа удобно совпала с его поручением, и Виктор испытал благодарность к обстоятельствам, хотя подозревал, что обстоятельства носили одно ухо и прекрасно всё замечали.

За последними огородами он вывел Бублика из кустов. Сумку прикрыл холстом, индикатор проверил ладонью от солнца: шестьдесят четыре. Покрышка с внутренней кожаной накладкой выглядела нелепо, но держала. Мира дождалась, пока он подтянет ремень, и первой свернула на лесную дорогу. Рябь двигалась охотно, иногда оглядываясь на низкую чёрную вещь, которая не пахла лошадью и не имела приличия уставать.

У раздвоенного дерева Виктор остановился раньше, чем увидел камень. Под рёбрами сжалось знакомое: мокрый асфальт, чужая фара, белая полоска поперёк проезда. Он ожидал, что место его появления будет важным на вид. Вместо этого на ветке висела старая рукавица, а у корней лежала лосиная челюсть.

Домик хранителя нашёлся за поворотом. Дым шёл из жестяной трубы, дверь упиралась в вывороченный пень. Старик в кожаном фартуке встретил их с ковшом, которым черпал воду из ямы прямо посреди пола.

— Плату? — переспросил он. — Живым, стало быть, снова признали. Ставьте на сундук, только на левую половину. Правая мокрая.

Ерем не походил на хранителя тайных дорог. У него были красные веки, на шее болтался костяной свисток, сапоги по-разному скрипели. Он пересчитал деньги, отдал Савину расписку Мире для чтения и велел Виктору подержать дверь, пока вынесет последний ковш.

Под сундуком обнаружилась не лужа, а тонкая струйка, бившая из трещины в каменном основании. Ерем заткнул её деревянным клином. Вода пошла рядом.

— Позавчера началось. Когда забрали нижнюю плиту. Говорил им: эта сторона держит болотце. Ответили, что у меня старые представления.

Мира присела у трещины. Положила рейку, отметила угол. Виктор перенёс мешок с мукой на сухое место и лишь тогда спросил, кто забрал плиту.

— Служба дорог. Бумага была, печать была. Соглашаться забыли спросить.

Снаружи негромко звякнул колокольчик Бублика. Виктор обернулся: мопед стоял неподвижно, ветра не было. Ерем перестал вытирать руки.

На верёвке под крышей висели деревянные метки, вырезанные разными руками. На одной была птица, на другой косой крест. Виктор принял их за украшение, но Мира прочла два имени. Так хранитель отмечал, кто прошёл станцию и должен вернуться. На самой старой метке мох закрыл половину зарубок.

— Чья тележка?

— Моя.

Старик вышел во двор, остановился в трёх шагах от заднего колеса и посмотрел на раздвоенное дерево. Лицо его вдруг сделалось таким внимательным, словно он услышал ночью стук давно умершего знакомого.

— Не катите пока к камню, — сказал он. — У меня сегодня крыша и без того течёт снизу.