Доставить лично!

Александр Гельман

Доставить лично!

Глава 1. Ещё один заказ

За шестнадцать минут до конца смены Виктор получил суп.

Два супа в высоких бумажных стаканах. Сначала их поставили друг на друга, потом передумали и затолкали рядом, растянув тонкий пакет до белых полос. Виктор смотрел на эту конструкцию и прикидывал, какой поворот она не переживёт.

Виктор приподнял пакет над прилавком.

— Дно мокрое.

Девушка в чёрном фартуке не оторвалась от планшета.

— Это конденсат.

— Конденсат с укропом?

Она посмотрела. Вздохнула. Забрала пакет.

За спиной Виктора кто-то раздражённо переступил. Вытяжка гудела, пахло горячим маслом. На экране телефона время до вручения уже стало оранжевым. Приложение уже считало время доставки. Его не интересовало, что заказ ещё стоял на стойке.

Виктор сделал фотографию мокрого дна. Не для жалобы — на случай, если жалоба прилетит ему.

В двадцать девять лет он знал немало полезного. В какой арке нет ворот, какой охранник пустит через служебный вход, в каком доме два третьих подъезда и где слово «выйду» означает минимум восемь минут. Из всех этих знаний труднее всего ему досталось простое: чужая спешка не делает исправной твою вещь.

Пока перепаковывали, он проверил маршрут. Новостройка за рекой. Восемь километров, светофоры, объезд у стройки. Если пересечь дворы старого хлебозавода, можно выиграть четыре минуты.

На улице мелкий дождь прилипал к лицу. Виктор закрепил термосумку на багажнике и протёр большим пальцем дисплей электромопеда. Шестьдесят четыре процента. До дома хватит, если не гнать.

Мопед был чёрный, тяжёлый, с широким сиденьем, маленькими толстыми колёсами и следами изоленты на правом зеркале. На педали Виктор не рассчитывал: при разряженной батарее они позволяли преимущественно осознать собственную слабость. Зато низкую раму было удобно перешагивать раз сорок за день.

— Ну что, Бублик, последний.

Имя появилось после прокола. Тогда коллега увидел снятое колесо и сказал, что оно годится исключительно на витрину пекарни. С тех пор Бублик пережил замену контроллера, один спор с такси и зимнюю парковку в прихожей. На нём оставалось выплатить два месяца рассрочки.

У хлебозавода пахло мокрым кирпичом. Обычные ворота оказались закрыты. Виктор остановился, увеличил карту и увидел тонкую серую дорожку вдоль корпуса.

Проход он помнил. Узкий, неудобный, с трубой на уровне плеча. Но к дороге выходил. У клиента в комментарии было: «Не звоните, ребёнок спит». Если успеть до конца дождя, можно будет оставить пакет у двери и не отмывать коврик от колёс.

Фара выхватила лужу, ломаную тень пожарной лестницы и арку в дальней стене. За аркой стоял свет — не фонарь, а ровная белизна, словно там висела простыня.

Виктор сбросил скорость.

— Этого тут не было.

Он успел нажать тормоз.

Свет подался навстречу.

На мгновение стало так тихо, что Виктор услышал застёжку собственного шлема. Переднее колесо провалилось вниз, руль дёрнулся, и мопед понёсся по камням. Виктор выжал оба тормоза, выставил ногу и ударился коленом о землю.

Мотор замолк.

За спиной больше не было арки.

Там росло дерево. Толстое, чёрное, с раздвоенным стволом. Между стволами лежал серый валун, оплетённый корнями. От камня поднимался пар.

Виктор сидел на мокрой траве и смотрел на него.

Дождя не было.

Над лесом желтела большая луна, а чуть левее висел бледный неровный серп. Обе были видны совершенно отчётливо.

Виктор осторожно снял шлем. Потрогал затылок. Посмотрел на ладонь.

Крови не было. Боли в голове тоже. Колено саднило очень убедительно.

Он достал телефон.

«Нет сети».

Точка на карте осталась у хлебозавода. До вручения — девять минут.

Виктор некоторое время смотрел на экран, потом поднялся и обошёл дерево. С другой стороны были кусты. За кустами — лес. Он посветил телефоном между корнями, потрогал камень и немедленно отдёрнул пальцы: тот был холоднее льда.

В кармане коротко завибрировало.

Приложение сообщило, что клиент уже ждёт.

Виктор сел обратно на траву.

— Придётся подождать, — сказал он.

Голос прозвучал негромко и совершенно обыкновенно. От этого стало страшнее.

Глава 2. До первого человека

Первые полчаса Виктор пытался вернуться.

Он водил мопед вокруг дерева, проезжал между стволами, пятился по собственным следам и светил на валун с разных сторон. Ничего не происходило. Один раз зацепился багажником за корень и уронил Бублика. Поднимал его долго, ругаясь вполголоса.

Потом сел и открыл суп.

Суп ещё не остыл. В коробе уцелел второй стакан, но Виктор не мог на него смотреть: так хотелось, чтобы за этим совершенно обычным ужином последовало совершенно обычное возвращение домой. Пластиковая ложка дрожала у него в пальцах. Он заставил себя съесть половину, выпил воды и пересчитал вещи.

Телефон. Пауэрбанк, почти пустой. Зарядный провод. Кошелёк с двумя тысячами рублей. Паспорт. Связка ключей. Тонкий дождевик. Перчатки. Мультитул, насос, заплатки для камер, стяжки, рулон изоленты. В боковом кармане сумки — четыре салфетки и пакетик сахара, неизвестно сколько ездивший по городу.

Всё это вдруг стало имуществом, которое невозможно купить заново.

Виктор выключил телефон.

С трудом.

На заставке стояла фотография матери: она держала огромный кабачок и смеялась, пока он пытался уместить в кадр и её, и урожай. До этого вечера Виктор раздражался, что она каждую осень навязывает ему овощи.

Он убрал телефон глубже в карман.

Сначала люди. У людей еда, крыша и объяснения. Даже плохие объяснения лучше леса.

Тропа спускалась между елями. Виктор катил мопед вручную: фара выдавала слишком узкий кусок дороги, а каждое белое пятно среди стволов казалось лицом. На первом повороте он связал на ветке полоску салфетки. На втором поставил камень на пень. В незнакомых дворах он всегда отмечал обратный выход. Здесь привычка оказалась особенно кстати.

К рассвету деревья поредели.

За ними лежало поле, а в поле стояла телега на высоких колёсах. Одно колесо провалилось в канаву. Возле телеги возились седой мужчина и женщина с красным платком на голове.

Виктор остановился за кустом.

На мужчине был длинный стёганый жилет. У пояса висел нож. Женщина бранилась словами, которые Виктор понимал, хотя в её речи всё время слышалось странное растянутое «о».

— Под обод клади, Тиса. Под обод, чтоб тебе пусто было!

— Сам и клади, если такой умный. Я тебе лошадь держу или корову дою?

Лошадь смотрела в пространство с выражением существа, которое знало их обоих достаточно давно.

Виктор прикрыл мопед дождевиком и вышел из-за кустов.

— Помочь?

Мужчина выпрямился. Женщина отпустила повод и взяла из телеги короткую палку.

Это движение Виктору не понравилось. Оно было быстрым и привычным.

Он поднял пустые руки.

— Я заблудился. Могу подтолкнуть.

Тиса окинула его взглядом: шлем, куртка со светоотражающими полосами, штаны с грязным коленом.

— Чей будешь?

— Виктор. Сам по себе.

— Таких не бывает.

С этим сейчас было трудно спорить.

Мужчина всё-таки позволил ему взяться за колесо. Они подложили ветки, качнули телегу, потом ещё раз. Виктор едва успел убрать пальцы, когда колесо выскочило на дорогу.

— Ну, руки у тебя свои, — признал мужчина. — Уже хорошо.

Тиса убрала палку и дала Виктору ломоть хлеба.

Он откусил слишком быстро. Она заметила.

— Давно ешь воздух?

— С вечера.

— Врёшь плохо. Садись, довезём до развилки. Там Бережск, если город тебе нужен.

— Мне бы ещё вещь забрать.

Он показал на кусты.

Когда Бублик появился на дороге, мужчина попятился. Тиса шагнула вперёд, прищурилась и постучала костяшками по раме.

— Богатая штука. Куда оглобли крепятся?

— Я сам его толкаю.

Она посмотрела на мопед, потом на Виктора.

— Тогда тяжёлая у тебя жизнь.

Глава 3. Чужие деньги

На развилке стоял столб с тремя дощечками. Виктор узнал цифру, похожую на шестёрку, но остальные значки не сложились ни в одно слово.

Слышать он мог. Читать — нет.

Эта новость была хуже, чем хотелось признавать. Без карты он ещё мог работать. Без адресов — уже с трудом.

— Что написано? — спросил он как можно небрежнее.

— Бережск. Нижняя мельница. Солёный путь. — Тиса смотрела на него без улыбки. — Чужеземец?

— Очень.

— Паспорт есть?

Он слишком резко полез в нагрудный карман. Тиса проследила за рукой. Виктор остановился: показывать незнакомым людям единственный документ, который невозможно восстановить, не стоило.

— Есть.

— Княжья печать?

— Нет.

— Тогда пока нет.

Они свернули к низкому дому возле ручья. Над дверью висела вырезанная из дерева утка. Мужчину звали Дорн, он держал две телеги и возил муку. Тиса кормила тех, кто ехал с ним, а также всех, кто мог заплатить.

Виктор не мог.

Он показал рублёвую монету. Дорн покрутил её, попробовал ногтем и вернул.

— Жетон хороший. В городе медник возьмёт.

Тиса поставила перед Виктором миску каши.

— За колесо. Потом дрова сложишь.

В помещении пахло хлебом, дымом и мокрой шерстью. У печки дремал человек с перебинтованной кистью. На окне сидела полосатая кошка с совершенно обычными двумя глазами. Кошка открыла один глаз, оценила его и снова уснула. Виктор осторожно протянул руку. Она позволила почесать шею; за это он был ей неожиданно благодарен.

Он спросил о лесе и камне между деревьями.

Дорн перестал жевать.

— На Старой гати?

— Не знаю, как называется.

— Там чужих троп хватает, — сказала Тиса. — Больше туда ночью не суйся.

Виктор попробовал спросить ещё, но снаружи послышались шаги.

Вбежала девочка лет двенадцати. Платок съехал ей на шею, на щеке блестела слеза.

— Тётка Тиса, у нас опять. Мама говорит, траву. У лекаря. И чтоб скорее.

Тиса тут же поднялась. С полки достала обёрнутый тряпицей пузырёк, подержала против окна и выругалась.

— Пусто. Дорн, лошадь распряг?

— Она передок тянет. Я ковалю обещал.

— Пешком быстрее, — сказала девочка. — Только у меня…

Она посмотрела на свою ступню. Ремешок кожаной обуви лопнул, пятка была в крови.

Виктор отодвинул миску.

— Куда бежать?

Тиса повернулась.

— Лекарь в Посадцах. Дорога мимо ив, потом мост, потом…

— Стоп. Что нужно взять, кому отдать, сколько заплатить?

Она моргнула.

— Сонный сбор для Лады, дочери гончара. Лекарь знает. Три медяка.

— Пузырёк этот?

— Этот.

— А гончар где?

Девочка ответила первой:

— Дом с белой трубой.

Виктор глянул в окно. Над крышами поднимались четыре белые трубы.

— Как зовут твою маму?

— Рена.

— И что рядом с домом?

— Кривая груша. А забор синий.

— Теперь найду.

Тиса положила перед ним монеты. Виктор пересчитал, попросил чистую тряпицу для пузырька и спрятал её в карман. Мопед оставался за сараем. Днём, на дороге, его увидели бы все.

До Посадцев оказалось около двух километров. Виктор пробежал первую половину, потом перешёл на шаг. Колено уже напоминало, что вчерашнее падение никуда не делось.

У лекаря был хвост.

Длинный, тонкий, в тёмных полосах. Он медленно двигался по полу, пока пожилой человек с узкими ушами отвешивал траву.

Виктор смотрел на хвост всего секунду. Потом отвёл взгляд.

— Ладе, дочери гончара. Рена прислала.

Лекарь поднял голову.

— Пузырёк покажи.

Хвост Виктор решил обдумать по дороге.

Сейчас получатель ждал.

Глава 4. Шестьдесят четыре

Рена открыла дверь раньше, чем Виктор успел постучать во второй раз.

— Где Нелька?

— У Тисы. Ногу натёрла. Вот лекарство. Лекарь сказал: восемь капель в воду, не больше, и вечером привести девочку к нему, если сможет идти.

Он повторил это дословно. Ещё у лекаря заставил себя проговорить вслух, чтобы не перепутать по дороге.

Рена взяла пузырёк обеими руками. В глубине комнаты, на широкой лавке, лежал ребёнок. Из-под одеяла торчала худенькая рука.

Виктор вышел и только за воротами позволил себе остановиться.

Он всё ещё слышал Ренино «спасибо». Дома ему чаще кивали, иногда ругали за задержку, а здесь женщина прижала лекарство к груди и на секунду закрыла глаза. Виктор боялся, что она ждёт от него уверенности в результате. Этого он дать не мог.

Он не знал, понравилось ли ему это.

Тиса дала за работу ещё два медяка и место на сеновале.

— Сбор дорогой, — сказала она. — Я тебе с ночлегом зачту. Пока.

— А работу здесь где находят?

— Кто что умеет.

— Доставлять умею.

— Так это всякий дурак умеет. Взял да принёс.

Виктор посмотрел на неё.

— У тебя три одинаковых пузырька. Один нужен сейчас. Лекарь в другом посёлке. Адрес — «белая труба». Дорога с развилкой, мост качается, деньги отданы под расчёт. Давай пошлём первого дурака, сравним.

Тиса хмыкнула.

— Зубы тоже свои. Ладно, в княжьем дворе гонцы нужны. Только чужого без поручителя не возьмут.

Виктор хотел спросить о поручителе, но зевнул так широко, что едва не свело челюсть.

Проснулся он после полудня. В щель крыши падала полоска света. Где-то внизу возился Дорн. Первые несколько секунд Виктор лежал спокойно, уверенный, что находится у матери на даче.

Потом вспомнил.

Телефон показывал двадцать один процент. Никаких сообщений. Он попробовал экстренный вызов, дождался отказа и снова выключил экран.

За сараем Бублик стоял точно там, где его оставили. Виктор выкатил его к лесу, отошёл от дома и нажал кнопку питания.

Шестьдесят четыре.

Он нахмурился. С ночи было столько же. Но ночью он почти всё время катил мопед руками.

Впереди тянулась твёрдая дорожка вдоль ручья. Виктор оглянулся, сел и осторожно повернул ручку газа.

Бублик поехал.

Мир сразу стал понятнее. Руль под ладонями, знакомый гул, камешки под покрышками. Виктор добрался до поворота, развернулся и проехал обратно. Потом ещё раз. Потом нашёл длинный подъём и поднялся на полной тяге.

Шестьдесят четыре.

На верхней точке он остановился. Батарея обычно теряла проценты даже от обиды, а под его весом на таком уклоне обязана была просесть хотя бы на деление.

Виктор выключил питание. Подождал. Включил.

Шестьдесят четыре.

Он постучал по дисплею. Указатель однажды зависал и дома; тогда Бублик остановился посреди подъёма, уверяя, что запас ещё есть. С тех пор Виктор верил цифрам только вместе с пройденным расстоянием.

Он присел возле корпуса. Пластик был цел. Провода не пахли гарью. В щели у замка батареи застряла белая крупинка, похожая на соль. Виктор поддел её ногтем.

Крупинка рассыпалась, и по пальцу пробежало слабое покалывание.

Он вытер руку о штаны.

Солнце уходило за деревья. Внизу светилась крыша постоялого двора. Виктор вспомнил лошадь Дорна, натёртую девочкину пятку, качающийся мост.

Если показания не врут, он здесь мог зарабатывать.

Если врут — всё равно придётся научиться.

Глава 5. Первая ночь

Вечером Дорн спросил, зачем Виктор ходит вокруг сарая.

— Проверяю, всё ли на месте.

— А куда денется?

Виктор хотел сказать про воров, но вовремя вспомнил, что живёт здесь из милости. Пожилой возчик и так пустил его на сеновал, позволил занять сарай странной железной вещью и ни разу не потребовал показать, что лежит в сумке.

— Привык. Дома у меня однажды колесо сняли.

Дорн задумался.

— С телеги?

— Вроде того.

— И далеко они на одном колесе уехали?

Объяснять, как устроена торговля краденными запчастями, Виктор не стал. Вместо этого помог втащить в сарай два мешка муки. Дорн подхватывал свой мешок под низ и забрасывал на плечо одним движением. Виктор попытался повторить, чуть не опрокинулся и услышал за спиной сдержанный смешок.

— Бери за уши. Спину сорвёшь — кто твою телегу толкать будет?

В сумерках вдоль ручья зажглись голубоватые огоньки. Виктор сперва принял их за фонари. Но огни перемещались слишком низко, расходились, собирались снова. Один поднялся к окну и оставил на стекле влажный след.

— Речницы, — сказал Дорн. — После тёплого дня выходят.

— Кусаются?

— Эти нет. Большие — да.

Он произнёс это без особого интереса. Виктор решил закрыть щель у изголовья.

После ужина Тиса принесла старое одеяло. Расправила на сене, проверила, не торчит ли из стены гвоздь, и поставила рядом деревянную чашку.

— Вода. Ночью по лестнице не бегай. Ступень внизу скользкая.

— Сколько я тебе уже должен?

Она назвала сумму. Виктор пересчитал монеты в кармане. Получалось, что даже лекарство и телега покрыли не всё.

— Я отдам.

— Так я потому и считаю, что отдашь. Если бы думала иначе, не считала бы.

Он посмотрел на неё, пытаясь понять, где заканчивается забота и начинается хозяйский расчёт. Похоже, Тиса никогда не считала нужным их разделять.

Когда она ушла, Виктор снял мокрые кроссовки и достал бумажник. Разложил перед собой банковские карточки, проездной, фотографию на паспорт. На фотографии был человек с дурным выражением лица и большим выбором дальнейших неприятностей. Ни об одной из сегодняшних тот ещё не подозревал.

Виктор сунул карточки обратно. Вытащил ключ от квартиры и долго вертел его в пальцах.

Мать позвонит в воскресенье. Если он не ответит, напишет. Потом позвонит брату. Брат сначала скажет, что Виктор опять уснул после смены, а на следующий день поедет к нему. У брата есть второй ключ.

Квартира будет пустой.

Виктор лёг на бок и сжал ключ так сильно, что зубцы отпечатались на ладони. Он не плакал, но никак не мог нормально вдохнуть. Из кухни доносился стук посуды. Дорн смеялся над чьим-то рассказом. У них продолжался обычный вечер.

Он встал, нащупал лестницу и спустился во двор.

Бублик стоял под навесом, накрытый дождевиком. Виктор проверил тормоз, хотя проверял его час назад. Поправил провод у фары. Вытер сиденье сухим рукавом.

Возле двери остановилась Тиса.

— Не спится?

Он покачал головой.

Она не стала расспрашивать. Поставила на ступеньку вторую чашку и села рядом. Некоторое время они молчали, слушая ручей.

— Завтра в городе держись правее у ворот, — сказала она наконец. — Слева возчики. Они на тебя не посмотрят.

Виктор кивнул. Поднёс чашку к лицу. В ней пахло мятой.

Завтра у него было дело. До завтра требовалось просто дожить.

Глава 6. Не показывай богатство

На следующий день Виктор прошёл в Бережск пешком.

У ворот пахло конским навозом и горячей смолой. Ночью ремонтировали створку: один из плотников ещё спал на бревне, прикрыв лицо шапкой. Люди двигались между телегами, ругались, торговались. Над стеной торчали деревянные крыши и высокая башня с часами без стрелок: по белому кругу медленно ползла чёрная тень.

Виктор не задержал на ней взгляд. Пока он был слишком заметен сам.

Тиса дала ему старую серую накидку. Под ней куртка почти не выделялась. Шлем остался в термосумке, а мопед — в кустах у заброшенной сушильни, за полверсты от города. Точное расстояние Виктор не знал. Здесь мерили верстами, шагами и выражением «рукой подать», которое не заслуживало доверия ни в одном мире.

На заставе с него взяли медяк.

— За проход?

— За вход, — уточнил стражник.

— А обратно?

— Обратно выход.

Это прозвучало почти утешительно.

Тиса велела найти Саву, старшего над малыми гонцами. Дорогу объяснила обстоятельно: через Рыбный ряд, затем вдоль стены, к воротам с медным ясеневым листом.

Рыбный ряд Виктор нашёл по запаху. Стену — по огромному серому пятну над крышами. У ворот с листом его развернули.

— Приём через нижний двор.

— Где он?

— Обойди.

Виктор обошёл. На это ушло двадцать минут. В переулке его остановила собака. Виктор не побежал, медленно отступил к углу и дождался, когда хозяйка уведёт её за ошейник.

В нижнем дворе человек в синем кафтане сидел на бочке и стругал палочку. Одного уха у него не было, а на месте двух пальцев левой руки торчали короткие обрубки.

— Сава?

— Кому?

— Виктор. От Тисы с Утиного двора.

— Долг?

— Работа.

Сава поднял глаза.

— Лошадь есть?

— Нет.

— Читать умеешь?

Виктор помолчал.

— Не ваши буквы.

— Драться?

— Лучше бегаю.

Палочка перестала скрипеть под ножом.

— Это разумно. Но гонец без грамоты мне зачем?

Виктор оглядел двор. У открытой двери лежали свёртки. Двое мальчишек спорили над дощечкой с зарубками. Женщина с корзиной уже в третий раз пыталась привлечь внимание писца.

— А зачем у вас та женщина полчаса стоит?

— Потому что ей приспичило посылку отослать.

— Куда?

— Вот и спроси.

В корзине были пирожки для сына, который стоял в карауле у западной башни. Писец отказывался принимать их: княжий двор занимался государевыми поручениями. Женщина отказывалась уходить: башня была государева, а сын служил князю.

Виктор уточнил имя, место смены и время, когда караульного отпустят. Попросил женщину завязать узел на покрывавшей корзину ткани. Затем выяснил у мальчишек, кто идёт к западной башне.

Оказалось, один из них через четверть часа понесёт туда ключи.

— Вот ему и отдайте. Только сначала спросите, сколько за труд.

Проблема исчезла за три минуты.

Сава проводил женщину взглядом.

— Ты сейчас устроил торговлю в княжьем дворе.

— Нет. Я освободил вход.

Сава спрятал нож.

— Завтра к первому колоколу. Дам тебе пробу. Опоздаешь — уходи сразу.

Виктор кивнул.

— И ещё, чужак.

Он обернулся.

Сава показал на край куртки, выглянувший из-под накидки.

— Эту светящуюся ткань спрячь. У нас за богатым человеком сперва смотрят, потом идут. Я бы тебе советовал обойтись без второго.

Глава 7. Время на вход

От княжьего двора Виктор не сразу пошёл к воротам.

Он вернулся к горшечному рынку и проверил проход между пустой пекарней и домом свечника. Отодвинутая доска тёрлась о стену; под ногами лежала битая черепица. В узком месте следовало повернуться боком. С большой сумкой уже не пройти, если не снять её с плеч.

Виктор мысленно отметил это и вышел на другую сторону. Здесь торговали луком и сухими грибами. Женщина с тремя корзинами пыталась одновременно удержать ребёнка и договориться с грузчиком.

— Два медяка, — говорил грузчик. — Два двора пройти.

— Ты вчера за медяк носил.

— Вчера три корзины были полные. Сегодня они полные и мокрые.

Виктор обогнул их и чуть не попал под длинное корыто, которое несли двое подмастерьев. Пришлось отступить к стене. Здесь тоже был свой час пик, только вместо автомобилей людям мешали чужие локти, корзины и хвосты.

Хвост принадлежал молодому торговцу углём. Тот привязал к кончику маленький колокольчик; когда покупатель пытался унести больше оплаченного, хвост звенел у его руки. Виктор задержался ровно на столько, чтобы понять: торговец шевелит им сам.

Мир постепенно переставал быть сплошным набором чудес. У чудес были работа, усталость и очень обычное желание заработать.

У городских ворот Виктор засёк время по тени на башне. Получилось плохо. Тень двигалась медленно, делений он не понимал. Телефон доставать на людной улице не хотелось.

Он прошёл путь до нижнего двора ещё раз, считая шаги. Возле собаки взял правее, у лавки с горшками свернул раньше. Дошёл быстрее. На третьем повороте обнаружил закрытую калитку, которая утром была открыта.

На калитке сидел мальчик и ел морковь.

— Её когда закрывают?

— Когда дядя Кривой просыпается.

— А просыпается он когда?

Мальчик пожал плечами. Морковь была для него гораздо важнее.

Такой проход годился для удачи, но не для срока. Виктор вернулся, нашёл обход через двор с голубятней и запомнил трещину в штукатурке над входом. Пять лишних минут лучше получаса перед запертой дверью.

У сушильни его ждал неприятный сюрприз: дождевик лежал на земле.

Виктор бросился к мопеду, едва не поскользнулся, проверил замок, сумку, инструменты. Всё оказалось на месте. На мокром сиденье виднелись маленькие птичьи следы. Ветром сорвало край, птица решила проверить.

Он прислонился к стене и выдохнул.

Раньше Бублик был дорогой вещью, которую в крайнем случае можно заменить. Теперь одна сорванная тряпка заставляла Виктора чувствовать себя человеком, потерявшим дом.

В сумке ещё лежал пустой стакан из-под супа. Он собирался выбросить его, но не выбросил. Вытер, расправил крышку и поставил в угол сушильни. Стакан годился для мелких деталей. Надпись с названием кафе ничего здесь не значила, а ему почему-то помогала.