Ледяной взмах

В какой-то момент Тур вдруг остановился.

Яр сделал ещё несколько шагов, заметил это и тоже замер. Мужчины начали переглядываться, словно без слов понимая что-то, чего я не знала.

— Что случилось? — тихо спросила я.

Никто не ответил.

Тур лишь поднял голову, прислушался, а затем неожиданно издал странный птичий крик.

Я вздрогнула.

Через мгновение ему ответил Яр.

Потом ещё один голос донёсся откуда-то из леса.

Я растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого, совершенно не понимая, что происходит.

И вдруг лес ожил.

Сначала мне показалось, что между деревьями мелькнули тени. Потом одна из них отделилась от ствола. За ней появилась вторая. Из оврага поднялся мужчина, которого я не заметила ещё мгновение назад. Из-под еловых лап показался другой. Ещё несколько вышли из-за бурелома.

Они были повсюду.

И всё это время я не видела ни одного.

Мужчины молча окружили нас. Мое сердце забилось чаще, и хотя они не желали зла, выглядели мужчины мягко говоря, пугающе: неопрятные, неумытые, в порванных одеждах. Кто-то шмыгнул носом, разрывая тишину, повисшую между нами. Затем один из них вышел к Яру и протянул ему руку.

— Мы ждали тебя, брат.

Яр ответил дружелюбным рукопожатием.

— Нам всем нужно в «Воронье гнездо». — громко уведомил Яр.

Воронье гнездо? Что за воронье гнездо…

Почему Яр никогда не может сперва объяснить мне, что к чему? И зачем…

Пока я внутренне негодовала и мысленно бранилась на Яра, мужчины один за другим молча кивали в ответ.

Осматривая каждого из них, я начала замечать, что их косые взгляды устремлены на меня. Я невольно нахмурилась и сжала губы в тонкую линию, стараясь перетерпеть напряжение, возникшее между нами. Потом руки потянулись наверх и по привычке принялись теребить растрепанные волосы, не мытые уже Бог знает сколько дней.

— Она пойдет с нами? — спросил наконец один из мужиков, указав на меня своим толстым грязным пальцем.

Никто из простого люда не смел разговаривать так со мной, еще и тыча в меня пальцами. Но то раньше…

Сейчас я была в другом положении.

Я попятилась и спряталась за Яром. Сама не заметила, как оказалась за его спиной.

— Да. — твердо ответил он, закрывая меня рукой и показывая этим жестом, что я нахожусь под его личной защитой.

По правде говоря от этого на сердце становилось тепло.

— Но она же… Его дочь.

— Верно. — спокойно подтвердил Яр.

Мое сердце забилось чаще...

— А ты чей сын? — ранее хриплый Яра внезапно стал сухим, твердым и громким. Он усмехнулся. — Вряд ли кто-то из вас может похвастаться родословной, в которой нет ни единого грешника.

В это мгновение наступила тишина. После которой споры и галдеж хлынули новой, куда более громкой волной.

— Мало того, что он палач, так он еще и приводит за собой дочь этого чудовища...

— Нет ему веры.

Да что такое? Они же только что относились к Яру с таким почтением!

Голоса сливались, мужики пытались перекричать друг друга. От невыносимо громкого ора я невольно сморщилась и закрыла уши руками.

— Тихо! — скомандовал Яр.

Но они уже его не слышали. Так сильно были увлечены спорами меж друг другом.

— Вы забыли, кому обязаны жизнью? — неожиданно вмешался Тур, вступившись не то за Яра, не то за меня…

Но зачем? Он ведь смотрел на меня так, будто вот-вот убьет.

Я уже ничего не понимала. Люди и мир все больше казались мне непредсказуемыми.

Тур бросил на меня короткий взгляд, не отражающий ничего, кроме безликого принятия, и нарочито похлопал Яра по плечу.

Я заметила, что тот был тоже слегка удивлен.

Мужики погалдели еще немного, словно стая ворон, слетевшихся на падаль, но вскоре замолкли.

— Тур прав… Если бы не ты… — переменился один из них.

— Ты спас нас. Ты и решаешь. — поддержал другой.

Я облегченно вздохнула. Тур подошел к Яру вплотную, и тогда краем уха я услышала как друг шепнул Яру:

— Мне важно, чтобы они тебе доверяли.

И только тогда я увидела среди них знакомое лицо. Сквозь нескольких тучных, стоящих впереди, мужиков протиснулся наш конюх.

— Евпатий! — я широко раскрыла рот от удивления и не медля подбежала к нему. — Как ты здесь оказался?

Он не ответил. Лишь коротко взглянул на меня, а затем уныло повесил голову. Не узнал?

— Твой отец приказал казнить и его. — раздался низкий голос Яра сзади.

— Что? — я обернулась на палача. — За что…

— Не сочтите за дерзость, княжна. — Евпатий вдруг заговорил со мной, заставив повернуться обратно. Он общался со мной на удивление вежливо, совсем не как остальные мужики. — Но в тот раз, когда Вы солгали мне, что князь разрешил ваш одну прогулку, и я дал Вам коня, он очень рассердился…

— За… — я невольно проглотила скопившуюся во рту слюну. — За это он приказал тебя казнить?

Евпатий молча кивнул, не поднимая головы.

Мне стало так стыдно, что захотелось провалиться сквозь землю.

Я вспомнила, как легко тогда обманула его, даже не задумавшись о последствиях.

Для меня это была маленькая шалость.

Для него — приговор.

От этих мыслей мои щеки стыдливо налились стыдливым румянцем.

— Но Яр — мой спаситель. — добавил он и на конец поднял голову, посмотрев на палача с искренней благодарностью. — он помог мне избежать смерти, как и другим. — Евпатий окинул взглядом остальных мужчин.

Так Яр спас всех их от казней?

Я оглянулась на мужиков вслед за Евпатием.

Теперь я видела их иначе.

Они были не просто людьми, скрывающимися в лесу.

Каждый из них уже однажды должен был умереть.

И каждый из них каким-то образом оказался здесь.

Благодаря Яру.

Евпатий вдруг словно вспомнил о чём-то, отошёл на несколько шагов и свистнул.

Я вопросительно посмотрела ему вслед.

Он исчез за деревьями.

Через несколько мгновений из-за заснеженного оврага послышался хруст ветвей, а затем показался Евпатий, ведя под уздцы крепкого вороного жеребца. Его черная гриба струилась по такому же черному и до блеска гладкому телу.

— Я обещал тебе лучшего коня за своё спасение, — сказал он Яру, остановившись перед ним.

Яр посмотрел на лошадь, затем на Евпатия.

— Я предполагал, что ты успел добыть его в "Вороньем гнезде". Но не был в этом уверен.

Евпатий тряхнул головой и улыбнулся.

— В одной из конюшен ещё оставались. Видно, не всех успели забрать.

Евпатий протянул ему поводья.

— Сейчас он как никогда кстати.

И только после этого принял поводья, повернулся ко мне и кивнул головой на коня.

— Садись. Ты поедешь на верхом.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Дорога дальняя. Ты устанешь.

Я поняла, что лучше мне не задавать лишних вопросов, потому послушно влезла в седло с помощью Яра, усаживаясь на лошадь поудобнее. Когда палач невольно трогал меня, я чувствовала очередную волну смущения.

Мы отправились в путь после приказаний Тура. Я чувствовала себя неловко оттого, что сидела верхом, а мужчины пошли пешком.

Всю дорогу я думала о том, что совершила поступок, за который мне было как никогда стыдно…

Я осознала, что натворила глупостей, из-за которых Евпатий мог не просто пострадать, а расплатиться жизнью.

Какая же я наивная, не знающая жизни…

А Яр разгреб это за меня…

Пока мы шли, Тур и Яр постоянно переговаривались обо всем.

А я пыталась разобраться хотя бы в части того, о чем они толковали.

По правде говоря, я была рада, ведь это отвлекало меня от чувства вины перед Евпатием.

— …литорцы…

— Голову покажем только старшим.

— Остальные должны увидеть позже.

Тур коротко хмыкнул.

— Думаешь, поверят?

— Не сразу.

Наступило молчание.

Потом Яр произнес совсем тихо:

— Когда поймут, что Фирс остался без головы… дороги назад уже не будет.

Я нахмурилась.

Что они собирались делать с этой проклятой головой?

Через несколько шагов Тур снова заговорил:

— Если литорцы выйдут…

— Выйдут, — спокойно перебил Яр. — Строган сам их к этому подтолкнет.

— А если они сначала ударят по нам?

— Я опережу их. Я должен их убедить объединиться с нами.

Мы шли еще какое-то время, не останавливаясь ни для того, чтобы поесть, ни даже для того, чтобы промыть горло.

Уже стемнело и мало что было видно в лесу.

Я старалась быть терпеливой во время дороги. Не то оттого, что мне надоело бесконечно докучать Яру, не то оттого, что его приятель, мягко говоря, не внушал доверия… Я продолжала шарахаться от него (особенно в темень, когда его лицо выглядело еще более страшным) и то и дело поглядывала, не замышляет ли он что-нибудь против меня прямо сейчас.

— А где они живут? — задала я Яру первый за наше долгое путешествие вопрос. И сама себе удивилась. Ведь обычно я могла тараторить без умолку. — Все эти люди, которых ты спас от казни? В лесу? В такой холод…

— В землянках. Разбросанных по всему лесу, чтобы их не нашли. Некоторые добрались до той части княжества.

— Той?

— Той, куда мы идем.

— Что это за место?

— «Воронье гнездо».

— Понятнее не стало, знаешь ли… — недовольно буркнула я.

— Доберемся — сама все поймешь.

— Будто можно было ожидать чего-то другого. — я издевательски осклабилась и закатила глаза.

Яр только хмыкнул, а Тур, до этого молча прислушивавшийся к нашему разговору, вдруг хлопнул ладонью по бедру.

— Всё. Хватит на сегодня. До следующего привала не дотянем.

Наконец-то. Господи, я устала ехать верхом в то время, как остальные шли на своих двух...

Он оглядел остальных.

— Ночуем здесь.

Возражений не последовало.

Мужчины принялись устраивать ночлег так буднично, словно делали это уже сотый раз. Кто-то собрал сухие ветви, кто-то расчистил от снега небольшую площадку, а Тур с одним из мужчин ушёл чуть глубже в лес, проверить, нет ли поблизости следов зверя или чужого лагеря. Яр тем временем снова принялся сооружать для меня шалаш, стягивая между собой крепкие ветви и набрасывая поверх них плащ.

Вскоре среди деревьев вспыхнул костёр.

Пламя нехотя лизало сырые поленья, потрескивало, осыпая снег вокруг золотистыми искрами.

Пока я стояла в стороне, молча наблюдая за всем происходящим (готовить при них я не решилась, да они и сами прекрасно справлялись), позади меня внезапно раздался голос низкий Тура:

— Зачем ты соврал мне?

Я не обернулась, но чуть позже поняла, что тот обращается к Яру.

— Дело же совсем не в этом?

— О чем ты?

— Не в том, что она красива.

— Не понимаю…

Их голоса начали отдаляться, но я успела услышать самое главное.

— Я не слепой, Яр…— послышалось в ответ издалека.

Еще долго этот их разговор не мог выйти у меня из головы.

Мне становилось все тревожнее.

Постепенно мужчины расселись вокруг огня, вытянув к нему руки. Кто-то достал из мешка вяленое мясо, кто-то — хлеб, и вскоре суровый лесной привал стал удивительно похож на обычный вечер среди людей, которым некуда спешить.

Когда один из мужиков вытащил глиняную корчагу, все ликующе взревели и заколотили по бедрам. Видя восторг на их лицах, я быстро догадалось, что за содержимое хранилось в этом сосуде.

— Наливай! — раздалось с одной стороны.

— И мне плесни! — подхватили другие.

Я сначала продолжала держаться в стороне.

Села чуть поодаль, завернувшись в мантию (которую уже очень хотелось постирать), и молча наблюдала.

Несколько раз ловила на себе взгляды.

Не злые — скорее настороженные. Косые, оценивающие. Будто каждый из них всё ещё не мог до конца решить, что делать с дочерью их врага, внезапно оказавшейся среди них. И одновременно с женщиной, которую сам Яр почему-то оберегал так, словно она была не менее важной частью этого похода, чем еда или лошадь.

От этих взглядов мне становилось неловко.

Я пыталась делать вид, что не замечаю их, но выходило плохо.

Поэтому в какой-то момент решила, что молчать дальше просто невыносимо.

— Если вы продолжите на меня так смотреть, — произнесла я, глядя на ближайшего мужчину, — мне придётся начать подозревать, что у меня на голове что-то выросло.

Он нахмурился.

— Что?

Я пожала плечами.

— Рога, например.

На несколько мгновений повисла тишина.

А потом Тур фыркнул.

Кто-то рядом с ним рассмеялся.

Я позволила себе улыбнуться.

И словно после этого что-то изменилось.

Разговор снова потёк своим чередом. Мужчины принялись спорить о том, кто лучше умеет ставить силки, вспоминать какую-то особенно глупую выходку одного из товарищей, ругаться на погоду и обсуждать, сколько ещё дней им предстоит провести в дороге.

Поначалу я только слушала.

Потом начала вставлять короткие замечания.

Сначала осторожно.

Потом смелее.

И вскоре обнаружила, что едва мужчины успевали сказать что-нибудь, как мне уже хотелось добавить своё.

— Если ты ещё раз расскажешь, как одним ударом уложил троих, — обратилась я к Туру, когда тот в очередной раз принялся хвастаться былой дракой, — я начну думать, что в той драке участвовал только ты и трое очень воспитанных людей, которые по очереди ложились перед тобой, чтобы не расстраивать.

Костёр разразился смехом.

Тур сначала обернулся на меня своим пугающим обгоревшим лицом так, будто собирался возмутиться, и я уже напряглась, но потом сам расхохотался.

— А язык-то у княжны острый. — подметил мужик.

— Не острее его топора. — я кивнула на Яра.

— Смотри, Тур, — усмехнулся кто-то из мужчин. — Она тебя уделывает.

— Да я вижу.

После этого меня уже почти не оставляли без внимания.

Я не заметила, в какой момент перестала чувствовать себя лишней. Просто в какой-то миг поймала себя на том, что уже сидела ближе к костру, не прятала рук под плащом и совершенно свободно вступала в разговор, перебивая мужчин, споря с ними и иногда заставляя смеяться даже тех, кто ещё час назад смотрел на меня с нескрываемым недоверием.

Они тоже постепенно перестали выбирать слова.

Кто-то пододвинул мне кусок хлеба.

Кто-то предложил сушёное мясо.

Тур даже однажды обернулся ко мне с таким серьёзным лицом, будто собирался сообщить государственную тайну, а затем выдал очередную нелепицу, от которой я рассмеялась вместе со всеми.

Яр почти не участвовал в разговорах.

Он сидел чуть в стороне, опершись локтями о колени, и время от времени поглядывал на меня поверх огня.

Мне казалось, в его взгляде мелькало что-то похожее на усмешку.

Будто он давно знал, чем всё закончится.

Будто с самого начала понимал: долго молчать я всё равно не смогу.

— Кстати, — неожиданно сказал один из мужчин (тот, что сидел по правую руку от Евпатия), отрывая зубами кусок мяса, — раз уж княжна сегодня решила нас развлекать, пусть Яр тоже внесёт свою лепту.

— Какую ещё лепту? — нахмурился Яр.

— Расскажем ей, как ты впервые спас человека от казни.

— Не надо.

— Надо.

— Нет.

— Очень надо, — вмешался Тур, уже смеясь.

Я перевела взгляд с одного на другого.

— От казни?

— Ага.

— И что же он сделал?

— Не сделал, — хмыкнул мужчина. — В том-то и дело. Он пришёл туда, где человека должны были казнить, и просто увёл его.

— Просто увёл? — переспросила я.

— Ну…

Мужчина покосился на Яра.

— Не совсем просто.

Кто-то рассмеялся.

— Давай уже, — потребовала я, устраиваясь поудобнее возле огня. — Теперь мне действительно интересно.

Яр тяжело вздохнул.

— Они всё равно расскажут.

— Разумеется.

— Тогда хотя бы не перевирайте.

— Это ты рассказывай, — отмахнулся Тур. — А мы проверим.

Я улыбнулась.

— Ну же, палач. Кажется, сегодня очередь тебе побыть героем чужой истории.

— Пусть расскажет. — Поддержал еще кто-то. — А то она, поди, думает, что ты всю жизнь только людей пугал.

— А разве нет? — невинно спросила я.

Несколько мужчин прыснули со смеху.

Яр медленно посмотрел на меня.

— Вот видишь? Уже испортила.

— Я? Я всего лишь уточнила.

— Ну всё, — довольно произнёс Тур. — Теперь точно рассказывай.

Яр только покачал головой.

— Был один парень, — начал мужчина напротив, не дожидаясь его ответа. — Вор.

— Очень страшный вор, — тут же вставил другой.

— Украл у княжеского сборщика кошель.

— Два кошеля.

— Один.

— Два.

Господи...

— Какая разница? — вмешалась я. — В любом случае, судя по тому, как вы спорите, он украл ещё и ваши воспоминания.

Костёр вновь разразился смехом.

— Продолжай, княжна, — хмыкнул Тур. — У тебя талант мешать людям рассказывать истории.

— Я стараюсь.

— Это заметно.

Яр едва заметно усмехнулся, но ничего не сказал.

— Поймали его на следующий день, — продолжил тот же мужчина. — Привели под стражей. Дело рассмотрели быстро. Слишком быстро, как потом выяснилось.

— И приговорили?

— К смерти.

— За два кошеля? — не поверила я.

— За кражу у княжеского человека.

Мужчина подбросил в огонь ветку.

— В тот день Яр должен был привести приговор в исполнение. Но перед казнью ему передали бумаги.

— Какие?

— Новое распоряжение.

— И?

— В нём значилось, что приговорённый освобождён.

Я нахмурилась.

— Но ведь его должны были казнить.

— Должны были.

— Тогда откуда взялись бумаги?

Мужчина посмотрел на Яра.

— Вот это как раз никто не знает.

— Никто? — переспросила я.

— Никто, кроме Яра.

Я повернулась к нему.

Он сидел совершенно спокойно, вытянув руки к огню.

— То есть он их подделал? — догадалась я.

Тур впервые за весь рассказ посмотрел на меня прямо.

— Именно.

— И никто не заметил?

— Почему же никто… — усмехнулся Тур. — Я заметил. Но не бумаги, а беглеца. И Яра.

— И что ты сделал?

— Сказал, что всё видел. И что хочу спросить у князя, как так: его же должны были казнить...

Я перевела взгляд на Яра.

— Он… — я снова взглянула на Тура, — Испугался?

Все захохотали пуще прежнего.

— Убейте меня, если я когда-нибудь узнаю, что наш палач чего-нибудь боится.

Я невольно вспомнила слова Яра о его страхе, что я перестану его ненавидеть, и мои щеки тут же зарделись алым.

— Скорее, понял что теперь у него проблема. — мужской голос вернул меня от моих мыслей обратно к костру.

Мужики продолжали смеяться, но Тур вдруг стал совершенно серьёзным. И седые волосы на его голове отчего-то встали дыбом, придавая его обгоревшему лицу еще большую жуткость.

— Я сказал ему: «Мне нужна твоя помощь».

— В чём?

— В том же.

Он кивнул в сторону Яра.

— Если он может вытащить одного человека, значит, можно вытащить и других.

Я посмотрела на Яра.

Он молчал.

— Так мы и познакомились. — закончил Тур рассказ за всех. И в этот миг мне показалось, что я начинаю привыкать к его пугающему лицу.

Они еще долго говорили о Яре и рассказывали истории, объединяющие их, явно не в перый раз.

Когда хмель окончательно охватил умы мужиков, находиться у костра снова стало неуютно.

Я встала, отряхнулась от земли и снега и направилась к шалашу. Когда я уже собиралась войти внутрь, позади меня нарисовалась тень.

Большая тень.

Его тень.

Я улыбнулась, не оборачиваясь.

— Боль прошла?

Я не сразу поняла, о чем он. Лишь спустя несколько мгновений вспомнила о нашем недавнем грехопадении.

Он уже успел подойти ближе. Настолько, что я почувствовала исходящее от него тепло сквозь холодный зимний воздух.

— А ты переживал? — улыбка постепенно спала с моего лица, когда между нами повисло неловкое молчание.

Я обернулась через плечо.

— Или просто проверяешь, не придётся ли тебе тащить меня на себе в случае, если коня ночью съест медведь?

Яр еле слышно посмеялся.

— Может быть.

От этих двух слов по коже прошёл предательский холодок.

— Тогда можешь спать спокойно, палач.

Я отвернулась, собираясь войти.

Его голос остановил меня:

— Я не сплю спокойно с того дня, как встретил на своем пути назойливую княжну, норовящую спуститься в чертово подземелье.

Произнеся это, он развернулся и пошел обратно к костру. Так, словно сам не до конца осознал, что он только что сказал.

Его слова еще долго звучали у меня в голове. Даже когда я уже приготовилась ко сну и лежала на подстилке из мехового плаща Яра с открытыми глазами.

Я смотрела наверх, не в силах заснуть. Сквозь редкие отверстия пробивались едва заметные мерцания звезд. Я чувствовала себя странно, потому что все остальные спали под открытым небом. Холодный зимний ветер опять пытался пробиться ко мне сквозь ветви, но те были весьма крепкими и неплохо сдерживали его.

***

К утру оказалось, что ночь прошла спокойно для всех, кроме меня, потому что мужики выглядели отдохнувшими. Я так и не смогла спать спокойно, проворочавшись в шалаше всю ночь.

Но разумеется, никому не сказала.

Мы добрались до «Вороньего гнезда» спустя ещё один день пути.

Название места говорило само за себя: огромные стаи ворон разлетались во все стороны, едва они слышали, что мы пробираемся сквозь чащу.

Я стала замечать, что лес вокруг нас меняется. Меж изогнутых стволов проступали обугленные пни, а земля под ногами темнела от старого пепла.

Я задрала голову.

Над лесом, выше танцующих стволов, чернели сосновые верхушки. Они выпячивались из общей чащи, будто обугленные пальцы, забытые всеми после пожара. Сухие, искалеченные огнём, они тянулись ввысь кривыми ветвями, каждая из которых была скрючена, словно старая куриная лапа, застывшая в последней судороге и цепляющаяся за серое небо. Будто эти сосны тоже пытались спастись от пожара и так и остались выпрашивающими у Господа милосердие. Пока я ехала верхом, мир ходил ходуном, и изломанные верхушки сосен покачивались вместе с ним.

Потом лес начал редеть.

Я долго не могла понять, почему никто не разговаривает.

Даже мужики, привыкшие переговариваться между собой, теперь шли почти молча, словно приближались не к дому, а к месту, где следовало говорить вполголоса.

Когда мы наконец полностью вышли из лесу и впереди одна за другой вынырнули черные избы, передо мной раскинулся весь ужас, царящий в этом забытом Богом месте.

Худые, серолицые, с запавшими глазами и обветренной кожей, люди встречали нас тяжёлыми, безучастными взглядами. Они не выглядывали из дверей и окон. Они шли по своим делам: таскали тяжеленные бревна и обозы, носили на плечах коромысла с полупустыми ведрами, шаркая по грязи босыми ногами. В их лицах было что-то болезненно неподвижное.

Женщины прятали волосы под выцветшими платками, мужчины сутулились, словно даже небо над ними стало слишком тяжёлым, чтобы держать спину прямо. Дети же казались страшнее всех: они не бегали, не смеялись, не цеплялись за материнские юбки — лишь молча смотрели на нас огромными глазами, в которых будто бы выжгли все детское без остатка.

Нищета проросла сквозь каждый дом, сквозь каждую дорожку.

Многие улицы пустели.

Заборы лежали поперек дорог, так неудобно, что нам то и дело приходилось их обходить.

Дома были перекошены настолько, что казалось, ещё одна зима — и они рухнут сами, бесшумно оседая в землю вместе с теми, кто когда-то называл их своим домом. Каждая постройка: будь то баня или сеновал — кренилась в разные стороны, проседая под собственной тяжестью, словно даже стены давно устали держаться и лишь чудом не рассыпались прямо на глазах.

Поля и небольшие участки кругом покосившихся изб заросли длинными сорняками, покрытыми тонким слоем белого снега.

Колодцы сгнили.

В окнах чернели пустые проёмы.

Отец не просто победил.

Он бросил эти земли и всех людей, живущих здесь, умирать. Медленно. Безмолвно.

— Так это… — мои губы задрожали от боли, которой было пропитано это место и которую я невольно примерила на себя. — Это княжество Ратибора?

Яр тяжело вздохнул и ответил шершавым голосом:

— Было им когда-то.

Некоторое время мы просто молчали. Я замедлила шаг, все еще не веря своим глазам.

Я никогда не предполагала, что люди вообще где-то могут так скверно жить.

Мне стало не по себе оттого, что я единственная в округе восседала на коне и словно возвышалась над всеми.

Как… Княжна… То есть… Господи. Впервые мне было так стыдно за свое происхождение. Чертовски стыдно.

В то время, как все шли пешком, я почему-то была удостоена права передвигаться со всеми удобствами.

Нет уж.

— Дальше я пойду сама. — боле не раздумывая ни мгновения я соскользнула с седла.