Ледяной взмах

Яр остановился, окидывая меня понимающим взглядом, будто без слов догадался, отчего я больше не желала ехать верхом. Затем молча взял поводья и пошёл дальше.

Я поплелась за ним следом.

Люди не желали ни говорить с нами, ни здороваться. Они проходили мимо так, словно их никогда ничего не интересовало.

— Что сделала с этим местом месть и ненависть моего отца… — озвучила я мысли, сама не замечая, как шевелю губами.

— Это был его выбор. — убежденно ответил Яр, и заметив, что мой голос раздался слишком тихо и далеко, в то время, как раньше я не отходила от Яра ни на шаг, обернулся и поторопил меня. — Не отставай.

Вскоре, прямо рядом с покосившимися избами, перед нами раскинулась небольшая речушка. Дома росли прямо у обрыва, который вел к реке, и кренились вместе с землей, рискуя . Наверняка в них уже никто не жил. Хотя если говорить именно о «Вороньем гнезде», то это вовсе не удивило бы.

— Студенка. — раздался рядом голос одного из мужиков, так неожиданно, что я не сразу поняла, к кому он обращается.

— Что? — я не понимающе нахмурилась.

— Так раньше называлась река.

— Раньше? — уточнила я. — А сейчас?

Он невесело рассмеялся.

— Разве сейчас эта лужа нуждается в названии?

— Нет… — догадалась я и печально опустила взгляд на коричневую воду, бегущую под скрипучим дырявым мостом, по которому семенили мои ноги.

— А люди, которые живут возле нее — и подавно.

Я некоторое время еще смотрела на воду, пока мы не подошли к самому мосту, и тогда он под нашими ногами (и особенно под копытами вороного коня) застонал так протяжно и жалобно, словно и сам давно устал держать на себе тех, кто переходил с одного берега на другой. Доски под ногами отзывались глухим хрустом при каждом шаге, заставляя меня невольно прижимать юбки к ногам и идти осторожнее, тогда как Яр двигался вперед с привычным спокойствием, будто подобные дороги давно перестали для него отличаться от ровной земли.

За мостом начиналась такая же бедная, серая сторона бывшего княжества, и Студенка оставалась позади, прячась между обрывами и кривыми избами, над которыми висел сырой туман, так что мне на мгновение показалось, будто мы не просто перебрались через реку, а оставили за спиной последнее место, где еще можно было назвать эту землю живой.

Мы прошли еще немного, пока из-за одной из изб навстречу нам не вышел мужчина в старом овчинном тулупе, и я уже хотела отвернуться, решив, что он, как и остальные, пройдет мимо. Однако тот вдруг остановился, всмотрелся в Яра и несколько мгновений молча разглядывал его, будто сверял с давно запомнившимся образом, после чего лицо его заметно смягчилось.

— Яр? — негромко спросил он.

Яр остановился.

— Я.

Мужчина оглянулся на меня, на Тура, на мешки, которые мы несли, и снова посмотрел на Яра.

— Думал, придешь к ночи.

В его голосе не было удивления, и оттого мне стало немного не по себе.

— Ждали? — спросил Яр.

— Тебя — да.

Мужчина кивнул в сторону одной из изб, стоявшей чуть поодаль от остальных, почти у самой кромки леса.

— Заходите. Хозяйка с утра велела печь протопить. Сказала, что если Яр явится, пустить без разговоров.

Я невольно посмотрела на Яра, пытаясь понять, откуда здесь знали о его приходе, но он лишь коротко поблагодарил мужчину и двинулся следом, словно ничего странного в этих словах не услышал.

Так мы и оказались у небольшой избы, почти скрытой за почерневшими от сырости деревьями, где нас уже действительно ждали, и от этого убогий дом почему-то показался мне страшнее всех пустых изб, мимо которых мы проходили прежде: в нем было человеческое тепло, а значит, здесь еще оставалась жизнь, которая каким-то образом знала о нашем появлении заранее.

Внутри оказалось тесно, но чисто, а у стены действительно теплилась печь, от которой по маленькой избе расходилось слабое, почти сонное тепло; хозяин тем временем что-то тихо переговорил с Яром у порога, после чего бросил косой взгляд на меня (к которым я уже успела привыкнуть) и вышел наружу.

— Я тоже пойду. И отнесу его туда сам. — Тур выхватил один из мешков из рук Яра, перед тем, как оставить нас наедине. До меня дошел сладковато-гнилостный запах мертвечины, и я мгновенно поняла, что находится в этом мешке.

Палач поглядел на друга с толикой недоверия.

— Не бойся, ты знаешь, он в надежных руках. — усмехнулся Тур и потряс головой Фирса, завернутой в мешок.

Я невольно поморщилась.

— Поторапливайтесь. Думаю, все уже собрались. — бросил Тур напоследок, закрывая за собой дверь.

— Мы будем ночевать здесь. — пробасил Яр, снимая с плеч мешок с едой и кладя его на пол.

Поведал миру истину…

— Вдвоем? — стушевалась я.

Кончик языка коснулся внутренней стороны нижней губы, когда я представила, чем мы могли бы заниматься здесь, в этой обветшалой, но уютной избе ночью. Я потрясла головой, отгоняя эту мысль прочь и убеждая саму себя в ее порочности.

— А что, маленькая ласточка, — Яр усмехнулся, осваиваясь в доме. — Меня теб уж н хватает?

— Хватает.

Я выдохнула, наконец оказавшись с Яром наедине и пытаясь осмыслить все приключившееся за мной за несколько дней и увиденное здесь, в «Вороньем гнезде».

Яр спас Евпатия. Нет, не так…

Яр спас всех этих людей.

Яр ведёт их за собой.

Мой отец уничтожил это княжество. Он убивает людей, не Яр.

Яр — не тот человек, которым я его видела в нашу первую встречу.

Я осмотрела избушку. В самом ее центре стоял деревянный стол, потемневший от времени, как и все в «Вороньем гнезде».

На нём стояла тарелка с алой клюквой, лежали румяные блины, а рядом поблёскивали кружки с водой.

Я невольно заглянула в одну из них — и увидела своё отражение. Волосы растрепались, как бы я не пыталась расчесывать их в лесу по утрам своими неумелыми пальцами. Пряди выбились одна за другой. Я тут же смутилась.

Как только он не противился мне с таким видом… растрёпанной, небрежной, совсем не похожей на княжну?

Я торопливо пригладила волосы, расправляя выбившиеся пряди.

Вот если бы сейчас сурьмой обвести глаза, да облачиться в нарядные одежды… Тогда, пожалуй, я выглядела бы достойно взгляда мужчины.

Пусть даже этот мужчина и был палачом…

Я торопливо взяла несколько ягод клюквы и осторожно провела ими по губам, придавая им яркий алый цвет.

Я повернулась и едва не вздрогнула — он уже стоял совсем рядом.

Даже не заметив, как он подошёл.

Наши взгляды встретились. На мгновение я застыла, не зная, куда деть глаза. А он вдруг рассмеялся, словно именно моё смущение показалось ему забавнее всего.

Он шагнул еще ближе, так, что мы оказались лицом к лицу, наклонился и большим пальцем стёр клюквенную краску с моих губ.

— Я предпочитаю, когда краска стёрта моими губами, — произнёс он со свойственным ему прищуром.

Он приблизился ещё, так что его голос коснулся самого уха, и тихо прошептал:

— А волосы… Когда я держу их в своей хватке, они растрепанны. И я люблю их такими.

С этими словами он провёл ладонью по моим волосам нарочито небрежно, ещё сильнее взъерошив их.

И где-то глубоко внутри живота вновь вспорхнула целая стайка бабочек.

По коже пробежались мурашки, но его рука наконец опустилась вниз и повисла в воздухе, разрывая узел возбуждения внутри меня.

— Ты не всегда носишь перчатки? — внезапно спросила я его, не отрывая глаз от оголенной загорелой ладони.

— Надеваю, когда приходится кого-нибудь казнить.

Он отстранился от меня и лениво взглянул на собственные руки, покрутив ими перед собой.

— Чтобы не испачкать руки кровью. И прежде чем ты начнёшь насмехаться, скажу сам: нет, это не помогает смыть с них грех.

— Я лишь хотела спросить… — я замялась, снова посмотрев на его пальцы. — Почему ты тогда притрагивался ко мне в них?

Яр склонил голову на бок, в его глазах проснулось любопытство, вспыхнув едва уловимой искоркой.

— А перед Ефрасиньей — моей служанкой, — уточнила я, — снял… Это же я, княжна. Всё-таки…

Яр лениво склонил голову.

— Ефрасинье не стоило соприкасаться со смертью.

— А мне, значит, стоило? — я возмущенно сощурилась, чувствуя, как мои ноздри расширяются от нарастающего внутри гнева.

В ответ на это он посмотрел на меня из-под мешка таким же пронзительным взглядом.

— Ты должна была привыкнуть.

Я невольно перевела взгляд на его ладони.

— Привыкнуть? К чему?

На этот раз он не ответил сразу.

Его пальцы медленно сжались, будто он сам поймал себя на какой-то мысли.

— Я не хотел, чтобы ты забывала — произнёс он наконец, — что тебя касаются руки убийцы.

У меня перехватило дыхание.

— Это должно меня успокоить?

В уголке его губ мелькнула едва заметная усмешка.

— Я не стремился тебя успокаивать.

Его ладонь медленно поднялась, и он провёл большим пальцем по собственной ладони, словно напоминая самому себе о чём-то.

— Мне любопытно.

— Что?

Он снова склонился ко мне.

— Станешь ли ты отводить взгляд, когда поймёшь, что именно этими руками я когда-нибудь буду ласкать твою нежную кожу и сжимать лебединую шею.

С этими словами он резко отстранился от меня и направился в сторону двери, позвав за собою.

— Идем. Нам пора.

— Куда? — засеменила я вслед за ним.

— Увидишь.

— Опять ты со своими загадками? Подожди! — я почти перешла на крик, впервые так грубо и бесстрашно хватая его за руку и опешив, когда Яр развернулся.

Я долго стояла молча и хлопала ресницами, когда его узкие темные щелочки буравили меня пристальным взглядом из-под влажного холщового мешка.

— Я хотела поблагодарить тебя.

Яр вздернул подборок и сложил руки на груди.

— За что это?

— За спасение Евпатия…

Яр сморщился еще больше.

— Конюха. — уточнила я.

Палач шмыгнул носом и сухо бросил.

— Пожалуйста.

Я молниеносно шагнула вперед и оказалась прижата к его груди, но тут же подняла взгляд вверх, уже тянув руки к его мешку и подворачивая его. Его губы впервые не расползались в привычной ухмылке злодея.

Не успел Яр опомниться, как я уже целовала его. Сама. Впервые за все время.

Я сама не ожидала от себя такого.

Яр ответил на поцелуй, врываясь языком в мою глотку и сливаясь с моим в страстном греховном танце. Поцелуй был нежным и яростным одновременно.

Как же я хочу увидеть его. Целиком. Я рада ему таким. Но мне интересно, что скрывается под тканью.

С этими мыслями моя рука попыталась резко стянуть с него мешок, но он предвосхитил мои действия и остановил меня, не грубо, но уверенно хватая за руку и улыбаясь прямо мне в губы.

— Какая же ты упрямая.

Другая его рука метнулась к моей груди и сжала ее, скользнув под сарафан.

Окаянный…

Он соблазнял меня снова, поглаживая мои твердеющие соски шершавым пальцем через ткань.

— Осталось совсем чуть-чуть. — прошептал он.

От него всегда пахло свежей кровью и дымом. Но сейчас я уловила запах его пота. Он не был мне неприятен: это был живой, плотный тон без кислинки. От него веяло чистой, дикой силой — горячей кожей, солью и туманом. Но не смотря на это, мне очень захотелось съязвить.

— Тебе надо помыться. — посмеялась я.

Яр хрипло рассмеялся в ответ, но все-таки на один короткий миг в его глазах промелькнуло смущение.

— Не терпится снова увидеть меня голым, маленькая ласточка?

Я обнажила зубы в издевательской ухмылке, начиная невольно замечать в себе повадки палача.

Проклятье! Я и правда стала вести себя как он!

— Мы сходим решить одно дело. А потом пойдем мыться. — объяснил он и указал жестом на дверь. — Пошли.

— Иду. — покорно согласилась я, когда он уже открывал дверь, зазывая меня кивком за собой.

Я нагнулась юркнула наружу. Яру же снова пришлось согнуться пополам, чтобы вынырнуть из избы.

— Я же обещал познакомить тебя с баней по-черному. — загадочно произнес он, обгоняя меня, сам того не желая.

Он шел медленно, но из-за его внушительного роста и длинных ног я уже семенила сзади.

Он направлялся вперед своими размашистыми шагами, и я едва поспевала за ним.

— Мыться тоже в мешке будешь?

— У меня учишься подзуживать? — усмехнулся он.

Дальше всю дорогу до нужного места мы молчали.

Большая изба, у которой мы остановились, стояла почти на самом краю поселения, большая, старая и низкая, с почерневшими от времени стенами и маленькими окнами, затянутыми мутными слюдяными пластинами, сквозь которые внутрь едва пробивался серый вечерний свет. Когда мы вошли, меня сразу обдало тяжелым теплом от печи, смешанным с запахом дыма, мокрой одежды и человеческого жилья, а стоявший внутри гул голосов постепенно стих, потому что один за другим люди начали замечать Яра.

Здесь было тесно: множество мужчин (казалось, здесь собрались все мужчины "Вороньего гнезда") сидели вдоль стен. Кто-то стоял у печи, кто-то устроился прямо на полу, прислонившись спиной к бревенчатой стене, и почти каждому пришлось подвинуться, чтобы дать нам пройти, однако никто не спешил отводить взгляда, особенно от палача, который, казалось, одним своим появлением заставил воздух в избе стать тяжелее.

Тур уже ждал нас здесь. Он протянул Яру мешок с головой и кивнул. Яр остановил меня у входа.

— Жди здесь. — спокойно произнес, натягивая на меня капюшон мантии посильнее.

Я послушно остановилась.

— И сейчас постарайся без глупостей. Я тебя уже не спасу.

Я сжала губы в тонкую линию и опустила взгляд. А потом кивнула. Яр последовал за Туром, который поднимался на место, пустеющее в самом центре избы.

На Тура, когда тот вышел на возвышенность, обращая на себя внимание, смотрели уже без прежнего удивления. Словно его здесь знали очень давно, поэтому несколько мужчин только молча кивнули, ожидая, что он скажет.

Тур сообщил новости коротко, почти буднично, не стараясь придать своим словам ни особой важности, ни лишней надежды, и когда закончил, в избе на несколько мгновений повисла тишина, в которой стало особенно хорошо слышно, как потрескивают дрова в печи.

Но никто не заговорил.

Тогда Яр поднялся на невысокий деревянный помост у стены, с которого, должно быть, здесь и обращались к собравшимся, и я увидела, как лица вокруг медленно меняются: кто-то нахмурился, кто-то отвернулся, а несколько мужчин переглянулись так, словно одного его присутствия было достаточно, чтобы вспомнить слишком многое.

Они его боялись.

И я не могла винить их за это.

Яр остановился перед ними, держа мешок в руке, и некоторое время просто смотрел на людей, будто позволял им привыкнуть к своему присутствию, а затем спокойно произнес:

— Я принес доказательство. Своей преданности вам.

Он поставил мешок с головой Фирса перед собой.

У меня похолодели пальцы.

Яр присел, и его рука вытянула из мешка голову Фирса.

Несколько человек отшатнулись, один перекрестился, а другой тихо выругался себе под нос, тогда как Яр продолжал стоять совершенно неподвижно, позволяя каждому рассмотреть то, ради чего он проделал весь этот путь.

— Фирс, — произнес он наконец. — Теперь Строган не сможет выполнить свое обещание перед литорцами.

По избе прошел тяжелый шепот.

Кто-то смотрел на голову, кто-то на Яра, однако облегчения на лицах я не заметила; слишком быстро недоверие снова вернулось в их глаза, словно одной мертвой головы было недостаточно, чтобы заставить их поверить человеку, который еще совсем недавно служил тому, кого они ненавидели.

— И ты думаешь, этого достаточно? — спросил один из мужиков.

Я видела: нет. И Яр видел тоже. Он поднялся на ноги и покачал головой.

Люди все равно не до конца доверяли ему. Они загалдели и взбунтовались пуще прежнего.

Я стояла чуть поодаль и смотрела на Яра, чувствуя, как вместе с нарастающим шумом во мне самой медленно поднимается тревога, потому что еще немного — и толпа окончательно перестанет его слушать.

И тогда из-за спин стоявших у дальней стены людей вдруг показался монах.

Я узнала его не сразу.

Отец Мефодий. Как он здесь оказался?

Он медленно прошел вперед, опираясь на посох, и почему-то весь его вид заставил людей расступиться перед ним без единого слова, словно даже здесь, среди озлобленных и уставших мужчин, за ним оставалось право быть услышанным.

Яр тоже повернул голову.

Мефодий остановился напротив него, сунул руку за пазуху и достал небольшой сверток, бережно развернув темную ткань прямо у всех на глазах.

На его ладони лежал перстень.

Он поднял руку и покрутил его в воздухе, поворачиваясь то к одним, то к другим. Люди ахнули. Они узнали эту вещь.

Перстень, озаренный тусклым светом лучин, слегка поблескивал в его руках.

— Этот перстень принадлежал Ратибору, — заговорил отец Мефодий. — Вы все знаете метку черного ворона.

Среди людей прошла новая волна шепота.

— И именно этот перстень лежал в кармане у мальчика, которого я спас в ту самую ночь из пожара. — продолжил монах, а затем вдруг указал пальцем на Яра. — И это мальчик — он.

Я удивленно раскрыла рот, пытаясь сложить у себя в голове все услышанное в одну картину.

Тем временем люди снова засуетились.

— Как нам тебе поверить? — засомневались одни.

— Этот перстень ты мог взять хоть откуда. — поддержали другие. — А историю придумать.

Яр наконец снова заговорил:

— Потому что я его сын.

Несколько мгновений никто не двигался.

Я тоже замерла, не веря своим ушам.

Яр... Сын Ратибора?

Так вот, почему он так ненавидел моего отца, князя Строгана... Вот, почему он с такой злостью и с такими подробностями рассказывал ту давнюю историю? И... Череп его сестры.

Мое сердце заколотилось как бешеное.

А потом из толпы раздался недоверчивый голос, вырывая меня из пелены паники, уже застилающей глаза:

— Как нам тебе поверить?

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить сердцебиение и прийти в чувства.

Другой мужчина усмехнулся:

— Этот перстень ты мог взять хоть откуда. А историю придумать еще проще.

Кто-то согласно пробормотал, и по избе снова пошел тихий, беспокойный гул.

Яр стоял на помосте, не опуская взгляда, а я вдруг поняла, что теперь ему предстояло гораздо большее, чем просто показать им мертвую голову и старый перстень.