Комментарии к «Метафизике» Аристотеля. Том 2

1242. И эти два вида сущего, то есть сущее акцидентальное и сущее как истинное, должны быть исключены из этого знания, так как причина первого, то есть сущего как акцидентального, не определена и поэтому оно не подпадает под рассмотрение искусства, как было показано[98]. А причина последнего, то есть сущего как истинного, есть «некоторое состояние ума», то есть операция ума, соединяющего и разделяющего, и поэтому оно относится к тому знанию, которое изучает ум.

1243. Другая причина, для того чтобы исключить их, состоит в том, что хотя «utrumque», то есть сущее как истинное и сущее как акцидентальное, принадлежат некоторому роду сущего, они не относятся собственно к сущему, которое связано с вещами. И они не указывают на другой вид сущего, отличный от собственно сущих, так как очевидно, что акцидентальное сущее происходит из случайной связи сущих, которые существуют вне ума, каждое из которых само по себе сущее. Хотя грамматик – музыкант есть сущее только акцидентально, тем не менее и грамматик, и музыкант – сущие в собственном смысле, так как каждое из них, рассматриваемое само по себе, имеет определенную причину. Подобным образом ум соединяет и разделяет те вещи, которые подпадают под предикаменты.

1244. Поэтому, если род сущего, который предполагается в предикаментах, достаточно определен, сущее как акцидентальное и сущее как истинное станет очевидным. И по этой причине мы должны исключить подобные виды сущего и изучить причины и начала сущего как сущего в собственном смысле. Это очевидно из того, что было сказано в 5-й книге[99], где при рассмотрении различных значений таких терминов было показано, что сущее имеет различные значения, как будет сказано ниже, в начале 7-й книги[100].

Книга 7

Философ рассматривает сущность чувственно воспринимаемых субстанций на основе логических и общих аргументов

Лекция 1

(1245–1269)

Посредством аргумента и примера, а также на основании того, что обычно говорили древние философы, Философ обосновывает, что наука о сущем рассматривает только субстанцию, которая по времени, определению, познанию и природе предшествует акцидентальному. Рассматриваются только те положения о субстанциях, которые выводятся как из мнений древних философов, так и из мнения самого Аристотеля.

Комментарии Фомы Аквинского

1028a10—1028b32

1245. После того как Философ исключил из основных вопросов, которые рассматривает это знание, сущее как акцидентальное и сущее как истинное, здесь он приступает к определению самого по себе[101] сущего, которое существует вне ума и которое главным образом рассматривает это знание.

Эта часть делится на две части, так как это знание определяет сущее как сущее и первые начала сущего, как было сказано в 6-й книге[102].

В первой части[103] он определяет сущее. Во второй он определяет первые начала сущего. Он делает это в 12-й книге.

Но так как сущее и единое связаны друг с другом и подпадают под одно и то же исследование, как было сказано в начале 4-й книги[104], то первая часть делится на две подчасти. В первой подчасти он определяет сущее как сущее. Во второй он определяет единое и те свойства, которые естественно следуют из него. Он делает это в 10-й книге.

Так, само по себе сущее, которое существует вне ума, делится на два вида, как было сказано в 5-й книге[105]. С одной стороны, оно делится на 10 предикаментов, с другой – на потенциальное и актуальное. Итак, первая часть делится на две подчасти. В первой подчасти он определяет сущее согласно тому, что оно делится на 10 предикаментов. Во второй он определяет сущее согласно тому, что оно делится на потенциальное и актуальное. Он делает это в 9-й книге.

1246. Первая часть делится на две подчасти. В первой подчасти он показывает, что, для того чтобы определить сущее, если оно делится на 10 предикаментов, необходимо определить субстанцию. Во второй[106] он приступает к определению субстанции.

Относительно первого пункта он рассматривает два вопроса. Сначала[107] он показывает, что необходимо определить субстанцию. Во-вторых[108], он показывает то, что необходимо рассмотреть о субстанции.

Относительно первого пункта он рассматривает два вопроса. Сначала он показывает, что тот, кто стремится изучить сущее, должен рассматривать субстанции отдельно. И он делает это сначала посредством аргумента, а затем[109], рассматривая то, что обычно говорили другие философы.

В первой части он стремится рассмотреть такой аргумент: первое среди видов сущего, если оно просто сущее и не сущее относительно чего-либо, ясно указывает на природу сущего. Но субстанция является подобным сущим. Итак, для познания природы сущего достаточно определить субстанцию.

Относительно первого пункта он рассматривает два вопроса. Сначала он показывает, что субстанция есть первое сущее. Во-вторых[110], он показывает в каком смысле она называется первой.

Относительно первого пункта он рассматривает два вопроса.

1247. Сначала[111] он объясняет свое утверждение и говорит, что термин «сущее» имеет различные значения, как было сказано в 5-й книге[112], где он выделяет различные значения, в соответствии с которыми подобные термины используются. С одной стороны, сущее обозначает, «quid est et hoc aliquid», то есть субстанция, так как под «quid est» подразумевается сущность субстанции, а под «hoc aliquid» – suppositum. И различные значения субстанции сводятся к этим двум, как было сказано в 5-й книге[113]. C другой стороны, оно выражает качество, количество или какой-либо другой предикамент. И если сущее имеет различные значения, очевидно, что сущее прежде всего есть то, что есть вещь, то есть сущее, которое выражает субстанцию.

1248. Во-вторых[114], он доказывает свое утверждение и использует такой аргумент: в каждом роде вещей то, что существует само по себе и есть просто сущее, прежде того, что существует по причине чего-либо другого и есть сущее относительно чего-либо. Но субстанция есть просто сущее и существует сама по себе, а все роды сущего другие, чем субстанция, есть сущие относительно чего-либо и существуют по причине субстанции. Итак, субстанция есть первый вид сущего.

1249. Он доказывает меньшую посылку двумя способами. Сначала он делает это, рассматривая сам способ, каким мы высказываем или составляем предикации. Он говорит, что из этого очевидно, что субстанция есть первое сущее, так как, когда мы говорим о том, какая по качеству вещь, мы говорим, что она хорошая или плохая. Это обозначает качество, которое отличается от субстанции и количества. Так, три локтя в длину обозначают количество, а человек обозначает субстанцию. И поэтому, когда мы говорим, какая по качеству вещь, мы не говорим, что она три локтя в длину или человек. А когда мы говорим, что есть вещь, мы не говорим, что она белая или горячая, что обозначает качество, или три локтя в длину, что обозначает количество, но мы говорим, что она человек или Бог, что обозначает субстанцию.

1250. Из этого очевидно, что те термины, которые обозначают субстанцию, выражают то, что есть просто вещь. Но те термины, которые обозначают качество, выражают не то, что есть просто вещь, но какого она качества. И то же самое истинно относительно количества и других родов.

1251. Из этого очевидно, что сама субстанция называется «ens ratione suiipsius», так как термины, просто обозначающие субстанцию, выражают, что есть эта вещь. Но другие роды вещей называются сущими не потому, что они сами по себе имеют некоторую суть, как если бы они были сами по себе сущие, ибо они не выражают то, что есть просто вещь, но потому, что «sunt talis entis», то есть имеют некоторую связь с субстанцией, которая сама по себе сущее. Они не обозначают суть, если некоторые из них, по-видимому, качества такого сущего, то есть субстанции, некоторые – количества, а некоторые – состояния или нечто подобное, связанное с другими родами.

1252. Во-вторых[115], он доказывает то же самое посредством примера. Другие виды сущего – сущие только потому, что они связаны с субстанцией. Если сущие, которые высказываются абстрактным образом, не выражают какую-либо связь с субстанцией, то может возникнуть вопрос, есть ли они сущие или не-сущие, то есть, например, прогуливаться, быть здоровым, сидеть и что-либо другое из того, что высказывается абстрактным образом, есть ли сущее или не-сущее. И подобным образом в случае с другими вещами, которые высказываются абстрактным образом: выражают ли они некоторое действие, как вышеуказанные, или нет, как в случае с белизной или чернотой.

1253. Так, акциденции, высказываемые абстрактным образом, по-видимому, не-сущие, так как ни одна из них не может по природе существовать сама по себе. Напротив, сущее каждой из них состоит в существовании в чем-то другом, и ни одна из них не способна существовать отдельно от субстанции. Поэтому, когда они высказываются абстрактным образом, как если бы они были сущими сами по себе и отделены от субстанции, то они кажутся не-сущими. Причина состоит в том, что слова выражают вещи не непосредственно согласно модусу бытия, который они имеют в реальности, но опосредованно согласно модусу, на основании которого мы познаем их, так как понятия – подобия вещей, но слова – подобия понятий, как сказано в 1-й книге «Об истолковании»[116].

1254. Хотя модус бытия, который имеют акциденции, не тот, с которым они могут существовать сами по себе, но только в чем-либо другом, ум может познавать их, как если бы они существовали сами по себе, так как он способен по природе разделять те вещи, которые соединены в реальности. Поэтому абстрактные имена акциденций обозначают сущие, которые присущи чему-либо еще, хотя они не обозначают их как присущие. И не-сущие выражались бы посредством подобных имен при условии, если бы они не были присущи чему-либо еще.

1255. Если эти акциденции, высказываемые абстрактным образом, кажутся не-сущими, то конкретные имена акциденций, скорее, обозначают сущие. И если «что-либо есть сущее», то оно, скорее, есть «то, что прогуливается, сидит и здоровое», так как некоторый субъект определяется ими по причине самого значения термина, ибо они выражают нечто, связанное с субъектом. Так, этот субъект есть субстанция. Поэтому каждый термин, который обозначает акциденцию конкретным образом, «apparet in tali categoria», то есть, очевидно, включает предикамент субстанции не таким образом, что предикамент субстанции есть часть значения таких терминов – так как «белое» в смысле предикамента обозначает только качество, – но таким образом, что подобные имена обозначают акциденции как присущие субстанции. И мы не используем термины хорошее или сидящее «sine hoc», то есть без субстанции, так как акциденция выражает нечто, связанное с субстанцией.

1256. Если акциденции являются сущими не так как они высказываются сами по себе, но только так как они высказываются в связи с субстанцией, очевидно, что именно по этой причине каждое из остальных сущих есть сущее. И из этого также следует, что субстанция есть «primum ens, et ens simpliciter, et non ens secundum aliquid», то есть относительно чего-либо, как в случае с акциденциями, так как быть белым не значит просто быть, но относительно чего-то. Это очевидно из того, что, когда вещь начинает быть белой, мы не говорим, что она начинает просто быть, но что она начинает быть белой. Так, когда Сократ начинает быть человеком, говорят, что он начинает просто быть. Поэтому очевидно, что быть человеком значит просто быть. Но быть белым значит быть относительно чего-то.

1257. Он показывает[117], в каком смысле субстанция называется первой, и говорит, что если термин «primum» имеет несколько значений, как было сказано в 5-й книге[118], то субстанция – первая среди всех [остальных] сущих с трех точек зрения, то есть по познанию, по определению и по времени. Он доказывает, что она первая по времени, таким образом: ни один из других предикаментов не может существовать отдельно от субстанции, но только субстанция может существовать отдельно от других, так как никакая акциденция не существует без субстанции, но некоторая субстанция существует без акциденции. И поэтому очевидно, что акциденция не существует тогда, когда бы существовала субстанция, но наоборот. И по этой причине субстанция прежде по времени.

1258. Очевидно, что она есть первая и по определению, так как в определение любой акциденции необходимо включить определение субстанции. Как нос предполагается в определении курносого, так и собственный субъект какой-либо акциденции предполагается в определении этой акциденции. Поэтому как животное прежде человека по определению, так как определение животного предполагается в определении человека, так и субстанция прежде акциденций по определению.

1259. Очевидно также, что субстанция прежде с точки зрения порядка [в процессе] познания, так как то, что лучше известно и лучше объясняет вещь, первое c точки зрения познания. Каждая вещь лучше известна, когда известна ее субстанция, чем когда известны ее количество или качество. Мы думаем, что знаем каждую вещь наилучшим образом, когда мы знаем, что есть человек или что есть огонь, чем когда мы знаем, какого качества она есть или сколько [ее] или где [она находится] или когда мы знаем ее с точки зрения какого-либо другого предикамента. По этой же причине мы думаем, что знаем каждую вещь, которая подпадает под предикаменты акциденций, когда знаем, что есть каждая вещь, как, например, когда мы знаем, какое сущее есть подобная вещь, мы знаем качество, и когда мы знаем, какое сущее есть само сколько, мы знаем количество. Как другие предикаменты связаны с сущим только так как они присущи субстанции, так они могут быть познаны только так как они участвуют в какой-то степени в модусе, в соответствии с которым познается субстанция, а это означает знать, что есть вещь.

1260. Он показывает[119], что необходимо изучать субстанцию отдельно, рассматривая то, что говорили другие философы. И он говорит, что, когда некто ставит вопрос, что есть сущее – этот вопрос всегда вызывал затруднение у философов «et olim», то есть в прошлом, «et nunc», то есть в настоящем, – это не что иное, как вопрос или проблема, что есть субстанция вещей.

1261. Некоторые философы, такие как Парменид[120] и Мелисс[121], говорили, что «hoc ens», то есть субстанция, одно и неподвижно, а другие, такие как древние натурфилософы, которые предполагали[122], что существует только одно материальное начало вещей, говорили, что оно подвижно. И они полагали, что только материя – сущее и субстанция. Поэтому, когда они полагали, что существует одно сущее, ибо существует одно материальное начало, они, по-видимому, понимали под одним сущим одну субстанцию. Другие философы полагали, что существует больше сущих, чем одно, то есть полагали[123], что существует много материальных начал и, слеловательно, много субстанций вещей. Некоторые из них полагали, что эти начала ограничены по числу, например Эмпедокл[124], который полагал четыре элемента, а некоторые полагали, что они безграничны по числу, например Анаксагор[125], который полагал безграничное число подобных частей, и Демокрит[126], который полагал безграничное число неделимых тел.

1262. Если философы, рассматривая сущее, обращали внимание только на субстанции, мы также должны рассмотреть, «de sic ente», то есть что есть субстанция сама по себе. И это мы должны сделать, как я полагаю, прежде всего, так как это наша главная цель. В связи с ней другие виды сущего могут быть познаны «et solum, ut est dicere», так как, определив субстанцию саму по себе, мы узнаем о всех других видах сущего. И поэтому, с одной стороны, он рассматривает субстанцию отдельно, а с другой – нет. Он указывает на это, когда говорит «ut est dicere», или так как мы могли бы сказать «ut ita dicatur», как мы привыкли говорить о тех вещах, которые не являются истинными во всех отношениях.

1263. Он указывает[127] на те [вещи], которые следует рассмотреть о субстанции, и относительно этого пункта он рассматривает два вопроса.

Сначала[128] он рассматривает мнение других философов о субстанции. Во-вторых[129], он говорит, что необходимо определить, какие из этих мнений истинны.

Относительно первого пункта он рассматривает два вопроса. Сначала[130] он рассматривает то, что известно о субстанциях, и говорит, что субстанциальное сущее наиболее очевидным образом принадлежит телам. Поэтому мы говорим, что животные, растения и их части – субстанции, и другие естественные тела, как огонь, земля, вода «et talium singula», то есть такие простые тела, как земля и огонь, по мнению Гераклита[131], и другие промежуточные сущности, по мнению других философов. Мы также говорим, что все части элементов – субстанции, так же как тела, состоящие из элементов – из некоторых элементов, как отдельные смешанные тела, или «ex omnibus elementis», то есть целое из различных элементов, как эта сфера активных и пассивных сущих в целом. И мы также говорим, что «caelum», которое есть некоторое естественное тело, отличное от элементов, субстанция, как и его части, как звезды, Луна и Солнце.

1264. Но есть ли только эти чувственно воспринимаемые субстанции субстанции, как полагали древние натурфилософы, или существуют некоторые другие субстанции, которые отличаются от этих, как полагают платоники, или эти [субстанции] не субстанции, но только те вещи, которые отличаются от них, [эти вопросы] и должны быть изучены.

1265. Во-вторых[132], он рассматривает мнения философов о тех субстанциях, которые не очевидны, и говорит, что некоторые философы полагают, что пределы тел – субстанции вещей, то есть плоскость, линия, точка и единица, скорее субстанции, чем тело или твердая поверхность. И те философы, которые поддерживают это мнение, расходятся во мнениях. Пифагорейцы полагали, что ни один подобный предел не отделен от чувственно воспринимаемых тел. А другие философы полагали, что существуют некоторые вечные сущие, которые отделены от чувственно воспринимаемых вещей, более многочисленны, чем они, и [есть] сущее в большей степени. Я говорю «magis entia», так как они непреходящи и неподвижны, а чувственно воспринимамые тела разрушимы и подвижны. И «plura», так как хотя чувственно воспринимаемые тела принадлежат только одному порядку, эти отделенные сущие принадлежат двум, ибо, как «Plato posuit duas substantias separatas», или два порядка отделенных субстанций, то есть виды или идеи, и математические объекты. И он также рассматривал третий [вид] – субстанции чувственно воспринимаемых тел.

1266. Спевсипп[133], последователь Платона и его племянник, рассматривал много видов[134] субстанций, и в каждом виде он начинал с единого, которое, как он полагал, начало в каждом виде субстанции. Он установил один вид единого как начало чисел, которые он рассматривал как первые субстанции после форм, а другой – как начало величин, которые он рассматривал как вторые субстанции. И, наконец, он полагал существование субстанции души. Таким образом, он распространял вид субстанций вплоть до преходящих тел.

1267. Некоторые философы отличаются от Платона и Спевсиппа, так как они не различают между формами[135] и первым видом математических объектов, то есть видом чисел. Они говорят, что формы и числа имеют одну и ту же природу и все другие вещи «alia esse habita», то есть последовательно соотносятся с числами, например, линии и плоскости вплоть до первой субстанции неба и других чувственно воспринимаемых вещей, которые принадлежат этому последнему виду.

1268. Он объясняет[136], что следует сказать о вышеуказанных мнениях, и говорит, что необходимо определить, какие из них истинны и какие нет, что есть субстанции и являются ли вышеназванные математические объекты и отделенные формы субстанциями в добавление к чувственно воспринимаемым вещам или нет. И если они субстанции, какой модус сущего они имеют. А если они не являются субстанциями в добавление к чувственно воспринимаемым субстанциям, существует ли какая-либо другая отделенная субстанция, и [если так], почему и каким образом. Или не существует никакой субстанции, кроме чувственно воспринимаемых субстанций.

1269. Он разрешит этот вопрос ниже и в 12-й книге[137]. Но прежде чем это будет сделано, необходимо рассмотреть и объяснить, что является субстанцией этих чувственно воспринимамых тел, к которым, по-видимому, относится субстанция. Он рассматривает это в 7-й книге[138] и затем в 8-й книге[139].

Лекция 2

(1270–1305)

Разделив субстанцию на материю, форму и тело, Философ показывает, что прежде и в большей степени субстанция; здесь он также показывает, какую субстанцию [необходимо] исследовать и в каком порядке.

Комментарии Фомы Аквинского

1028b33—1029b12

1270. После того как Философ показал, что главная цель этого знания – рассмотреть субстанцию, здесь он приступает к определению субстанции. Он делит эту часть на две подчасти.

В первой[140] подчасти он объясняет способ и порядок рассмотрения субстанции. Во второй[141] подчасти он переходит к рассмотрению субстанции.

Он показывает, что способ и порядок рассмотрения субстанции выводится из ее различных значений и из объяснения, какое из этих значений должно быть рассмотрено сначала и главным образом, какое из них должно быть опущено и какое должно быть рассмотрено прежде или после. Поэтому первая часть делится на три подчасти согласно делениям и подразделениям субстанции, которые он устанавливает. Вторая[142] часть начинается так: «Tale vero modo quodam». Третья[143] часть начинается так: «Confitentur autem».

Итак, сначала[144] он говорит, что термин «substantia» имеет по крайней мере четыре значения, если не «multiplicius», то есть больше значений. Существует [много] различных значений, в соответствии с которыми философы говорят о субстанции, как, очевидно, в случае с теми философами, которые говорят, что границы тел есть субстанции; это значение Философ здесь опускает. Первое из этих значений – значение, когда «quod quid erat esse», то есть ее суть[145], сущностный порядок[146] или природа вещи[147], называется ее субстанцией.

1271. Второе значение состоит в том, что «universale» называется субстанцией вещи, по мнению тех, кто полагает, что идеи есть отделенные формы[148], которые являются универсалиями, сказывающимися об отдельных вещах и субстанциями этих отдельных вещей.

1272. Третье значение состоит в том, что «primum genus videtur esse substantia uniuscuiusque». И в этом смысле они полагают, что единое и сущее – субстанции всех вещей и их первые роды.

1273. Четвертое значение состоит в том, что «subiectum», то есть отдельная субстанция, называется субстанцией. «Subiectum» обозначает то, о чем другие вещи сказываются, как высшие [вещи] сказываются о низших, как, например, роды, виды и различия, или как общие и собственные акциденции сказываются о субъекте, как, например, человек, животное, разумное, способное смеяться и белое сказываются о Сократе. Но сам субъект не сказывается о чем-то другом, и он должен быть рассмотрен сам по себе. Ничто не мешает тому, чтобы Сократ сказывался акцидентально об этой белой вещи, или о животном, или о человеке, так как Сократ – то, относительно чего белое, животное или человек есть акциденция. Очевидно, что субъект о котором здесь говорится, есть то, что называется первой субстанцией в «Категориях»[149], ибо определение субстанции, расмотренное здесь, и определение первой субстанции, рассмотренное там, одно и то же.

1274. Он считает, что необходимо определить «de hoc», то есть субъект, или первую субстанцию, так как такой субъект, по-видимому, в наибольшей степени субстанция. Поэтому в «Категориях»[150] он говорит, что такая субстанция есть субстанция собственно, главным образом и в наибольшей степени. Подобные субстанции по своей собственной природе – субъекты всех других вещей, то есть видов, родов и акциденций. Но вторые субстанции, то есть роды и виды, субъекты только акциденций. И они имеют эту природу только по причине этих первых субстанций, так как человек есть бледный, ибо этот человек есть бледный.

1275. Очевидно, что деление субстанции, рассматриваемое здесь, почти то же самое, что и то, которое рассматривается в «Категориях», ибо под субъектом здесь подразумевается первая субстанция. А то, что он называет родом, и universale, которое относится к роду и виду, подпадают под вторые субстанции. Но сущность, которая рассматривается здесь, опускается там, так как она подпадает под порядок предикаментов только как начало, поскольку она не есть ни род, ни вид, ни единичная вещь, но формальное начало их всех.

1276. Он подразделяет[151] четвертое значение субстанции, рассматриваемой с точки зрения вышеуказанного деления, то есть субстанцию в смысле субъекта. И относительно этого пункта он рассматривает три вопроса.

Сначала он рассматривает это подразделение. Во-вторых[152], он сравнивает части этого подразделения между собой. В-третьих[153], он показывает, как части этого деления следует рассматривать.