Комментарии к «Метафизике» Аристотеля. Том 2

1204. Из обоих этих положений очевидно следует два заключения, которые противоположны тому, что Философ установил здесь. Первое заключение состоит в следующем: ничто в мире не происходит акцидентально – вследствие фортуны или вследствие случая, так как те вещи, которые происходят в определенном порядке, не акцидентальны, если они происходят всегда или по большей части. А второе заключение состоит в том, что все происходит по необходимости. Если все вещи, причина которых осуществляется в настоящем или уже осуществилась в прошлом, происходят по необходимости, как утверждает аргумент Философа, и если причина тех вещей, которые подпадают под провидение или судьбу, осуществляется в настоящем или уже осуществилась в прошлом, так как провидение неподвижное и вечное, а движение небес также неизменяемо, то очевидно, что те вещи, которые подпадают под провидение или судьбу, происходят по необходимости. И, таким образом, если все те вещи, которые здесь происходят, подчиняются судьбе и провидению, то, следовательно, все происходит по необходимости. Итак, согласно рассуждению Философа, очевидно невозможно предполагать провидение или судьбу.

1205. Проясняя этот вопрос, следует отметить, что чем выше причина, тем более обширна ее причинность, так как более высокая причина производит свое собственное более высокое действие[81], которое более общее и распространяется на многие вещи. Например, в случае с искусствами очевидно, что политическое искусство, которое выше, чем военное, распространяется на целое политическое устройство. А военное искусство распространяется только на те вещи, которые относятся к военной сфере. Но порядок, который относится к следствиям причины, распространяется настолько, насколько распространяется причинность этой причины, так как всякая причина [в буквальном смысле] имеет определенные следствия, которые она производит в определенном порядке. Итак, очевидно, что когда следствия относятся к некоторым низшим причинам, они не связаны и относятся друг к другу акцидентально, но когда они относятся к некоторой высшей общей причине, они связаны и соединены не акцидентально, но возникают одновременно вследствие одной собственной причины.

1206. Например, если цветение одного растения связано с отдельной способностью в этом растении, а цветение второго растения связано с отдельной способностью в том растении, то, по-видимому, не существует причины – в действительности она кажется акцидентальной, – почему первое растение должно цвести, когда цветет второе. И это истинно, так как причина, [связанная со] способностью первого растения, распространяется на его цветение, а не на цветение другого, так что хотя она есть причина того, что первое растение цветет, но она не является причиной того, что оно цветет одновременно с другим. Если это соотнести со способностью небесного тела, которое является общей причиной, то мы увидим, что первое растение цветет, когда второе цветет, не акцидентально, но вследствие некоторой первой причины, которая упорядочивает это и делает так, что оба растения цветут одновременно.

1207. Так, для вещей существует три вида причин. Первая причина – неразрушимая и неподвижная, то есть божественная; во-вторых, кроме этой причины существуют причины, которые неразрушимы, но подвижны, то есть небесные тела. В-третьих, кроме этой причины существуют те причины, которые разрушимы и подвижны. Причины третьего вида – отдельные причины, и они ограничены собственными следствиями того же самого вида. Как, например, огонь порождает огонь, человек порождает человека, а растение – растение.

1208. Причина второго вида в некоторым смысле общая, а в некотором смысле отдельная. Она отдельная, так как распространяется на некоторый определенный род сущего, то есть на те вещи, которые возникают вследствие движения, ибо она является как причиной движения, так и того, что движется. И она общая, так как ее причинность распространяется не только на один род подвижных вещей, но на все, что изменяется, возникает и уничтожается, так как то, что сначала движется, должно быть причиной всего, что движется потом.

1209. Причина первого вида просто общая, так как ее собственное следствие есть существование. Поэтому все то, что существует и каким бы образом ни существовало, подпадает, собственно, под причинность и власть этой причины.

1210. Итак, если мы приписываем все случайные события только причинам отдельным, то многие вещи будут происходить акцидентально. И это будет происходить таким образом из-за нескольких причин. Во-первых, из-за соединения двух причин, одна из которых не подпадает под каузальность другой, как когда бандиты атакуют меня без моего желания (так как эта встреча происходит исходя из двух движущих способностей, то есть моей и бандитов). Во-вторых, из-за некоторого недостатка в действующей [силе], которое такое слабое, что не может достигнуть цели, к которой стремится, как, например, когда кто-либо падает на дороге из-за усталости. В-третьих, из-за нерасположения материи, которая не получает форму, предназначенную действующей [силой], но получает другую форму, как происходит, например, в случае с деформированными частями животных.

1211. Если эти случайные события сводятся далее к небесному телу, мы полагаем, что многие из них не акцидентальны, так как хотя отдельные причины не подчиняются друг другу, однако они подчиняются одной общей небесной причине. Поэтому их согласие может быть приписано одной определенной небесной причине. Если сила небесного тела неразрушима и невозмутима, никакое следствие не может оказаться вне [сферы влияния] его причинности из-за какого-либо недостатка или слабости его силы. Но если оно действует посредством движения и если каждое такое действующее нуждается в материи, которая соответствующим образом определена и расположена, то в случае с естественными вещами может произойти так, что сила небесного тела оказывается не в состоянии произвести следствие, так как материя не предрасположена [к этому]. И это будет акцидентально.

1212. Многие вещи, которые кажутся акцидентальными, когда сводятся к отдельным причинам, становятся неакцидентальными, если сводятся к общей универсальной причине, то есть к небесному телу, но даже когда это сведение произошло, некоторые вещи остаются акцидентальными, как выше[82] было сказано Философом. Когда нечто действующее производит свое следствие по большей части, но не всегда, оно оказывается не в состоянии [произвести его] в небольшом количестве случаев, и это акцидентально. Итак, если небесные тела вызывают свои следствия в более низших телах по большей части, но не всегда, так как [к этому], собственно, не предрасположена материя, то когда сила небесного тела оказывается не в состоянии произвести свое следствие, это происходит акцидентально.

1213. Существует также другая причина, почему вещи акцидентальны, даже если причинность сводится к небесному телу. В сфере низших тел существуют такие действующие причины, которые могут действовать сами по себе, вне влияния небесного тела. Эти причины – разумные души, на которые сила небесного тела не распространяется – если они не являются формами, подчиненными телам, – если только не акцидентально, то есть действие небесного тела производит некоторое изменение в теле, и акцидентально в способностях души, которые являются актуализациями некоторых частей тела, посредством которых разумная душа предрасполагается к [определенному] действию. Но нет никакой необходимости, если душа правит чувствами свободно, так как она может и не соглашаться с ними. Итак, в сфере низших тел все те вещи, которые происходят акцидентально, когда сводятся к этим причинам, то есть разумным душам, так как они не следуют стремлению, которое связано с действием небесного тела, не возникнут сами по себе от [их] связи с силой небесного тела.

1214. Таким образом, очевидно, что предположение о судьбе, которая является некоторым предрасположением, осуществляющимся [по отношению к] низшим вещам в связи с деятельностью небесного тела, не опровергает все то, что происходит акцидентально.

1215. Но если эти случайные события сводятся далее к причине наиболее высокой – божественной, мы не сможем найти что-либо, что лежит вне ее сферы влияния, если ее причинность распространяется на все вещи, так как они сущие. Ее причинность не может быть разрушена из-за нерасположения материи, так как сама материя и ее состояния не находятся вне области [влияния] этой действующей [силы], если Он есть действующая [сила], которая предоставляет вещам их сущее, а не просто двигает и изменяет их. Не следует говорить, что материя рассматривается как субъект сущего, так же как она рассматривается как субъект движения. Она скорее часть сущности вещи. Как способность изменения и движения не ограничивается сущностью движения или его концом, но субъектом, который дан, так и способность того, кто предоставляет сущее, не ограничивается материей или всем тем, что добавляется каким-либо образом к сущему вещи. Из этого также очевидно, что в сфере низших тел не может действовать никакая действующая причина, которая не подчиняется этой первой причине.

1216. Следовательно, все, что происходит в этом мире, так как оно связано с первой божественной причиной, упорядочивается ей и не является акцидентальным, хотя может быть акцидентальным в связи с другими причинами. Вот почему католическая Церковь говорит, что ничто в мире не происходит случайно или согласно фортуне и что все подчиняется божественному провидению. Но Аристотель здесь говорит о тех случайных событиях, которые происходят вследствие отдельных причин, как очевидно из его примера.

1217. Остается понять, каким образом предположение о судьбе и провидении не противоречит случайности вещей, как если бы все происходило по необходимости. Из того, что было сказано выше, очевидно, что судьба не противоречит случайности. Уже было показано, что хотя небесные тела, их движения и действия необходимы, их следствия для низших тел могут не выполняться по причине нерасположения материи или по причине того, что разумная душа может свободно выбрать, следовать или не следовать стремлениям, которые возникают в ней под влиянием небесного тела. И из этого вытекает, что такие следствия происходят не по необходимости, но случайно, так как предположить причину небесную не значит предположить такую причину, следствие которой следует по необходимости, как смерть животного происходит вследствие того, что его сущее состоит из противоположностей, как он упоминал в тексте[83].

1218. Большая трудность связана с провидением, так как божественное провидение не может не осуществиться. Два утверждения – то есть что нечто заранее предвидится Богом и что оно не происходит – несопоставимы. И, таким образом, очевидно, что как только провиденение установлено, его следствие необходимо следует.

1219. Но необходимо отметить, что следствие и все его собственные акциденции зависят от одной и той же причины. Ибо человек связан с природой, как и все его собственные акциденции, например способность смеяться и способность обучаться. Но если какая-либо причина производит не просто человека, но определенного человека, то эта причина не может произвести собственные акциденции человека, а может только воспользоваться ими. Хотя политик делает из человека гражданина, он не делает его способным к обучению. Скорее, он использует это свойство для того, чтобы сделать из него гражданина.

1220. Уже было сказано[84], что сущее как сущее предполагает самого Бога как свою причину. И как само сущее подчиняется божественному провидению, так и все акциденции сущего как сущего, среди которых необходимость и случайность. Божественному провидению принадлежит не только способность создания отдельного сущего, но также способность предоставить ему случайность или необходимость. Ибо, так как Бог хочет предоставить случайность или необходимость чему-либо, Он приготовил для него некоторые промежуточные причины, из которых оно следует по необходимости или случайно. Следствие каждой причины необходимо, так как оно подчиняется порядку божественного провидения. Из этого следует, что это условное высказывание истинно: если нечто заранее предвидится Богом, то оно произойдет.

1221. Но так как полагают, что всякое следствие возникает после его близкой причины, то не всякое следствие необходимо, но некоторые необходимы и некоторые случайны в соответствии со своей причиной. Следствия уподобляются по своей природе близким причинам, но не отдаленным, состояния которых они не могут достичь.

1222. Очевидно, что если мы говорим о божественном провидении, то мы должны говорить, что эта вещь заранее предвидится Богом не только потому, что она есть, но так как она случайна или необходима. Поэтому только из предположения, что божественное провидение существует, не следует, согласно рассуждению Аристотеля, рассмотренному здесь, что всякое следствие происходит по необходимости, но только то, что оно должно быть случайным или необходимым. В действительности это применяется только в случае с этой причиной, то есть в случае с божественным провидением, так как другие причины не устанавливают закон необходимости или случайности, но пользуются законом, установленным высшей причиной. Поэтому только та вещь, которая подчиняется причинности какой-либо другой причины, есть то, что является ее следствием. Но то, что является необходимым или случайным, зависит от более высшей причины, которая является причиной сущего как сущего и из которой порядок необходимости и случайности возникает в вещах.

Лекция 4

(1223–1244)

Философ рассматривает, каким образом сущее называется истинным и в чем состоит истинное и ложное; он также выводит, что сущее как истинное и сущее акцидентальное правильно исключены из этой науки.

Комментарии Фомы Аквинского

1027b17—1028a6

1223. После того как Философ определил сущее как акцидентальное, здесь он определяет сущее, которое выражает истинность высказывания, и относительно этого пункта он рассматривает два вопроса.

Сначала[85] он определяет значение подобного сущего. Во-вторых[86], он исключает его из главных вопросов, которые рассматривает это знание.

Относительно первого пункта он рассматривает три вопроса. Сначала он рассматривает значение подобного сущего. Во-вторых[87], он отвечает на вопрос. В-третьих[88], он объясняет то, что он сказал.

Он говорит[89]: «Quod ens quoddam dicitur quasi verum», то есть оно не обозначает ничего другого, кроме истинного. Если мы спрашиваем, есть ли человек животное, то отвечают, что он есть животное, и из этого ясно, что это высказывание истинно. И тем же самым образом не-сущее выражает то, что ложно: если некто отвечает, что он не есть, то это значит, что данное высказывание ложно. То сущее, которое выражает истинное, и не-сущее, которое выражает ложное, зависят от соединения и разделения. Простые слова ни истинны, ни ложны, но словосочетания могут быть истинными или ложными вследствие утверждения или отрицания. И здесь утверждение называется соединением, так как оно выражает, что предикат принадлежит субъекту. А отрицание называется разделением, так как оно выражает, что предикат не принадлежит субъекту.

1224. Если слова – знаки понятий, то мы должны говорить то же самое и о понятиях. Простые [понятия] не подразумевают истинность или ложность, их подразумевают только сложные понятия вследствие утверждения или отрицания.

1225. И если вышеуказанное сущее и не-сущее, то есть истинное и ложное, зависят от соединения и разделения, то они также зависят от деления противоречия, так как каждая часть противоречия отделяет истинное и ложное друг от друга таким образом, что одна часть истинна, а другая часть ложна. Если противоречие образуется из утверждения и отрицания и каждое из них состоит из предиката и субъекта, то предикат и субъект могут быть связаны друг с другом двояким образом, ибо они или соединены в действительности, как человек и животное, или они не соединены, как человек и осел.

1226. Если два противоречия сформированы одно из соединимых терминов, как «человек есть животное» и «человек не есть животное», а другое из несоединимых терминов, как «человек есть осел» и «человек не есть осел», то каждое противоречие делится на истинное и ложное таким образом, что истинное «habet affirmationem in composito», то есть в соединимых терминах, и «negationem in disiuncto», то есть в несоединимых треминах. Высказывания «человек есть животное» и «человек не есть осел» истинны. Ложное, со своей стороны, находится «contradictionem partitionis», то есть в том, что противоречит тем утверждениям, которые попадают на часть истинного, так как ложное состоит в отрицании соединимых терминов и в утверждении несоединимых терминов. Высказывания «человек не есть животное» и «человек есть осел» – ложные.

1227. Здесь он опровергает[90] сомнение, которое может возникнуть из вышесказанного. Он говорит, что, во-вторых, истинное и ложное состоят в соединении и разделении слов, но сначала и главным образом – в соединении и разделении, которое совершает ум. Всякое соединение или разделение включает множество вещей, и поэтому может возникнуть вопрос, каким образом ум мыслит те вещи, которые соединяются и разъединяются, – вместе или раздельно. Но он говорит, что это следует рассмотреть в другом месте, то есть в книге «О душе»[91].

1228. Термин вместе используется в двух значениях. Иногда он обозначает единство, как когда мы говорим, что те вещи, которые существуют в один и тот же момент, вместе по времени. А иногда он обозначает соединение и близость тех вещей, которые следуют друг за другом, как когда мы говорим, что два человека находятся вместе на месте, когда их места соединены и последовательно связаны, и по времени, когда их время следует друг за другом. И если это происходит таким образом, то он отвечает на вопрос, мыслит ли ум те вещи, которые соединяются и разделяются, вместе или раздельно, полагая, что он не мыслит их вместе на основании того, что некоторые вещи вместе, так как они следуют друг за другом, но на основании того, что они вместе, так как составляют одну вещь.

1229. И таким образом он указывает на решение этого вопроса. Если ум мыслит человека и животное как две отдельных вещи, поскольку они существуют сами по себе, то он мыслит их последовательно как два простых понятия, не составляя из них ни утверждение, ни отрицание. Но если он соединяет или разделяет их, то он мыслит их как одну вещь согласно тому, что одна вещь состоит из них, то есть ум мыслит части целого как одну вещь, мысля само целое. Ум не мыслит дом, мысля сначала фундамент, потом стену, а потом крышу, он мыслит все это вместе, так как одна вещь состоит из них. И подобным образом он мыслит предикат и субъект вместе, так как одно высказывание состоит из них, то есть утверждение и отрицание.

1230. Он объясняет[92] утверждение, которое высказал, чтобы обосновать, что истинность и ложность состоят в соединении и разделении. И он обосновывает это посредством некоторого деления. Некоторые сущности, обозначаемые посредством слова, находятся в вещах вне ума, а некоторые находятся только в уме. Так, белое и черное находятся вне ума, но их понятия – только в уме. Некто может подумать, что истинное и ложное также находятся в вещах, как хорошее и плохое, таким образом, что истинное – нечто хорошее, а ложное – нечто плохое. Это было бы необходимо, если бы истинность и ложность находились в вещах, так как истинное обозначает некоторое совершенство природы, а ложное – недостаток. Всякое совершенство, существующее в вещах, относится к совершенству и благу их природы, а каждый недостаток и лишение – ко злу.

1231. Но он отрицает это и говорит, что истинное и ложное не находятся в вещах таким образом, что то, что истинно с точки зрения ума, есть нечто хорошее по природе, а то, что ложно, – нечто плохое, но «они есть только в уме», то есть в интеллекте.

1232. Уму принадлежат две операции, одна из которых называется мышлением неделимых, и это операция, посредством которой ум формирует простые понятия вещей, мысля, что является каждой из них. Другая операция – та, посредством которой ум соединяет и разделяет.

1233. Даже если истинность и ложность принадлежат уму, они не относятся к той операции ума, посредством которой ум формирует простые понятия и то, что есть вещь. И именно это он подразумевает, когда говорит, что «verum et falsum, circa simplicia et quod quid est, nec in mente est». Из этого процесса деления следует, что если истинность и ложность не находятся ни в вещах, ни в уме, когда он мыслит простые понятия и что есть вещь, то они должны принадлежать сначала и главным образом соединению и разделению, которое совершает ум, а затем словам, которые обозначают понятия ума. И наконец он заключает, что все то, что должно быть рассмотрено о сущем и не-сущем в этом смысле, то есть так как сущее выражает истинное, а не-сущее ложное, «posterius perscrutandum est», то есть в конце 9-й книги[93] и также в книге «О душе»[94] и в его логических работах[95], так как вся логика, очевидно, посвящена сущему и не-сущему, рассматриваемым таким образом.

1234. Следует отметить, что любое познание завершается, когда подобие познаваемой вещи находится в познающем. Завершенность познаваемой вещи зависит от того, что эта вещь имеет такую форму, вследствие которой она становится той или иной, а завершенность познания зависит от того, что познающий обладает подобием такой формы. И как познаваемая вещь называется хорошей, так как она имеет форму, которую должна иметь, и плохой, если она имеет некоторым образом недостаток, так знание познающего субъекта называется истинным, когда он обладает подобием познаваемой вещи, и ложным, если его знанию недостает такого подобия. Итак, как хорошее и плохое выражают совершенства вещей, так истинность и ложность выражают совершенства познания.

1235. Но хотя чувства и могут [знать] о подобии познаваемой вещи, тем не менее познание понятия этого подобия не принадлежит чувствам, но принадлежит только уму. И поэтому чувства хотя и могут быть истинными относительно чувственно воспринимаемых вещей, но они не могут знать истину, и только ум может знать это. И поэтому говорят, что истинность и ложность связаны с умом.

1236. И хотя ум содержит в себе подобие познаваемой вещи, вследствие того что он формирует понятия простых вещей, но не по этой причине он составляет суждение об этом подобии. Это происходит, только если он соединяет или делит. Если ум мыслит понятие животного разумного смертного, то в себе он содержит подобие человека. Но не по этой причине он знает, что содержит в себе это подобие, если он не мыслит, что «человек есть животное разумное и смертное». И поэтому истинность и ложность относятся только к этой второй операции ума, согласно которой ум не только содержит в себе подобие познаваемой вещи, но также размышляет об этом подобии, познавая его и формируя суждение о нем. Таким образом, очевидно, что истинность содержится не в вещах, но только в уме и что она зависит от соединения и разделения.

1237. Если вещь иногда называется ложной и то же самое применимо к определению, то это будет таковым и относительно утверждения и отрицания. Вещь ложная, как показано в конце 5-й книги[96], выражает то, что совершенно не существует, как, например, соизмеримость диагонали, или то, что существует, но естественно предрасположено существовать иначе, чем оно есть. И определение называется ложным, если оно не является определением какой-либо существующей вещи или применяется к чему-либо другому, а не тому, для чего оно есть определение. Очевидно, что ложность содержится в вещах или в определениях во всех этих случаях по причине того, что о них формируется ложное суждение.

1238. Аналогично происходит в случае с истинностью. Ибо вещь называется истинной, когда она имеет собственную форму, которая, по-видимому, принадлежит ей. И определение называется истинным, когда оно [действительно] соотносится с вещью, которой оно приписывается.

1239. Очевидно, что ничто не мешает тому, чтобы истинность была чем-то хорошим, так как познающий ум рассматривается как некоторая вещь. И как любая другая вещь называется хорошей из-за ее совершенства, так ум познающий называется хорошим из-за его истинности.

1240. Из того, что здесь было сказано, также очевидно, что истинное и ложное, которые есть объекты познания, содержатся в уме, но что хорошее и плохое, которые есть объекты желания, содержатся в вещах. И очевидно, что как познание достигает завершенности, посредством того что познаваемые вещи содержатся в познающем, так всякое желание достигает завершенности вследствие соотнесения желающего субъекта с желаемыми объектами.

1241. Он исключает[97] сущее как истинное и сущее как акцидентальное из основных вопросов, которые рассматривает эта наука, и говорит, что соединение и разделение, от которых зависят истинность и ложность, относятся к уму, а не к вещам. И даже если некоторое соединение относится к вещам, такое соединение формирует единство, которое ум воспринимает как одно вследствие простого понятия. Но это соединение или разделение, посредством которых ум соединяет или разделяет понятия, относится только к уму, а не к вещам, так как оно состоит в некотором сравнении двух понятий – тождественны или различны эти два понятия в реальности. Иногда ум использует одно понятие как два, когда он формирует соединение, например, когда мы говорим, что человек есть человек. И из этого очевидно, что такое соединение относится только к уму, а не к вещам. И поэтому все то, что есть сущее как истинное и состоит в таком соединении, отличается от тех вещей, которые есть собственно сущие и которые есть то, что находится вне ума, каждое из которых есть «или то, что есть вещь», то есть субстанция, или качество, или количество, или простые понятия, которые ум соединяет или разделяет.