Комментарии к «Метафизике» Аристотеля. Том 1

Во-вторых, с точки зрения сравнения ума с чувствами. Ибо хотя чувственное восприятие есть познание отдельных вещей, ум, по-видимому, отличается от чувства из-за того, что он постигает универсалии. Поэтому та наука преимущественно связана с умом, которая рассматривает наиболее общие начала. Эти начала – сущее и те вещи, которые естественно сопутствуют ему, как единое и многое, потенция и акт. Однако такие начала не должны оставаться совершенно неопределенными, если полное познание начал, которые соответствуют какому-либо роду или виду, не может быть достигнуто без них. Они также не должны рассматриваться в какой-либо одной отдельной науке, ибо если для познания любого рода сущего необходимы эти начала, то они по этой же самой причине должны быть рассмотрены в каждой отдельной науке. Поэтому следует, что такие начала должны быть рассмотрены в одной общей науке, и эта наука, если она в наибольшей степени связана с умом, управляет другими.

В-третьих, с точки зрения самого познания ума. Ибо если всякая вещь сама по себе связана с умом благодаря тому, что она освобождена от материи, то те вещи должны быть самыми интеллигибельными, которые совершенно отделены от материи. Ибо интеллигибельное и ум должны соответствовать друг другу и должны принадлежать одному и тому же роду, если ум и интеллигибельное одно по акту. Так, те вещи в наибольшей степени отделены от материи, которые абстрагируются не только от данной материи «как естественные формы, рассматриваемые общим образом, которые исследует натурфилософия», но вообще от всякой чувственно воспринимаемой материи. И они отделены от материи не только по определению, как математические объекты, но также по бытию, как Бог и интеллигенции. Поэтому наука, которая исследует эти предметы, по-видимому, в наибольшей степени связана с умом, а также первая или главная из всех других наук.

Так это исследование, которое содержит три части, должно относиться к одной и той же науке, а не к разным, ибо вышеназванные отделенные субстанции – общие и первые причины бытия. Одна и та же наука также должна рассматривать собственные причины какого-либо рода и сам род, как, например, натурфилософия рассматривает начала естественного тела. Поэтому одна и та же наука должна рассматривать отделенные субстанции и сущее вообще (ens commune), которое род, относительно которого вышеназванные субстанции – общие и универсальные причины.

Из этого следует, что хотя эта наука[43] рассматривает три вышеназванных рода вещей[44], она не рассматривает каждый из них как свой предмет, но только сущее вообще. Так как предмет науки – род, причины и свойства которого мы стремимся найти, и не сами причины какого-либо отдельного рода, ибо познание причин какого-либо рода – цель, к которой стремится наука. Так, хотя предмет этой науки – сущее вообще, он сказывается в целом о тех вещах, которые отделены от материи по бытию (esse) и по определению. Так как не только те вещи, которые никогда не могут существовать в материи, называются отделенными от материи по бытию и по определению, как Бог и интеллектуальные субстанции[45], но также те вещи, которые могут существовать без материи, как сущее вообще. Однако это не могло бы произойти, если бы их бытие зависело от материи.

Итак, трем вышеназванным родам предметов, на основе которых эта наука достигает своего совершенства, соответствуют три термина. Так, она называется наукой о Боге или теологией, так как она рассматривает вышеназванные субстанции. Она называется метафизикой, так как она рассматривает сущее и то, что следует из него, так как те вещи[46], которые превосходят физический порядок, познаются посредством анализа, как более общие вещи познаются после менее общих. И она называется первая философия, так как она рассматривает первые причины вещей. Таким образом, очевидно, какой предмет этой науки, как она соотносится с другими науками и как ее называют.

Книга 1

О природе и совершенстве божественной науки, которая называется мудростью. Рассмотрение и опровержение мнений древних о причинах вещей и началах

Лекция 1

Исходя из предполагаемых начал, а именно из достоинства науки, к которой все люди стремятся, и из уровней человеческого познания, которые содействуют ее возникновению, Философ заключает, что эта наука рассматривает причины.

(пп. 1—35)

Комментарий Фомы Аквинского

(980a21—983a3)

1. Прежде чем исследовать эту науку, Аристотель предлагает введение, в котором он рассматривает два вопроса.

Во-первых[47], он показывает к чему эта наука относится. Во-вторых[48], какая это наука.

Относительно первого пункта он рассматривает два вопроса. Во-первых, он показывает, что цель науки, которая называется мудрость, состоит в том, чтобы рассматривать причины. Во-вторых[49], он объясняет к каким или какого типа причинам она относится.

Относительно первого пункта сначала он рассматривает те положения, исходя из которых он обосновывает предполагаемый тезис. Во- вторых[50], он выводит заключение из вышеназванных положений.

Относительно первого пункта он рассматривает два вопроса. Во – первых, он показывает достоинство науки вообще. Во-вторых[51], он объясняет порядок в познании.

Так, он объясняет достоинство науки, исходя из того, что все люди естественным образом стремятся к ней, как к цели. Поэтому относительно этого пункта он рассматривает два вопроса. Во-первых, он рассматривает то, к чему стремятся. Во-вторых[52], он обосновывает это.

Итак, во-первых, он говорит, что все люди от природы стремятся к знанию.

2. Для этого может быть три причины: во-первых, так как любая вещь стремится естественно к своему совершенству, то и материя стремится к форме, как несовершенная вещь стремится к своему совершенству. Если ум, вследствие которого человек является тем, что он есть, рассматриваемый сам по себе, заключает в себе потенциально все вещи и становится ими актуально только посредством науки, так как ум не заключает в себе ни одну из тех вещей, которые существуют, до того как он познает их, как говорится в 3-й книге «О душе»[53], то всякий человек естественно стремится к науке, как материя к форме.

3. Во-вторых, всякая вещь имеет естественную склонность к осуществлению своего собственного действия, как что-либо горячее естественно склонно к тому, чтобы греть, и тяжелое к тому, чтобы двигаться вниз. Однако собственное действие человека как человека состоит в том, чтобы познавать, ибо именно по этой причине он отличается от всех других вещей. Поэтому желание человека естественно направлено на то, чтобы познавать и, следовательно, обладать достоверным знанием.

4. В-третьих, любая вещь стремится к тому, чтобы соединиться со своим началом, если в этом состоит всякое совершенство. Поэтому и круговое движение наиболее совершенное движение, как показано в 8-й книге Физики[54], так как его конец соединяется с его началом. Так, только посредством своего ума человек связан с отделенными субстанциями, которые начало человеческого ума и то, с чем человечекий ум соотносится как несовершенное с совершенным. Поэтому наибольшее счастье человека также состоит в этом единении. Таким образом, человек естественно стремится к тому, чтобы знать. А то, что некоторые люди не стремятся исследовать эту науку, не опровергает этот тезис. Ибо те люди, которые стремятся к какой-либо цели, часто не могут ее достигнуть по той или иной причине – по причине трудности ее достижения или по причине других дел. И таким образом, очевидно, что хотя все люди стремятся к знанию, однако не все посвящают себя тому, чтобы достигнуть его, так как им мешают другие дела, удовольствия, потребности обыденной жизни или даже они не хотят прилагать усилия, которые необходимы для изучения, по причине лени. Аристотель говорит об этом, чтобы показать, что стремление к знанию, которое бесполезно для чего-либо, не бессмысленно, как происходит в случае с этой наукой, так как естественное желание не может быть напрасным.

5. Затем он обосновывает свое положение посредством примера. Если наши чувства полезны в двух случаях, то есть для познания вещей и для удовлетворения потребностей жизни, то мы предпочитаем их ради них самих, так как они дают нам возможность познавать, а также помогают нам в жизни. И это очевидно из того, что всякий человек получает наибольшее удовольствие от того чувства, которое в наибольшей степени позволяет познавать, то есть зрение, которое мы ценим не только с той точки зрения, чтобы совершить какое-либо действие, но даже когда мы не обязаны что-либо делать. Причина состоит в том, что это чувство, то есть зрение, из всех других чувств в наибольшей степени позволяет нам познавать и дает нам возможность узнать многочисленные различия между вещами.

6. Очевидно, что в этой части он рассматривает две причины того, почему зрение превосходит другие чувства в познании. Во-первых, так как оно познает более совершенным образом. Это свойство принадлежит ему, так как зрение наиболее нематериальное из всех чувств. Ибо чем более нематериальна способность, тем более совершенно она познает. Однако то, что зрение наиболее нематериальное чувство, станет очевидно, если мы рассмотрим изменение, происходящее в нем посредством его объекта. Все другие чувственно воспринимаемые объекты изменяют как орган, так и посредника чувства посредством материального изменения, как объект тактильного чувства изменяет посредством нагревания и охлаждения, объект вкуса – посредством воздействия на орган вкуса некоторым вкусовым качеством через слюну, объект слуха – посредством телесного движения и объект запаха – посредством испарения воздушных частиц. Но видимый объект изменяет орган и посредника чувства только посредством нематериального[55] изменения, так как ни зрачок глаза, ни воздух не имеют цвета, но они получают только форму цвета согласно модусу духовного бытия. Итак, так как актуальное чувственное восприятие состоит в актуальном изменении чувства посредством его объекта, очевидно, что то чувство, которое изменяется более нематериальным и духовным образом, более духовно в своем действии. И поэтому зрение судит о чувственно воспринимаемых объектах более достоверным и совершенным образом, чем это делают другие чувства.

7. Однако он рассматривает и другую причину, которая заключается в том, что зрение дает нам больше знания о вещах. Это свойственно природе его объекта. Так, тактильное чувство и вкус, а также обоняние и слух воспринимают те акциденции, посредством которых низшие тела отличаются от высших. Однако зрение воспринимает те акциденции, согласно которым эти низшие тела имеют общее с высшими. Ибо вещь актуально видима посредством света, который является общим как для низших тел, так и для высших, как сказано во второй книге «О Душе»[56]. И поэтому небесные тела познаваемы только посредством зрения.

8. Однако существует и другая причина, которая заключается в том, что зрение дает нам знание о многочисленных различиях между вещами, так как мы познаем чувственно воспринимаемые вещи главным образом посредством зрения и тактильного чувства, но в большей степени посредством зрения. Причина этого выводится из следующего: другие три чувства воспринимают те акциденции, которые некоторым образом исходят из чувственно воспринимаемого тела и не остаются в нем. Так, звук исходит из чувственно воспринимаемого тела, когда он выходит из него и не остается в нем. И подобным образом происходит испарение воздушных элементов, с которыми и посредством которых распространяется запах. Однако зрение и тактильное чувство воспринимают такие акциденции, которые принадлежат самим чувственно воспринимаемым вещам: цвет, тепло и холод. Поэтому тактильное чувство и зрение распространяются на сами вещи, в то время как слух и обоняние распространяются на те акциденции, которые исходят из вещей, а не на сами вещи. И поэтому фигура, величина и все подобные вещи, посредством которых определяется сама по себе чувственно воспринимаемая вещь, воспринимаются зрением и тактильным чувством в большей степени, чем другими чувствами. И они в большей степени воспринимаются зрением, чем тактильным чувством, так как зрение познает более совершенным образом, как было сказано[57], а также так как количество и те акциденции, следующие за ним, которые очевидно являются общими чувственно воспринимаемыми [свойствами], более тесно связаны с объектом зрения, чем с объектом тактильного чувства. Это очевидно из того, что объектом зрения может стать в какой-то степени любое тело, обладающее некоторым количеством, в то время как объектом тактильного чувства – нет.

9. Затем, когда он говорит «люди от природы»[58], он рассматривает порядок в познании. И во-первых[59], он рассматривает это относительно просто животных, во-вторых[60], относительно человека.

Относительно животных, во-первых, он рассматривает общее для всех животных. Во-вторых[61], в чем они различаются и превосходят друг друга.

Все животные сходны в том, что они по природе обладают способностью чувствовать. Так как животное есть животное по причине того, что оно имеет ощущающую душу, которая является природой животного, как форма, присущая каждой вещи, есть ее природа. Но хотя все животные естественным образом имеют способность чувствовать, не все животные имеют все чувства, но только совершенные. Все животные имеют тактильное чувство, ибо это чувство в каком-то смысле фундамент всех других чувств. Однако не все животные имеют зрение, так как это чувство воспринимает более совершенным образом, чем все другие. Тактильное чувство более необходимо, ибо оно воспринимает элементы, из которых состоит животное, то есть теплое, холодное, влажное и сухое. Поэтому, как зрение познает более совершенным образом, чем все другие чувства, так тактильное чувство в большей степени необходимо, так как при порождении оно возникает первым. Ибо те вещи, которые более совершенны с этой точки зрения, возникают позже в процессе развития какого-либо единичного существа, которое переходит от несовершенного состояния к совершенному.

10. Затем он говорит «у одних животных»[62]. Здесь он рассматривает различные виды животных, а также три уровня познания у животных. Так как некоторые животные имеют чувственное восприятие, но не имеют памяти, которая возникает из чувственного восприятия. Ибо память связана с воображением, которое есть движение, возникающее посредством чувств в процессе чувственного восприятия, как сказано во 2-й книге «О душе»[63]. Но у некоторых животных воображение не связано с чувством, и поэтому у них не может быть памяти. Это относится к несовершенным животным, которые неподвижны, как моллюск. Так как если чувственное восприятие дает возможность животным удовлетворять жизненные потребности и выполнять соответствующие им действия, то те животные, которые двигаются в направлении чего-либо на некоторое расстояние, должны иметь память. Если предполагаемая цель, из-за которой они вынуждены двигаться, не запечатлится у них посредством памяти, они не смогут продолжать движение к цели, которую они преследуют. Однако для неподвижных животных восприятие чувственного качества достаточно для того, чтобы выполнять соответствующие им действия, так как они не двигаются по направлению к чему-либо на некоторое расстояние. И поэтому эти животные имеют неопределенное движение как результат неопределенного воображения, как сказано в 3-й книге «О душе»[64].

11. Однако из того, что некоторые животные имеют память, а другие нет, следует, что некоторые животные благоразумные[65] (prudentia), а другие – нет. Так как если благоразумие дает возможность предусмотреть будущее на основе памяти о прошлом, поэтому Туллий в второй книге «Риторики» полагает, что память (memoria), рассудительность (intelligentia) и предусмотрительность (providentia) – части благоразумия, то благоразумие не могут иметь те животные, которые не обладают памятью. Но те животные, которые имеют память, могут иметь и благоразумие. Хотя полагают, что один тип благоразумия присущ животным, а другой – людям. Так, людям присуще благоразумие в той мере, в какой они обдумывают то, что должны сделать. Поэтому в шестой книге «Этики»[66] сказано, что благоразумие – разумно продуманный план того, что необходимо сделать. Однако суждение о том, что необходимо сделать, которое является результатом не разумного размышления, но некоторого природного инстинкта, называется благоразумием у других животных. Благоразумие у этих животных заключается в естественном стремлении к тому, что подходит, и уклонении от того, что является опасным, как ягненок следует за матерью и избегает волка.

12. Однако среди тех животных, которые имеют память, некоторые животные имеют слух, а другие не имеют. Те животные, которые не имеют слуха, как пчела или какое-нибудь другое из подобных животных, даже если они имеют благоразумие, еще не способны научиться, то есть обрести навык делать или избегать что-либо посредством научения, так как подобное научение приобретается главным образом посредством слуха. Поэтому в книге «О чувственном восприятии»[67], сказано, что слух – чувство, посредством которого мы научаемся. Однако то, что пчелы не имеют слуха, не противоречит тому, что они боятся некоторых внешних звуков. Сильный звук вредит животному и расщепляет дерево, как очевидно происходит при громе, но это происходит не по причине звука, а из-за сильного сотрясания воздуха, в котором распространяется звук, и те животные, которые лишены слуха, могут быть напуганы звуками в воздухе, даже если они не воспринимают звук. Но те животные, которые имеют память и слух, могут быть как благоразумными, так и обучаемыми.

13. Также очевидно, что у животных существует три уровня познания. Первый уровень относится к тем животным, которые не имеют ни слуха, ни памяти. Поэтому они не могут быть ни обучаемыми, ни благоразумными. Второй уровень относится к тем животным, которые имеют память, но не имеют слуха. Поэтому они благоразумные, но не способны обучаться. Третий уровень относится к тем, которые имеют обе эти способности и которые благоразумны и способны обучаться. Однако не может быть четвертого типа, то есть не может быть животного, которое имеет слух и не имеет памяти, так как те чувства, которые воспринимают их чувственно воспринимаемые объекты посредством внешнего посредника – и один из них слух, – могут быть присущи только тем животным, которые передвигаются и которые не могут действовать без памяти, как было сказано[68].

14. Затем, когда он говорит «другие животные»[69], он рассматривает уровни познания у человека.

И относительно этого пункта он рассматривает два вопроса. Сначала[70] он показывает, как человеческое познание превосходит познание вышеуказанных животных. Во-вторых[71], он показывает, как человеческое познание делится на различные уровни.

Он говорит в первой части[72], что воображение и память управляют жизнью животных: воображение – если речь идет о несовершенных животных, а память – если речь идет о совершенных животных. Так как даже если эти последние животные также имеют воображение, всякая вещь управляется той способностью, которая для нее является наиболее важной. Здесь жизнь не имеет значения существования одушевленного существа, как сказано во 2-й книге «О душе»[73], когда он говорит, что «одушевленное отличается от неодушевленного наличием жизни». Ибо жизнь животных в этом значении не связана с памятью или воображением, но предшествует им обоим. Однако жизнь обозначает жизненную активность, так же как мы привыкли говорить об образе действия как о человеческой жизни. Однако на основании того, что он определяет познание животных, обращаясь к организации жизни, мы можем прийти к выводу, что познание принадлежит этим животным не ради самого процесса познания, но из-за необходимости действия.

15. Как ниже будет сказано[74], помимо памяти люди также обладают опытом, который некоторые животные имеют только в очень малой степени. Ибо опыт происходит из соединения разных единичных [представлений], которые принадлежат памяти. И этот вид соединения присущ человеку и относится к познавательной способности, которая также называется частным умом, соединяющим отдельные представления, как общий ум объединяет универсальные представления. Так, если животные имеют привычку стремиться к чему-то или избегать чего-либо вследствие различных чувств и памяти, то они очевидно обладают в какой-то, даже если и небольшой, степени опытом. Однако помимо опыта, который принадлежит частному уму, люди обладают как своей главной способностью общим умом, с помощью которого они живут.

16. И так же, как опыт относится к частному уму, а деятельность, основанная на опыте, к памяти у животных, так искусство связано с общим умом. Поэтому как жизнью животных совершенным образом управляет память вместе с деятельностью, которая становится привычкой посредством тренировки или каким-либо другим образом, так человеком совершенным образом управляет ум, усовершенствованный искусством. Однако некоторыми людьми управляет ум без искусства, но это есть несовершенное управление.

17. Затем[75] он рассматривает различные уровни человеческого познания. И относительно этого пункта он рассматривает два вопроса. Во-первых[76], он сравнивает искусство с опытом. Во-вторых[77], он сравнивает умозрительное искусство с искусством практическим.

Относительно первого пункта он рассматривает два вопроса. Во-первых[78], он рассматривает происхождение искусства и опыта. Во-вторых[79], он объясняет как одно предшествует другому.

Относительно первого пункта он рассматривает два вопроса. Во-первых[80], он рассматривает происхождение обоих. Во-вторых[81], он обосновывает это посредством примера.

Относительно первого пункта он рассматривает два вопроса. Во-первых[82], он рассматривает происхождение опыта. Во-вторых[83], происхождение искусства.

Во-первых[84], он говорит, что опыт человека происходит из памяти. Однако каким образом это происходит, можно сказать так: из различных воспоминаний о какой-либо вещи человек приобретает опыт и посредством этого опыта он может действовать без труда и правильно. Итак, по причине того, что опыт дает нам возможность действовать без труда и правильно, предполагают, что он то же самое, что искусство и наука. Ибо они подобны, так как в обоих случаях из многих представлений возникает одна точка зрения на вещь. Однако они различны, так как универсалии познаются посредством искусства, а посредством опыта – единичные вещи, как позже будет сказано.

18. Затем[85] Философ рассматривает происхождение искусства и говорит, что у людей наука и искусство происходят из опыта. Это он доказывает, ссылаясь на авторитет Пола, который говорит, что опыт создал искусство, а неопытность – случай, так как, когда неопытный человек действует правильно, он действует случайно. Кроме того, способ, каким искусство происходит из опыта, тот же самый, что и вышеназванный, когда опыт происходит из памяти. Ибо как единое опытное знание происходит из разных воспоминаний о вещи, так единое общее суждение о всех подобных вещах происходит из восприятия разных опытных данных. Поэтому искусство имеет в большей степени это [единую точку зрения], чем опыт, так как опыт относится только к единичным вещам, а искусство к общим.

19. Затем он обосновывает это посредством примеров[86]. Так, как если какой-либо человек установил, что это лекарство благоприятно для Сократа, Платона и для других людей, страдающих некоторой определенной болезнью, как бы там ни было, это было бы установлено на основе опыта. Но если какой-либо человек установил, что это определенное лекарство благоприятно для всех, кто имеет некоторую болезнь и некоторый определенный тип физического строения, как, например, что оно благоприятно для больного, страдающего лихорадкой, как для флегматика, так и для желчного [больного], то это уже было бы установлено на основе искусства.

20. Затем[87] он сравнивает искусство и опыт с точки зрения превосходства. И относительно этого пункта он рассматривает два вопроса. Во-первых[88], он сравнивает их с точки зрения действия. Во-вторых[89], с точки зрения знания.

Итак, он говорит, что с практической точки зрения опыт ни в чем не отличается от искусства. Так как если речь идет о действии, то отличие между опытом и искусством, которое является отличием между чем-либо единичным и общим, исчезает, ибо искусство относится к единичным вещам, как и опыт. Поэтому вышеназванное отличие относится только к способу, согласно которому они приводят к знанию. Но даже если искусство и опыт не различаются с точки зрения способа, согласно которому они действуют, так как действия обоих относятся к области единичных вещей, тем не менее они отличаются по эффективности действия. Ибо опытные люди действуют более эффективно, чем те, кто имеет только общее знание об искусстве без опыта.

21. Причина этого заключается в том, что действия относятся к единичным вещам и все процессы возникновения относятся к единичным вещам. Так как универсалии возникают или движутся только по причине чего-либо еще, ибо оно принадлежит единичным вещам. Так как человек рождается, когда этот человек рождается. Поэтому медик излечивает человека только случайно[90], но по-настоящему он излечивает Платона, или Сократа, или какого-либо другого человека, обладающего индивидуальным именем, которому соответствует природа человека, или, скорее, для которого она является акцидентальной, так как он исцелен. Ибо даже если природа человека сама по себе принадлежит Сократу, она принадлежит только акцидентально тому, кто исцелен или излечен. Так как высказывание «Сократ есть человек» – высказывание само по себе, ибо если бы мы определяли Сократа, то мы упомянули бы человека в его определении, как будет сказано ниже в четвертой книге. Но высказывание «тот, кто исцелен или вылечен, есть человек» акцидентальное.