Крестоносцы в «Заморье»

Правда, воспитанным в традициях «цезарепапизма» (то есть подчинения духовной власти светской) «византийцам» порой казались странными нравы и поведение западного духовенства, в особенности – тех «латинских» клириков, что участвовали в Крестовых походах, как бы служа прообразом будущих воинственных монашествующих рыцарей учрежденных в Святой Земле после ее освобождения от мусульманского ига военно-духовных орденов (о которых еще пойдет речь на дальнейших страницах нашего правдивого повествования).

Как писала ромейская кесарисса Анна Комнина, дочь василевса ромеев Алексея I, в жизнеописании своего венценосного отца под названием «Алексиада»: «Представление о священнослужителях у нас совсем иное, чем у латинян. Мы (православные христиане – В. А.) руководствуемся канонами, законами и евангельской догмой: «не прикасайся, не кричи, не дотрагивайся, ибо ты священнослужитель». Но варвар-латинянин совершает церковную службу, держа щит в левой руке и потрясая копьем в правой, он причащает телу и крови Господней, взирая на убийство, и сам становится «мужем крови», как в псалме Давидовом. Таковы эти варвары, одинаково преданные и Богу и войне».

Для сравнения приведем факт, весьма многозначительный, с точки зрения разного понимания отношения христианина к военному делу на Западе и на Востоке бывшей единой Римской империи. Священник небольшого «византийского городка» читал проповедь своей пастве, когда в городок ворвалась «сарацинская» шайка. Мусульмане начали грабить дома христиан. Не теряя времени на то, чтобы снять священническое облачение, иерей схватил топор (удары обухом топора по металлической или деревянной доске-клепалу нередко заменяли в «византийских» провинциальных церквях колокол, являвшийся достаточно дорогим богослужебным предметом), и бросился на врагов Христа и Христианства. Священник столь усердно проредил их ряды топором, что не ожидавшие подобного отпора «сарацины» обратились в бегство. Какую же награду получил этот достойный иерей Восточной Церкви за спасение Божьего храма и родного города? Он был осужден епархиальными властями, запрещен в служении и не только лишен возможности исполнять свою духовную миссию, но вдобавок на три года лишен возможности участвовать в таинстве причастия…

Тем не менее, отношение «византийцев» к западным «латинским схизматикам», в огромных количествах нанимавшихся на службу в «византийскую» армию и даже составлявших костяк лейб-гвардии константинопольских василевсов, именовавшейся «Этерия», то есть «Дружина», как некогда именовалась отборная гвардия «друзей» («этеров» или «гетайров») Александра Македонского, оставалось скорее сочувственным – до самого захвата «латинянами» Константинополя в 1204 году. Хотя и в 1204 году стены «Нового (Второго) Рима» – Константинополя – защищали от крестоносцев-«латинян» не столько «греки»-ромеи, сколько их западные наемники – те же «латиняне» (генуэзцы, англичане, скандинавы и прочие «кельты»). Да и впоследствии ромейский василевс Михаил Палеолог не смог бы в 1261 году изгнать «латинян» из захваченного ими более чем на полвека Константинополя, если бы его не поддержали «латиняне»-генуэзцы, приславшие на помощь благочестивому православному автократору своих воинов и полсотни военных гребных кораблей-галер. Впрочем, до этих событий было еще далеко. Вернемся в 1096 год.

Крестоносный энтузиазм гнал «вооруженных паломников» с Христианского Запада со знаком Креста на одежде все дальше вперед. Даже трудности пути не могли остановить их победного марша. К тому же василевс ромеев приказал снабжать их всем необходимым и дал им в помощь опытных советников, проводников и собственное войско.

Почти одновременно в Святую Землю устремились норманнские крестоносцы (через «град Барский» – город Бари – в Южной Италии) и южно-французские «воины Креста» во главе с папским легатом (через Далмацию). Все рати «вооруженных пилигримов» соединились под Антиохией в Сирии. И тут выяснилось, что у них нет ни единого командования, ни даже желания действовать совместно. Хотя почти все предводители объединенной (казалось бы) Христианской армии находились между собой в родственных или вассально-сеньориальных отношениях, «голос крови» и вассальная верность играли «за морем» (фр.: «outre-mer», «утремер») еще меньшую роль, чем на родине. Трудности начались с того, что Балдуин Булонский, брат герцога Нижне-Лотарингского, и его люди, самовольно отделившись от остальной «армии Господа», на свой страх и риск завладели весьма удаленным от Иерусалима, формально являвшегося главной целью похода, графством Эдессой (древней Осроеной, именовавшейся по-армянски Урфа), более полувека остававшимся во власти западных христиан.

Вслед за Балдуином Булонским аналогичную активность проявил предводитель южно-итальянских норманнов Боэмунд Тарентский, после продолжительной осады и кровопролитных боев «вооруженных паломников» с «неверными» (в ходе которых крестоносцами было обретено в антиохийской базилике святого Петра легендарное Голгофское Святое Копье) завоевавший (для себя!) богатый город Антиохию – «Невесту Сирии» (3 июня 1098 года) и основавший «франкское» княжество Антиохийское. Этим победам крестоносцев способствовала деятельная поддержка «латинян» населением завоеванных ими территорий, состоявшим, в основном, из христиан (мусульмане стали численно преобладать среди населения «Леванта» лишь после массового истребления ими христиан во второй половине XIII века). Новые господа придали своим заморским владениям привычную феодальную форму, принятую в описываемое время на Христианском Западе. «Франкские» рыцари Балдуина Булонского и Боэмунда Тарентского получили, на правах вассалов, от своих сеньоров-сюзеренов в лен новые земли и расселились по всему Переднему Востоку, не думая о продолжении похода на Иерусалим.

Вследствие подобных «кровопусканий», остаток «воинства Христова» под командованием Раймунда Тулузского, Готфрида Бульонского «и иже с ними», вознамерившийся продолжать поход на Иерусалим, оказался столь незначительным, что возникли сомнения в возможности отвоевать Иерусалим у мусульман без прибытия новых подкреплений из Европы. К счастью для крестоносцев, в порт Яффу (Яфо, Иоппе или Иоппию, ныне – Тель-Авив), только что захваченный «Христовым воинством», прибыла небольшая, состоявшая всего из четырех кораблей, итальянская флотилия, преследуемая отрядом египетского военного флота вплоть до самой гавани. Находившиеся на кораблях генуэзцы успели не только благополучно сойти на берег сами, но и вытащить на берег свои суда и грузы.

Эти спасенные от египтян итальянские корабли очень пригодились крестоносцам. Теперь в их распоряжении оказалось достаточно дерева и других материалов для постройки осадных машин, а матросы оказались весьма опытными в этом деле мастерами. С огромными трудностями, преодолевая бесчисленные опасности, крестоносцы доставили все в свой лагерь у стен обороняемого египетским гарнизоном Святого Града.

В соответствии с религиозным характером крестоносного предприятия, приступу предшествовала основательная богослужебная подготовка. Не подлежало никакому сомнению, что если крестоносцам и суждено взять Святой Град Иерусалим, они смогут сделать это лишь в силу религиозного воодушевления и безграничного упования «воинства Христова» на победу правого – Христианского – дела. Поэтому 8 июля 1099 года все «воины Креста», босые, но в полном вооружении, взошли Крестным ходом на Елеонскую гору, а затем на гору Сион. То обстоятельство, что наблюдавшие со стен за Крестным ходом мусульмане на глазах у «вооруженных паломников» с Христианского Запада кощунственно предавали поруганию Кресты, еще больше распалило религиозные чувства и боевой дух вооруженных паломников.

Однако до самого утра 15 июля штурмующие не могли похвастать особыми успехами. Им помогло неожиданное видение. Многие крестоносцы узрели на вершине Елеонской горы некоего рыцаря, указывавшего осаждавшим, куда направить решающий приступ.

Крестоносцы ворвались в город, тесня отступающих во все большем беспорядке мусульман, беспощадно убивая «агарян» (а заодно – и попадавших под горячую руку иерусалимских иудеев), разя направо и налево, до самого «Храма Соломонова» (а точнее – до расположенной на месте древнего храма мечети Аль-Акса), где они учинили такую резню, что буквально ходили по щиколотки в крови (некоторые хронисты утверждали, что не «по щиколотки», а «по колено», иные же – что «кровь, пролитая в мечети, доходила по самые конские удила»). Несомненно, это обычное для средневековых летописцев преувеличение, типа расхожего выражения: «Кровь лилась горячими ручьями», и т. п. Но и в самом городе воины Божьи стали вести себя совсем «не по-Божески». Словно обезумев от сознания своей великой победы, благочестивые завоеватели бегали по улицам Иерусалима, убивая без разбору всех подряд – мужчин, женщин и детей. Паломники отпраздновали свою победу ужасающей «кровавой баней». Методы ведения военных действий крестоносцами повергли мусульман сначала в изумление, а затем в ужас. До сих пор на Востоке не было принято вести войну с такой степенью беспощадности.

С освобождением Иерусалима меченосными пилигримами от «агарянского» ига казалась достигнутой главная цель «вооруженного паломничества» – возвращение христианам величайших святынь Христианского мира. Однако крестоносцам пришлось продолжать вести борьбу с египтянами, у которых они методично отвоевывали Палестину. Кроме того, завоеванные «франками» (как называли на Востоке всех западных христиан, или «латинян») земли нуждались в налаженной системе управления.

Уже 17 июля 1099 года князья крестоносцев собрались на совещание, чтобы принять решение о государственном строе своей ближневосточной державы и избрать кого-либо из своей среды правителем Иерусалимского государства. Мнения разделились. Одни выступали за теократию (феократию), то есть за своеобразное церковное государство во главе с «латинским» патриархом (которого еще предстояло избрать; «греческий» православный патриарх Иерусалима уже давно пребывал в безопасном отдалении от Святого Града – в далеком Константинополе). Другие предпочитали видеть во главе нового государства светского владыку – короля. В конце концов, было решено избрать и короля, и патриарха. Это «соломоново решение», стимулировавшее внутренние распри, наряду со многими другими факторами, позднее сыграло роковую роль в судьбе Иерусалимского королевства.

Новым, независимым от Константинополя, «латинским» Патриархом Иерусалимским был избран капеллан (духовник) герцога Роберта Нормандского, Арнульф, а королем Иерусалимским, после отказа графа Раймунда Тулузского от короны – герцог Нижней Лотарингии, потомок Карла Великого Готфрид Бульонский. Однако Готфрид, один из немногих искренних идеалистов среди вождей Первого Крестового похода, решительно отказался от предложенной ему чести. Лишь после долгих уговоров он согласился встать во главе Иерусалимского королевства, да и то без принятия королевского титула, ибо он, по его собственным словам, «не желал носить златой венец там, где сам Христос носил венец терновый».

Готфрид удовольствовался титулом «адвоката (защитника, заступника или охранителя) Святого Гроба Господня», хотя, согласно некоторым источникам, принял также титул князя (лат. princeps).

Правил Готфрид недолго и приложился к роду отцов своих уже 18 июля 1100 года, совершив, по собственному убеждению, величайшее дело своей жизни и прославив весь свой род на веки вечные. За неполный год правления он успел, однако, заложить основы государственного строя Иерусалимского королевства и присоединить к своим владениям, кроме Иерусалима, палестинские города Хеврон, Вифлеем, Рамлу, Лидду, Наб(у)лус (древний библейский Сихем, или Шхем, переименованный римлянами в Флавиа Неаполис, то есть «Неаполь Флавиев», а «франками» – в Наплюзу), Тиверию (Тивериаду) и Назарет. Главные порты страны – Акра (Акка, Аккон, Аккра, Аккарон, Екрон, Сен-Жан д'Акр, Птолемаида), Кесария и Аскалон оставались в руках мусульман, хотя и изъявили готовность платить регулярную дань Иерусалимскому королевству.

С тех пор имя Готфрида Бульонского почиталось в Христианском мире в числе имен «Девяти Бесстрашных», или «Девяти Мужей Славы» (наряду с именами трех античных героев – троянского царевича Гектора, Александра Македонского и Гая Юлия Цезаря – трех славных библейских воителей – пророка Иисуса Навина, царя-псалмопевца Давида и Иуды Маккавея – и двух образцовых воинов Христовых – британского короля Артура Пендрагона и «римского императора» Карла Великого). Этой темы мы еще коснемся на дальнейших страницах настоящего правдивого повествования.

После упокоения Готфрида Бульонского группа соратников усопшего – преимущественно его земляков-лотарингцев – в том числе брабантский граф Варнер, или Вернер, де Грец (известный также как Гарнье де Грей), домоправитель Матфей, или Матье, и старший камерарий, сиречь ключник Готфрид, или Годфруа, тезка умершего, взяла Иерусалим под свой контроль и заняла сильным гарнизоном «Башню Давидову». Эти сеньоры хорошо знали, чего хотели, и не теряли даром времени. Не поставив сражавшееся под Акрой с «неверными» христианское воинство в известность о кончине герцога, его самозваные преемники-душеприказчики отправили в Эдессу делегацию, известившую графа Балдуина Эдесского о переходе его доблестного брата Готфрида в лучший мир и одновременно призвавшую его незамедлительно, в соответствии с германским правом кровного родства, вступить в наследство новопреставленного брата и сделаться, как вскоре выяснится, первым Христианским королем Иерусалима.

Глава первая

Становление Иерусалимского королевства «франков»

История Балдуина Булонского, первого Христианского короля Святой Земли

Армянская обетованная земля – Скорбя и ликуя – Дагоберт коронует Балдуина в Вифлееме – Ломбардцы и другие крестоносцы – Бойня под Мерсиваном – Три сражения – три поражения – Скачка наперегонки со смертью – Новая цель – «Ривьера» Средиземноморья – Смерть Раймунда при осаде Триполи – Капитуляция «ливанского Гибралтара» – Боэмунд покидает Антиохию – Кончина герцога Тарентского – Первые союзы «верных» с «неверными» – Берит и Сидон сдаются на милость победителя – Богатая вдова с Сицилии – Последний представитель первого поколения крестоносцев.

1. Армянская обетованная земля

На благословенных Богом, щедрых, солнечных армянских землях, между горами Тавра и рекой Евфратом (или, по-армянски, Арацани), в начале эпохи «вооруженных паломничеств» к Гробу Господню существовал целый ряд небольших Христианских княжеств, которым удавалось с грехом пополам сохранять, по крайней мере, внешнюю, формальную, независимость от господствовавших в регионе турок-сельджуков. Самое крупное и могущественное из этих армянских княжеств принадлежало князю по имени Торос, чья резиденция располагалась в Эдессе-Урфе. Изворотливому, как угорь, Торосу удавалось кое-как сохранять независимость своего удела, постоянно искусно лавируя между турками-сельджуками и ромеями-«византийцами». Поэтому никто не рисковал с ним связываться. Никто, включая население Эдессы, имевшее все основания сетовать на тяжкие подати, которыми его обложил Торос.

Когда граф Балдуин, или Бодуэн, Булонский, в ходе Первого Крестового похода, в сентябре 1097 года покинул в южноанатолийском городе Тиане (месте рождения легендарного античного теурга-неопифагорейца Аполлония Тианского) свою супругу Годверу и главные силы (или, говоря по-нашему, по-русски, «большой полк») войска крестоносцев, чтобы вместе с норманном Танкредом, племянником герцога Боэмунда Тарентского, начать на свой страх и риск собственную войну с «неверными», в его свите находился великолепный знаток сложных и запутанных семейно-династических отношений в обширной области излучины Евфрата. Этого знатока, присоединившегося к рати Балдуина незадолго перед тем, под Никеей, звали Баграт. Баграт был отпрыском знатного армянского рода. Судя по всему, ему удалось в столь ярких красках описать своему новому господину необходимость прийти на помощь его теснимым турками-сельджуками богатым родственникам, что уже при проходе крестоносцев через Киликийские ворота стало совершенно явным стремление Балдуина завладеть не столицей Сирии Антиохией и уж тем более не Святым Градом Иерусалимом, а плодородными землями по другую сторону Евфрата.

Поэтому Балдуин постарался создать своему конкуренту Танкреду так много трудностей, что тот, после захвата города Аданы, предпочел возвратиться к «большому полку» крестоносцев, дабы попытать счастья при осаде Антиохии – «Невесты Сирии». Сам же Балдуин, во главе своей сотни рыцарей, повернул на восток, принудил к сдаче гарнизоны нескольких турецких крепостей и был встречен ликующим Христианским армянским населением как освободитель от ненавистного ига тюрок-мусульман. На Рождество Христово 1097 году передовые разъезды его «маленькой, да удаленькой» рати уже поили своих коней в водах Евфрата…

В крепости Турбессель (захваченной Балдуином с налета) в первые январские дни 1098 года к графу прибыла делегация князя Эдессы Тороса, которому угрожало сильное войско-«аскар» турецкого эмира Кербоги Мосульского. Торос настоятельно просил Балдуина поспешить ему на помощь в Эдессу. Балдуин охотно взял на себя роль благородного спасителя, однако тянул с окончательным ответом на просьбу о помощи до тех пор, пока бездетный Торос не обещал разделить с «франкским» избавителем власть над Эдессой и даже усыновить его. Когда армянин Баграт, наверняка преследовавший иные, свои собственные, цели, выразил свое недовольство достигнутой между Торосом и Балдуином договоренностью, и, на пару со своим братом Когом Василем (то есть «Разбойником»), затеял против графа интригу, граф – не менее искусный, дальновидный и хладнокровный интриган, повелел взять кознодея под стражу и подвергнуть его мучительным пыткам. В итоге едва переживший истязания армянин был несказанно рад представившейся ему возможности бежать ночью из узилища и скрыться в родных горах.

6 февраля 1098 года граф Балдуин Булонский, в сопровождении всего шести «франкских» рыцарей, явился в Эдессу-Урфу, где привел население к присяге и породнился с Торосом. С этой целью графу пришлось, по тогдашнему армянскому обычаю, раздеться до пояса, влезть, на пару с Торосом, в особую, рассчитанную на двоих, ритуальную рубаху, и прижаться к голой груди своего свежеиспеченного армянского приемного отца собственной голой грудью. Если верить придворному летописцу и постоянному спутнику графа Балдуина, Фульхерию Шартрскому, супруга Тороса также не упустила случая аналогичным образом прижать к своему материнскому сердцу своего приемного сына – «франкского» богатыря, который был на голову выше даже своего брата Готфрида Бульонского, отличавшегося исполинским ростом.

Сделавшись, по прохождении столь непривычного для «латинян» армянского обряда усыновления, «наследником и соправителем» Тороса, Балдуин через несколько дней во главе своих рыцарей и местного армянского ополчения, выступил в поход на давнего заклятого врага Эдессы – турецкого эмира Балдака Самосатского. Поход был не слишком удачным для христиан, но графу Булонскому все же удалось занять своими гарнизонами несколько захваченных им турецких селений и в значительной степени ослабить постоянное давление сельджуков на Эдессу. К тому же поход Боэмунда на Самосату прославил его имя на всю Христианскую Армению.

Вскоре по возвращении графа, 7 марта, жители Эдессы взбунтовались против непопулярного, невезучего и алчного Тороса. Стоял ли Балдуин за этим бунтом (как утверждает армянский хронист Матевос, или Матвей Эдесский), вряд ли удастся выяснить. Но он, несомненно, сумел хладнокровно воспользоваться выпавшей ему возможностью. Граф Булонский посоветовал своему растерявшемуся армянскому приемному отцу капитулировать, гарантировав ему жизнь и забрав у него ключи от княжеской сокровищницы. Когда Торос на следующий день попытался тайно покинуть Эдессу, он был – с ведома или без ведома своего приемного сына – схвачен бунтовщиками и отправлен из этого мира в мир иной посредством дубинок и пик…

Так граф Балдуин Булонский, оказавшийся хитрей, расчетливей и бессовестней всех своих контрагентов и конкурентов, менее чем за пять недель сумел стать единоличным правителем Эдессы и владельцем несметной казны. Первым из всех одержимых «земельным голодом» крестоносцев ему удалось приобрести в собственное владение целое княжество и основать в Святой Земле первое «франкское» государство. Причем сделав это, так сказать, с чистой совестью. Ибо основанное им «латинское» графство Эдесса служило естественным фланговым прикрытием «большому полку» крестоносцев, не решившемуся бы, без такого прикрытия, на столь непредсказуемую авантюру, как осада столицы Сирии – Антиохии. Мало того! Балдуин отвлек на себя значительные турецкие силы. Затеяв в мае трехнедельную, оказавшуюся в итоге бесполезной, осаду Эдессы, сельджукский эмир Кербога Мосульский потерял там драгоценное время, на которое опоздал под стены Антиохии, чтобы не дать «франкам» захватить столицу Сирии. Так Балдуин невольно стал спасителем всего благочестивого предприятия, вошедшего в историю под названием Первого Крестового похода…

Известие о достигнутых графом Булонским успехах скоро дошло до «большого полка» крестоносцев, найдя широкий отклик среди «вооруженных паломников». Немало «латинских» баронов, утомленных тяготами осады Антиохии, перенесло срок выполнения своего паломнического обета на потом и предпочло отправиться в Эдессу. Многие из них, по совету Балдуина, женились на местных богатых наследницах, получив возможность наслаждаться не только радостями восточного брака, но и такими доходами с обширных поместий, которые им и не снились на родном, достаточно убогом по сравнению с Востоком, Христианском Западе.

Сам Балдуин Булонский не был исключением. Свободный, после смерти своей супруги Годверы, или Гутуеры, и ее детей, в своих решениях, он решил упрочить свое положение женитьбой на местной красавице. Его избранницей стала Арда – дочь армянского царя Киликии Константина I, союзника «франков», давшего за невестой шестьдесят тысяч византийских золотых монет приданого. Этот брак по расчету окончательно позволил не слишком состоятельному графу Булонскому достигнуть положения, позволившего ему вести по-восточному роскошный образ жизни, ни в чем не нуждаясь. Для него «вооруженное паломничество» в Землю Воплощения уже на этом этапе стало походом в «землю обетованную, текущую млеком и медом».

При этом Балдуин не забывал методично расширять подвластную ему – пока еще небольшую – ближневосточную территорию. Он действовал шаг за шагом, по принципу «курочка по зернышку»… И потому зона его влияния уже к лету 1098 года распространилась на территорию, простиравшуюся почти от самой Антиохии до дикого Курдистана. При этом Балдуин проявлял как раз те качества, каких от него требовала сложившаяся ситуация. Не вспоминая о своем паломническом обете поклониться иерусалимским святыням, бывший ученик Реймсской духовной школы (или, говоря по-современному, семинарии) проявлял религиозную терпимость. Он допускал к участию в управлении своими владениями не только православных армян и греков, но и армян-монофизитов и даже турок-мусульман. С другой стороны, Балдуин требовал от всех своих подданных безоговорочной верности и преданности. При возникновении малейших сомнений в лояльности кого-либо из подданных, граф Эдесский действовал с жестокостью, превосходившей жестокость местных государей (которые, конечно, тоже особой мягкостью не отличались). Схваченным заговорщикам и бунтовщикам Балдуин приказывал выжигать глаза, отрезать носы или отрубать ступни. Совсем как в православной «Византии».

Уже в Эдессе выяснилось, что этот «франк» был изощренней и коварней грека, изворотливее и хитрее армянина, агрессивней и безжалостней сельджука. За это подданные его уважали, хотя и не любили. Ибо в плане взыскивания податей и налогов новый государь Эдессы был таким же требовательным и неумолимым, как и его предшественник – алчный старик Торос, столь ненавистный эдесситам…

2. Скорбя и ликуя

В конце лета 1100 года в эдесский княжеский дворец явился беглый сирийский воин, сообщивший Балдуину сногсшибательную, сенсационную новость. Норманн Боэмунд, герцог Тарентский и князь Антиохийский, самый опытный, хитроумный и грозный военачальник Великой армии крестоносцев, попал в турецкий плен. Посланец подтвердил достоверность своего известия, предъявив графу Эдесскому русый локон, срезанный с головы плененного турками норманнского герцога, и сообщив подробности, не позволявшие сомневаться в правдивости сообщенных им сведений. По его словам, лихой князь Антиохийский во время совместного с Гавриилом – армянским правителем Малатьи-Мелитины – похода на турок попал где-то в горах Антитавра в турецкую засаду и был схвачен воинами данишмендидского эмира Малика Гази Гюмюштегина. Теперь Боэмунд умолял Балдуина как можно скорей прийти ему на помощь…