Крестоносцы в «Заморье»

Когда арабы-«сарацины» в 637 году отняли Палестину у василевсов (царей, то есть императоров) православной Восточной Римской империи – «Византии» – паломничества к святым местам не прекратились. Правда, сарацины переделали некоторые церкви в мечети и подвергли Христианский культ определенным ограничениям, однако они не чинили никаких препятствий Христианским паломникам.

И лишь в 969 году, когда власть над Египтом и Палестиной перешла к халифам измаилитской (то есть еретической, с точки зрения правоверных мусульман-суннитов, и даже якобы имевшей иудейское происхождение) династии Фатимидов (поднявшим над своими владениями белое знамя), последние стали препятствовать паломничеству христиан в Святую Землю. Христиан начали притеснять, угнетать, а с паломников к святым местам взимать специальный налог. Так, в 1009 году египетский халиф-измаилит Хаким приказал разрушить православный иерусалимский Храм Живоносного Гроба Господня.

В связи с этим кощунством папа римский даже выступил с проповедью «священной» войны против мусульман (хотя вообще-то идея священной войны – «джихада» – была изначально свойственна не христианскому, а как раз мусульманскому вероучению). Затем (после бесследного исчезновения безумного халифа Хакима) положение христиан в Святой Земле снова несколько облегчилось, но только на время, пока из Центральной Азии в Палестину через Багдад не вторглись упомянутые выше тюрки-туркмены, именовавшиеся, в честь своего первого предводителя Сельджука, турками-сельджуками.

Именно появление в Земле Воплощения турок-сельджуков и связанные с их вторжением сложности, возникшие перед христианскими паломниками, послужили непосредственным поводом к началу Крестовых походов. Подлинным шоком для всего Христианского мира стала судьба крупнейшего паломничества XI века, проходившего под предводительством архиепископа Майнцского и епископов Бамбергского, Регенсбургского и Утрехтского, за которыми в Святую Землю последовало от семи до двенадцати тысяч паломников. В соответствии с давней традицией, пилигримы не имели при себе никакого оружия. Воспользовавшись этим, сельджуки напали на беззащитных паломников и ограбили их, а многих ранили и даже убили.

И тогда в возмущенных христианских сердцах и умах зародилась мысль о необходимости вырвать из рук «неверных» землю, освященную земным пребыванием Спасителя.

К тому же Иерусалим был важен для христиан не только как место страданий и Гроба Спасителя, но и с учетом их мистических представлений об Иерусалиме Небесном. Последний как бы отбрасывал на земной Иерусалим небесный отблеск Горнего Мира. Менее образованные крестоносцы попросту ассоциировали Иерусалим Земной с Иерусалимом небесным, то есть с раем. Побывать в Иерусалиме, а тем более завершить там свой жизненный путь, означало для них побывать в раю, или попасть в рай после смерти. Насколько эта кажущаяся сегодня многим из нас странной идея привлекала поначалу лишь мирных паломников, а затем и вооруженных пилигримов-крестоносцев, со всей очевидностью явствует из дошедших до нас слов проповеди, произнесенной епископом Венецианским Энрико перед своими земляками, собравшимися 25 июня 1100 года у Святого Живоносного Гроба Господня.

Епископ напомнил пилигримам о чувстве безграничной благодарности, которой каждый христианин должен испытывать к Господу, который выполнил в отношении Новозаветного народа Божия обетования, данные Им народу Божьему в Ветхом Завете: «…ибо ныне вступили мы в Святыню Господа, однако что пользы в том, чтобы войти в Иерусалим земной и в рукотворный Храм, если христиане не станут также частью общины Иерусалима небесного, незримого Храма Царства Божия…».

Существовало, впрочем, еще одно обстоятельство, имевшее огромное значение. Одновременно с захватом турками-сельджуками власти над Палестиной христианская «Византия» подверглась нашествию кочевых тюркских орд племенного союза канглы – пацинаков (пацинакитов), или баджанаков (известных русским под именем «печенегов», которых «византийцы» на манер античных эллинов именовали, по старой памяти, «гуннами» или даже «скифами»), и нападениям воинственных горных племен, которым она оказалась не в состоянии сопротивляться. Попавший в безвыходное положение восточноримский император Алексей I Комнин обратился к папе римскому Урбану II (годы понтификата: 1088–1099) с предложением возобновить переговоры о церковной унии (объединении, или, выражаясь точнее, воссоединении) «Византии» с Римом. Соответствующее письмо константинопольского василевса римскому папе сохранилось в архивах Ватикана. При этом «византийский» самодержец, однако, стремился прежде всего получить с Запада военную помощь.

На Христианском Западе же эпоха классического христианского религиозного сознания приближалась к своему апогею. Власть и авторитет папства укреплялись от папы к папе. Они начинали свои послания – ни много, ни мало! – словами: «Мы, Святой Петр (!!! – В. А.), повелеваем…»! В конце концов, папа римский Иннокентий III (годы понтификата: 1198–1216) почувствовал себя достаточно могущественным для того, чтобы сделать следующее заявление:

«Господь предал во власть Петра не только всю Церковь, но и весь мир». С той поры папы римские, как символ этой двойной, духовной и светской, власти, стали носить тиару с двойной короной.

При папе римском Григории VII (годы понтификата: 1073–1083) данный процесс вступил в свою решающую фазу. Григорий (носивший до своего избрания римским Великим понтификом имя Гильдебрандт) бывший монах бургундского Клюнийского монастыря, центра реформ, направленных на обновление и упорядочение Западной Церкви, призванный папой Львом IX (годы понтификата: 1049–1054) в Рим, стремился к осуществлению идеи Царства Божьего на земле под руководством папы римского, требуя ото всех духовных и светских властей безусловного подчинения папе, как наместнику (викарию) Христову на земле. Его целью было устроение христианского сообщества таким образом, чтобы руководство им осуществляла только папская власть.

Сам папа римский Григорий VII, прозванный святым сатаной, формулировал свою мысль следующим образом: «Апостольская (папская – В. А.) власть подобна солнцу, а королевская власть – луне. Подобно тому, как луна светит отраженным светом солнца, так императоры, короли и князья властвуют лишь по воле папы, а папа – по воле Божьей. А посему власть папского престола неизмеримо больше власти тронов.

Король ниже папы, подчинен ему и обязан ему послушанием, ибо папа наместник самого Бога по воле Божьей, и все подчинено ему».

В 1075 году был обнародован так называемый «Папский диктат» (лат. «dictatus papae»), содержавший двадцать семь статей, согласно которому одному только папе римскому принадлежало право назначения, смещения и перевода с одной кафедры на другую епископов, разрешения правовых споров, созыва церковных Соборов, суда и наложения на императора и князей церковных наказаний, освобождения подданных от присяги верности императору или князю (в случае вступления таковых в конфликт с папской властью; последнее на языке папских декретов именовалось «неправедностью»!), возложение на императора короны и других знаков отличия. Согласно Диктату, никто не имел права судить папу, а все князья должны были целовать его башмак в знак того, что только папа римский является «наместником (заместителем) Иисуса Христа на Земле», или даже «Вице-Христом» (лат.: «Vice-Christus»)!

Согласно утверждениям папы Григория VII, все государи являются непосредственными вассалами «апостольской кафедры» (римской курии, или папского престола), из рук представителя которой получают на ленных началах княжеское, королевское и императорское право, принося папе римскому ленную присягу. Таким образом, монархическая власть лишалась всякого наследственного характера, и ни один христианский император или король не был вправе передавать свою власть по наследству, если против этого возражала римская курия – папское правительство.

Папа римский Бенедикт XI, не менее властный и амбициозный, чем Григорий VII, даже появлялся перед верующими, опоясанный мечом и с золотыми шпорами, предшествуемый монахом, несшим 2 меча, как символы высшей светской и духовной власти папы римского над всем миром, под возгласы: «Вот, здесь два меча!» (Лк. 22б 38), и обращался к пастве со словами: «Аз есмь кесарь, аз есмь император» (лат.: «Ego sum Caesar, ego sum Imperator»)!

При коронации королей Христианского Запада читалась булла папы Бонифация VIII «Unam Sanctam» («Всякая тварь подчинена Папе»), в которой говорилось:

«Итак, оба меча находятся в обладании Церкви, и духовный, и материальный. Но второй должен употребляться за Церковь, а первый – Церковью; один рукой священника, другой – рукой царей и воинов, но по приказанию Церкви в покорность ей. Надобно ведь, чтобы один меч был под другим, и светская власть подчинялась духовной… Духовная власть должна устанавливать земную и судить ее, если она окажется недоброй… Посему, если уклонится с правильного пути земная власть, ее будет судить духовная. Поистине римскому первосвященнику подчиняется всякое человеческое существо, и мы объявляем, утверждаем, определяем и возвещаем, что сие необходимо для спасения (души – В. А.)».

Этим претензиям римских пап на абсолютную верховную духовную и светскую власть, однако, изначально противостояли претензии королевской и императорской власти, носившей сакральный характер еще со времен Константина I Великого. Именно при этом римском императоре (которого, как основателя «Нового Рима» – Константинополя, именовавшегося на Руси Царьградом или Цареградом – с полным правом можно считать подлинным создателем Восточной Римской – «Византийской» – империи) была разработана теория Христианского государства.

На первом, созванном по воле Святого Равноапостольного царя Константина, Никейском Вселенском соборе 325 года была провозглашена идея о Римской империи (тогда еще единой) как Христианской державе и о римском императоре как носителе не только верховной светской, но и верховной духовной власти. С тех пор – то есть задолго до римского папы! – римский (а позднее – восточноримский, император-автократор) официально рассматривался своими подданными, в том числе и духовного звания, как наместник Бога на земле.

После формального восстановления (с подачи папы римского) Западной Римской империи франкским царем Карлом Великим в 800 году, претензии на подобное же отношение со стороны своих подданных стали высказывать и имевшие германское происхождение императоры так называемой «Священной Римской империи», а затем – пришедшей ей на смену «Священной Римской империи германской (тевтонской, или немецкой) нации» (лат.: Sacrum Imperium Romanum Nationis Teutonicae)… Правда, восточноримские императоры (василевсы-автократоры) не признавали претензий Запада на римское наследие, ссылаясь на то, что воин из племени скиров (а по другим сведениям – герулов, или эрулов) Одоакр (Отакер, или Оттокар), начальник германских телохранителей последнего западно-римского императора Ромула Август(ул) а, сместив его с престола в 476 году, заставил римский сенат официально постановить, что западной части Римской империи отныне не нужен собственный император, и что Римская (Ромейская) держава, после ста лет разделения, вновь имеет только одного и истинного императора – на Востоке, в Новом Риме, то есть в Константинополе.

После принятия сенатом Первого, или Ветхого, Рима данного судьбоносного постановления, Одоакр, удовольствовавшись для себя «скромным» званием правителя Италии – под верховным главенством константинопольского императора – отослал тому в «(Новый) Рим»-Константинополь отнятые им у отрешенного от власти Ромула Август(ул)а знаки императорской власти – диадиму (венец, или корону) и багряницу (пурпурную мантию), заявив при этом, что «как на небе есть только одно солнце, так и на земле должен быть только один император – владыка всех народов». Таким образом, 476 год п. Р.Х., воспринимаемый нами как «год падения Западной Римской империи», воспринимался современниками событий, наоборот, как год восстановления целостности и единства Римской империи!

Правда, неблагодарный восточноримский император Зенон (Зинон) уничтожил Одоакра руками своего союзника, ост(ро) готского короля Теодориха (Феодориха), но и последний, в течение всего своего правления в Италии (493–526), правил именем константинопольского императора, чеканил на своих монетах его изображение и на всех публичных надписях ставил свое собственное имя только после императорского.

При восточноримском императоре Флавии Юстиниане I Святом (прозванном также Великим), строителе Софийского собора в Константинополе, правившем в первой половине VI века, был положен конец владычеству готов в Италии, присоединенной к империи. «Первый (Ветхий) Рим» был снова подчинен «Второму (Новому) Риму» – граду Святого Равноапостольного царя Константина.

Вместе с Италией он оставался частью священной Христианской империи, пока римские папы, обуреваемые жаждой власти, не пришли к мысли о необходимости противопоставить Константинополю и Восточной Римской империи, как законной преемнице Древнего Рима и хранительнице истинной, православной веры, свою собственную, западную «антиимперию» во главе с франкскими царями.

Свергнув законную династию франкских царей из дома Меровингов, чей основатель и первый царь франков Хлодвиг (Хлодовек, Хлодовик или Кловий; впоследствии французские историографы стали считать его «первым королем французов» под именем «Людовика I», хотя официальным титулом всех королей Франции вплоть до Карла Х из династии Бурбонов, свергнутого Июльской революцией в 1830 году, оставался титул «царя франков», или, по-латыни, «rex francorum»), основывал свою власть на титулах римского патриция и консула, полученных им от (восточно)римского императора, приславшего ему из «(Нового) Рима» – Константинополя – корону и багряницу, помазанный на царство галльским духовенством, подчиненным православному Патриарху Константинопольскому, проводил политику в интересах (Восточной) Римской империи, узурпаторы Каролинги, в лице Карла Великого, короновались из рук папы римского царским венцом (императорской короной) Западной Римской империи – короной давно не существующей державы, воссоединенной с Восточной Римской империей постановлением римского сената за три с половиной века перед тем! Папа римский Лев III на Рождество Христово 800 года провозгласил в римской базилике Святого Петра царя франков Карла «римским (а не франкским – как сказал бы Пушкин, «дьявольская разница»! – В. А.) императором Карлом Августом».

Так потомок узурпаторов франкской царской короны, не имевших в своих жилах царской – меровингской – крови, стал обладателем римского императорского титула, упраздненного римским же сенатом еще в 476 году! Причем Карл получил этот несуществующий титул из рук римского епископа-папы, который этим титулом абсолютно не вправе был распоряжаться! Тем не менее, преемники Карла Великого, западные («латинские» – ибо официальным языком их государства и богослужения считалась латынь – «язык Вечного Рима») императоры германского происхождения, рассматривавшиеся своими подданными как наследники и правопреемники владык древней Христианской Римской империи, считали себя вправе требовать решающего голоса не только в светских, но и в чисто религиозных вопросах, рассматриваемых западным духовенством в качестве своей безусловной прерогативы.

Символическим выражением этих претензий западных (псевдо)«римских» императоров было их елеопомазание в алтаре («восьмое таинство») и возложение на них епитрахили (столы) – части священнического облачения – при коронации, или «помазании на царство», что подчеркивало духовно-священнический аспект императорской власти. В этом своем «первосвященническом» качестве западные (псевдо)«римские» императоры совершали инвеституру (назначение) имперских епископов и аббатов (игуменов, то есть настоятелей монастырей), вручая последним перстень и посох.

Вследствие столкновения претензий римских пап и «римских» императоров Запада одновременно на верховную светскую и духовную власть, между ними произошел конфликт всемирно-исторического значения – так называемый «спор об инвеституре». Своего пика этот конфликт достиг в момент, когда папа римский Григорий VII был объявлен низложенным римско-германским императором Генрихом IV на Вормсском синоде в 1076 году и, в свою очередь, отлучил императора от Церкви.

3. Первый Крестовый поход

Меть свои крепкие латыЗнаком Креста на грудиАлександр Блок. «Роза и Крест».

Столкновения между римскими папами и римско-германскими императорами продолжались на протяжении десятилетий, поэтому крестоносное движение, организованное по инициативе папы, первоначально не нашло большого отклика в германских землях. Римско-германский император и вельможи его империи были всецело заняты внутренними распрями. Бесконечные волнения в собственной стране не позволяли им участвовать в «вооруженных паломничествах» в Святую Землю.

Совсем иначе повел себя король Французский. Он охотно откликнулся на папский призыв, но не мог внести в крестоносное предприятие особо существенного вклада из-за ограниченности сил и средств, находившихся в его распоряжении. Территория тогдашних владений французских королей ограничивалась лишь центральной и северо-восточной Францией. Бургундия и Лотарингия входили в «Священную Римскую империю» (Германию с прилегающими землями), а весь Запад сегодняшней Франции – во владения английских королей из Анжуйской династии Плантагенетов.

С наибольшим воодушевлением на призывы папского Рима идти освобождать Святую Землю от неверных откликнулись представители правящих кругов различных государств, основанных норманнами в Северной Франции, Англии, Ирландии, Южной Италии и на Сицилии. После проведения подготовительного Собора в Плацентии, или Пьяченце, куда также прибыли из Константинополя посланцы василевса ромеев Алексея I Комнина с просьбой о военной помощи против «сарацин» (упомянутых нами выше омусульманившихся турок-сельджуков и тюркского кочевого племени язычников-печенегов), представлявших к описываемому времени смертельную угрозу для самого существования «Второго Рима» на Босфоре, папа римский Урбан II произнес на Клермонском соборе Западной Церкви 27 ноября 1095 года крылатые слова: «Так хочет Бог!» (лат.: «Deus vult»), по сей день остающиеся девизом ордена рыцарей святого Гроба Господня.

К числу крестоносцев первого призыва принадлежали граф Раймунд Тулузский и Сен-Жильский (ветеран всемерно пропагандируемой и поддерживаемой папским престолом «священной» войны с маврами-«сарацинами» в Испании), брат короля Франции Филиппа I Гуго де Вермандуа и де Валуа (сын урожденной киевской княжны Анны Ярославны, дочери Великого князя Ярослава Мудрого), граф Роберт Нормандский, граф Стефан (Этьен) Блуас(с)кий, герцог Нижней Лотарингии Готфрид (Годфруа) Бульонский, его братья Евстахий (Эсташ) и Балдуин (Бодуэн) Булонские, южноитальянский норманн герцог Боэмунд Тарентский, его племянник Танкред и другие знатные землевладельцы-феодалы Христианского Запада.

Благочестивые добровольцы, пожелавшие отправиться в «вооруженное паломничество», стали, по инициативе папы римского Урбана II, высказанной на Клермонском соборе Церкви Запада, нашивать себе на одежду Кресты из цветной ткани. Впервые в истории Средневековья большая группа мирян стала носить на одежде единообразный опознавательный знак. Это нововведение сохранилось по сей день, как в военной, так и в гражданской сфере.

Знак Креста стал первым знаком принадлежности к единому войску и выражением решимости участников Крестового похода умереть на пути к Святому Граду Иерусалиму или довести дело его освобождения от власти неверных до победного конца. С тех пор Крест считался отличительным знаком христианского ополчения, воинства (лат. «militia»), под которым в описываемую эпоху на Христианском Западе подразумевалось, прежде всего, рыцарство, в связи с его тогдашней решающей ролью в военном деле. Согласно воспоминаниям современников, некоторые крестоносцы даже татуировали или выжигали себе знак Креста на лбу, груди и правой руке.

В этом они подражали первым христианам, которые нередко наносили на себя Крест, Имя или монограмму Христа, изображение рыбы, якоря (символ спасения и надежды) и ягненка (Агнца Божия – символа Спасителя). Христианские татуировки часто делались в тех землях, где был возможен переход в иную веру – например, в захваченных турками областях Христианской Европы. И даже сейчас эфиопы и копты (египетские христиане), находящиеся в окружении мусульман, наносят себе татуировки в виде Креста на запястье. По сообщениям арабских путешественников, тюрки-кочевники в VI–VII веках, под влиянием проникших в их степные пределы христианских миссионеров (преимущественно – изгнанных из Восточной Римской империи еретиков-несториан), рисовали или татуировали себе на лбу Крест, как оберег от заразных болезней (что уже в наше время дало повод иным «ревизионистам от истории» утверждать – в частности, в посвященном всемирной истории томе вышедшей в свет в девяностые годы XX века Детской энциклопедии издательства «Аванта+», что, дескать, «тюрки изобрели христианство»).

Крестоносцы, отправляющиеся на освобождение Святой Земли от ига «агарян», делали татуировки Креста на лбу (а также, особенно часто, на сгибе руки) потому, что подобные татуировки гарантировали им Христианское погребение после смерти в бою (ведь часто только по этим отметинам можно было опознать тело).

Использование Креста в качестве военного знака отличия служило выражением совершенно новой для того времени идеи слияния Воинства Небесного с воинством земным. Отсюда было уже рукой подать до креста орденских монашествующих рыцарей, которые, со знаком Креста на одежде, щитах и знаменах, указывавшим на главный, религиозный, смысл их служения, мечом защищали Христианские святыни от «неверных».

Призыв римского понтифика оказался необычайно успешным. Как писал средневековый хронист Уильям Мальмсберийский, в ответ на папский призыв идти освобождать Землю Воплощения Спасителя от мусульманского ига валлийцы оставили свою охоту, шотландцы – своих вшей, датчане – свои напитки, а норвежцы – сырую рыбу, спеша присоединиться к Воинству Христову. Желающих участвовать в Крестовом походе (само это выражение появилось позднее, современники говорили о «странствиях» или «паломничествах» в Святую Землю – хотя выражение «Крестовый поход» означает, в принципе, не что иное, как «Крестный ход», то есть нечто, совершенно обычное в церковной жизни, причем не только у западных, но и у восточных христиан; так, например, при военных походах Великого Князя Киевского Владимира Мономаха на половцев-кипчаков русскому православному воинству также предшествовало духовенство в ризах с Крестами и церковными хоругвями, а о православном Галицком князе Ярославе Осмомысле в «Слове о полку Игореве», памятуя о его участии в Крестовых походах западных «паломников», сказано, что он «стреляет салтанов за землями» своими «златыми стрелами»!) оказалось так много, что возникли серьезные проблемы с транспортировкой таких громадных масс крестоносцев. Их многочисленный передовой отряд, состоявший из мобилизованного харизматичным пустынником Петром Амьенским и другими бродячими проповедниками простонародья, фактически не имевшего ни вооружения, ни единого командования, был истреблен сарацинами в Малой Азии почти поголовно.

Главное войско «вооруженных паломников», чье ядро составляли отряды герцога Нижней Лотарингии (Брабанта) Готфрида Бульонского, потомка Карла Великого, и его брата Балдуина Булонского, переправившись через Дунай, собралось зимой 1096–1097 годов близ ромейской столицы Константинополя – «Второго (Нового) Рима» – где вождям крестоносцев пришлось принести ленную присягу православному императору «Византии», как своему сюзерену, то есть верховному светскому повелителю.

Кстати, еще несколькими годами ранее принес аналогичную ленную присягу василевсу ромеев Алексею I Комнину знатный западнохристианский паломник в Святую Землю граф Роберт Фландрский, Голландский и Зеландский, оставивший, после своего возвращения из Иерусалима, в помощь православному константинопольскому автократору пять сотен тяжеловооруженных рыцарей из своей свиты («кельтов», по «византийской» терминологии), явившихся немалым подспорьем в борьбе греческого императора Алексея с врагами Ромейской василии, Креста и святой Веры Христовой.

Между прочим, факт принесения всеми этими знатными «латинянами» ленной присяги василевсу ромеев Алексею I Комнину (вопреки планам папской курии, направленным на постепенное подчинение своему контролю и своей власти сначала восточной Церкви, а затем и Ромейской василии, с последующим воссоединением – с Запада – Римской империи), говорит о том, что взаимное анафематствование друг друга папой римским и патриархом Константинопольским в 1054 году (позднее названное «великой схизмой») вовсе не воспринималось современниками, ни на Востоке, ни на Западе, как окончательный «раскол» некогда единой Христианской Церкви на Восточную и Западную. Кстати, правильнее было бы писать не о «расколе Церкви», а об «отделении» или «отпадении» западной, римской Церкви от некогда единого тела Вселенской Церкви (хотя уважаемый советский историк Михаил Абрамович Заборов и позволял себе писать в своем фундаментальном труде «Крестоносцы на Востоке», которым мы все зачитывались в детстве и юности, о «православной церкви, окончательно отделившейся от римско-католической в 1054 г.», в действительности дело обстояло совсем наоборот)!