Под черным крестом. Том 3. Книга 3. Цена Могущества.

Эта осторожность раздражала военных, но после Карла и Вернера никто не хотел нового внутреннего кризиса поверх внешней войны. Семнадцатого февраля братья избрали Лютера Брауншвейгского. Он был уже немолод. Происходил из княжеского рода, но большую часть жизни провёл в Ордене. Управлял Голлубом, Христбургом, занимался хозяйством и заселением земель.

В кабинет великого магистра он вошёл без ощущения, что получил награду. На столе лежало перемирие.

— Карл Роберт и Иоанн должны вынести решение, — сказал один из братьев.

— Должны.

— Значит, ждём.

Лютер указал на донесения.

— Польский король тоже ждёт.

Все понимали смысл. Перемирие имеет значение до дня, когда одна сторона решает, что война даст больше, чем новый разговор. Лютер назначил Дитриха фон Альтенбурга великим маршалом. Первый их длинный разговор прошёл не о походе, а о состоянии войска. Дитрих принёс списки из нескольких комтурств.

— Людей на бумаге достаточно.

— А в действительности?

— Часть больна. Часть коней непригодна для длинного похода. В двух местах задержаны поставки.

Лютер перелистнул листы.

— Почему тогда здесь стоят полные числа?

— Потому что такова обязанность выставить.

— Мне нужна не обязанность. Мне нужно знать, кто выедет из ворот.

Дитрих посмотрел на великого магистра и кивнул.

— Поэтому я принёс второй список.

Он положил рядом другой лист. Там цифры были меньше. Лютер усмехнулся.

— Теперь понимаю, почему выбрал вас.

— Я ещё могу отказаться.

— Уже нет.

Они начали считать заново: сколько братьев, сколько служилых людей, сколько лошадей, какие обозы можно собрать без того, чтобы опустошить гарнизоны. Политический план приходилось переводить в количество мешков овса. Лютер не возражал. Он сам много лет занимался хозяйством и знал: армия перестаёт быть армией в тот день, когда у неё заканчивается корм, даже если на карте стрелка наступления выглядит прекрасно.

Дитрих давно служил на границе и знал, что война редко выглядит так, как её рисуют на совещании.

— Почему я? — спросил он.

— Потому что спрашиваете.

— Слабая причина.

— Хорошо. Вы знаете войну и ещё не начали считать, что всегда знаете, как её вести.

Дитрих усмехнулся.

— После Рагнита это проходит.

— Потому и вы.

Конфликт с Польшей уже не имел одной причины. Для Владислава главным оставалась Померелия. Для Ордена — защита приобретённых земель и собственных союзников. Для Иоанна Богемского — притязания на польскую корону и влияние в Силезии. Мазовецкие князья пытались не оказаться раздавленными между более сильными соседями. Лютер разбирал связи на карте.

— Если Иоанн выступит с юга, полякам придётся делить силы.

Дитрих сказал:

— Если выступит вовремя.

— Поэтому наш план не должен существовать только в случае, если другой государь выполнит всё точно.

— Тогда зачем союз?

— Увеличить наши возможности. Не заменить собственные.

В Кракове Владислав тоже готовился. Он был стар, но привычка к борьбе не исчезла. Его изгоняли, он возвращался. Он терял земли и снова собирал людей. Померелию он считал долгом, оставшимся после 1308 года. На совете молодые рыцари требовали удара. Король спрашивал о другом:

— Где Иоанн Богемский?

— Пока далеко.

— Значит, узнать точнее.

— Орден ближе.

— Ближайшего врага я вижу. Меня интересует тот, которого пока не вижу.

Весна прошла в переговорах. Каждая сторона повторяла аргументы, которые другая знала наизусть. Польша требовала возвращения земель. Орден ссылался на договоры и фактическое владение. Добжиньская земля добавляла новый узел.

Летом стало ясно: договориться не удаётся. Дитрих получил приказ собирать войско. Из комтурств приходили братья, служилые рыцари, прусские всадники, люди городов. Везли зерно, мясо, подковы, запасные ремни. Маршал проверял снабжение.

— Хлеба на восемь дней.

— Если задержимся?

— Возьмём в земле противника.

— А если они уведут всё до нашего прихода?

Молчание.

— Десять дней.

— Обоз станет тяжелее.

— Лучше тяжёлый обоз, чем лёгкий голод.

Перед выступлением Дитрих объехал часть собранных отрядов. Разница между ними была заметна. Братья Ордена имели одинаковые плащи, но рядом шли люди городов, прусские служилые всадники, наёмные воины, слуги. У каждого свои привычки, оружие, язык и отношение к походу. В одном отряде он увидел слишком много запасных вещей на телеге.

— Чьи сундуки?

Слуга назвал рыцаря. Дитрих вызвал его.

— Вы едете воевать или переселяться?

— Там одежда и личное.

— Половину оставить.

— Но…

— Когда телега застрянет, вы будете вытаскивать её сами?

Рыцарь посмотрел на тяжёлый сундук.

— Половину.

У другого отряда не хватало подков.

— Купим по дороге.

Дитрих покачал головой.

— В земле противника?

— В польских городах есть кузнецы.

— Они будут ждать вас с товаром у ворот?

К вечеру недостающее нашли в соседнем складе. Такие проверки не выглядели героически. Но именно из них складывалась возможность пройти сотни миль и не превратить поход в толпу людей, ищущих еду и железо. В июле войско перешло Вислу. Летний зной поднимал пыль из-под копыт. К середине дня люди в хвосте колонны видели впереди не всадников, а серое облако.

Через Вышогруд и Быдгощ двигались к Иновроцлаву, затем дальше на запад. Польские разведчики следили за движением. Жители уводили скот, прятали зерно, уходили в леса. Отряд жил собственными запасами лишь часть пути. Остальное брал там, где шёл. Для воина это было имущество врага. Для крестьянина — зима его семьи.

К концу июля подошли к Пыздрам. До Дитриха дошло известие, что там мог находиться королевич Казимир. Пленение наследника могло изменить войну быстрее захвата нескольких крепостей. Передовые части ускорились. Казимир успел уйти. Город сопротивлялся. Его взяли и разграбили. Начался пожар. Пожар разошёлся быстрее, чем рассчитывали. Ветер тянул огонь с одного ряда домов на другой. Люди Дитриха сначала не обращали внимания: горящий город мешал противнику и лишал его запасов. Потом стало ясно, что пламя угрожает и тем складам, откуда орденские люди уже собирались брать провиант.

— Тушить! — приказал маршал.

Один брат удивился:

— Мы сами подожгли.

— А теперь сами будем тушить.

Вёдра передавали цепью. Городские жители, которые ещё час назад прятались от вооружённых людей, теперь вместе с ними носили воду, потому что огню было безразлично, чья власть победила у ворот. Дитрих увидел старика, сидевшего возле стены с обожжёнными руками.

— Дом?

Тот показал на дым. Маршал хотел идти дальше, но остановился.

— Семья?

Старик назвал людей. Часть нашлась. Одного ребёнка искали до вечера и нашли у монастырской стены. Для Дитриха это не меняло цели похода. Но делало цену видимой.

На следующий день колонна ушла дальше. За ней оставался город, где жители ещё долго будут спорить, кто именно поджёг первый дом и кто спас последний. Дитрих смотрел на огонь без торжества. Главной добычи не было. Остался ещё один сожжённый город. Летний поход нанёс тяжёлый ущерб, но не заставил Владислава принять условия.

Осенью план сделали шире. Орден должен был идти в Великую Польшу и встретиться у Калиша с войском Иоанна Богемского, наступавшим с юга. Если две армии соединятся, Владиславу придётся выбирать, какую часть страны оставить без защиты. Дитрих снова спросил:

— Если Иоанн придёт вовремя?

Лютер вздохнул.

— Да. Если придёт.

Осенний поход начинался совсем иначе, чем летний. Люди уже знали, что Владислав избегает боя, пока положение не станет удобным. Дитрих поэтому особенно требовал сведений о польской армии. Разведчики приходили каждый вечер.

— Видели костры.

— Сколько?

— Много.

— «Много» не число.

— В темноте не посчитаешь.

Другой говорил, что поляки идут севернее. Третий — что король остаётся ближе к Познани. Сведения противоречили друг другу. Дитрих разложил их на столе.

— Какой верим?

Брат рядом ответил:

— Последнему.

— Почему?

— Он свежий.

— Свежая ошибка всё равно ошибка.

В конце концов маршал решил не выбирать один рассказ. На карте отметили все возможные направления. Это делало картину менее ясной, но честнее. Двадцать первого сентября орденские силы подошли к Калишу. Город не открыл ворота. Началась осада. Дитрих всё чаще спрашивал:

— Где богемцы?

Первый день отсутствие союзника ещё не тревожило. Второй — тревожило. На третий стало ясно: Иоанн задержался в Силезии. Один брат предлагал ждать ещё.

— Он может подойти.

— Может, — ответил Дитрих. — А Владислав точно собирает людей сейчас.

Осада была снята. В Мариенбурге план выглядел стройным. Одна задержка союзника разрушила его половину. Польский король получил известие об отходе.

— Богемцев нет?

— Нет.

Владислав впервые за несколько дней улыбнулся.

— Теперь следом.

— Напасть?

— Следом. Пока они не ошибутся.

После снятия осады настроение в орденской колонне изменилось. Люди не считали себя побеждёнными, но цель похода уже ускользала. Союзника не было. Калиш остался за спиной. Польская армия шла где-то рядом. Один молодой брат спросил Дитриха:

— Почему не ждём Иоанна ещё день?

— Потому что этот день нужен Владиславу так же, как нам.

— Но если богемцы придут завтра?

— Тогда завтра им придётся искать нас в другом месте.

— Получается, мы не доверяем союзнику.

Дитрих посмотрел на него.

— Я не доверяю расстоянию.

Ответ запомнился лучше длинного объяснения. Ночью возле Конина армии подошли так близко, что едва не начали большое сражение в темноте. Схватки быстро распались. Утром между войсками снова было расстояние. Орден двинулся к Бжесцю-Куявскому. Дороги размокли после дождя. Обоз растягивался. Телеги приходилось вытаскивать руками. Дитрих всё чаще посылал разведчиков в тыл.

— Сколько до поляков?

Ответы расходились. Вечером двадцать шестого сентября часть орденских сил ушла вперёд. Задняя колонна с обозом задержалась. Дитрих приказал усилить дозоры.

— Поляки сегодня не нападали, — заметил брат.

— Поэтому усилить.

В польском лагере разведчик сказал Владиславу:

— Они разделяются.

Король поднял голову.

— Уверен?

— Видел обозы. Часть ушла раньше.

— Сколько осталось?

Разведчик не знал. Этого было достаточно.

— Поднять людей до рассвета.

Ночью над Куявией поднялся густой туман. Возле деревни Пловцы обе армии готовились к утру, не зная точно, насколько близко находятся друг к другу.

ГЛАВА 15

ПЛОВЦЫ

27 сентября 1331 года

Туман лежал над полями так густо, что человек исчезал через несколько десятков шагов. Ночью было сыро. На плащах оседала влага. Земля под копытами размякла. Дитрих фон Альтенбург не любил такую погоду. Дождь хотя бы позволял видеть дорогу. Снег выдавал следы. Туман скрывал всё. Орденское войско двигалось к Бжесцю не одной массой. Передовые силы ушли раньше. Основная часть под командованием Отто фон Лютерберга шла впереди. Дитрих оставался с задней колонной, частью конницы, пехотой и обозом.

— Дозоры вернулись?

— Один.

— Что видел?

— Ничего.

Дитрих посмотрел на брата. Тот добавил:

— Следы поляков. Свежие.

— Где?

— К юго-западу.

Это уже было хуже. В польском лагере Владислав Локетек поднялся до рассвета. Болела спина. После многих дней в седле ноги становились тяжёлыми ещё до того, как человек успевал надеть сапоги. Он никому не жаловался. Разведчики подтвердили: орденская армия разделилась. Король посмотрел на воевод.

— Теперь.

Винцент из Шамотул получил приказ идти первым. Остальные хоругви должны были следовать в тумане. Владислав не хотел бросать всё войско сразу. Сначала нужно было понять, какая часть Ордена задержалась. Первые польские всадники появились перед людьми Дитриха как тёмные фигуры. Потом их стало больше.

— К оружию!

Обоз пытались убрать с дороги. Пехота строилась. Братья подтягивались к знамени. Туман превращал одну армию в множество маленьких групп, каждая из которых видела только ближайших людей. Перед самым столкновением один из орденских дозоров вернулся галопом. Конь был в пене. Всадник кричал ещё до того, как подъехал к Дитриху:

— Справа! Их больше!

— Насколько больше?

— Не видел конца.

В тумане такой ответ мог означать и сотню, и несколько тысяч. Дитрих приказал передать сигнал соседней группе, но гонец почти сразу исчез в серой стене. Маршал не мог знать, дошёл ли приказ. Пехотинцы возле обоза пытались понять, куда разворачивать щиты. Один кричал, что поляки впереди. Другой видел движение слева. Третий вообще не видел никого и считал, что люди пугают друг друга.

Тогда из тумана вылетело первое копьё. Оно ударило в щит и застряло. После этого спор о направлении закончился. Первый удар Винцента пришёлся быстро. Поляки тоже не знали точной численности противника. Остановка означала бы потерю внезапности. Столкновение произошло почти вслепую. Кони. Копья. Щиты. Крики. Первый натиск удалось остановить. Дитрих использовал несколько минут.

— Знамя сюда!

Братья собирались плотнее. Пять отдельных групп постепенно превращались в строй. Один отряд хотел преследовать отступивших поляков.

— Стоять! — крикнул Дитрих.

Он понимал: видимая хоругвь может быть только первой. Туман скрывал остальных. Владислав слышал бой раньше, чем увидел. Металл и крики казались ближе, чем были. Когда проступили очертания орденской группы, король понял: перед ним значительная часть армии, но не вся.

— Сбоку.

Польские хоругви начали обход. Дитрих заметил слишком поздно. Удар пришёл с нескольких направлений. Орденский строй дрогнул. Но удержался. Бой продолжался часами. Туман редел. Поле становилось видно всё лучше: лежащие лошади, сломанные копья, люди на земле. Орденская группа оказалась почти окружена. Дитрих послал гонца к Лютербергу.

Потом второго. Ни один не вернулся. Поляки снова пошли вперёд. На этот раз строй не выдержал. Одна из хоругвей упала. Польские всадники прорвались между группами. Пехота отступала к обозу.

— Стоять!

Дитрих ударил мечом по щиту ближайшего бегущего. Но слово «отходить» уже появилось среди людей. Маршал получил удар в плечо. Доспех выдержал. Второй пришёлся ниже. Конь рухнул. Дитрих оказался на земле, нога зажата. Он успел отбить один удар. Потом его придавили щитом. Меч выбили.

— Живым!

Поляки узнали великого маршала. Его взяли в плен. Дитриха потащили в сторону от схватки. Он пытался идти сам, но повреждённая нога подводила. Двое польских людей держали его за руки.

— Не тяните, — сказал он.

Один не понял языка. Второй понял и усмехнулся.

— Тогда идите.

Маршал сделал несколько шагов и едва не упал. Его всё-таки потащили. Возле польского знамени стояли другие пленные. Один брат был ранен в лицо. Другой держал руку, вывихнутую при падении с коня. Люди смотрели на Дитриха, ожидая от него чего-то — приказа, слова, объяснения. Он сказал только:

— Живы — стойте спокойно.

Это был единственный приказ, который ещё мог отдать пленным. Польский рыцарь рядом спросил:

— Вы маршал?

— Да.

— Значит, дорого стоите.

Дитрих посмотрел на него.

— Сегодня всё дорого стоит.

Рыцарь перестал улыбаться. Рядом сдавались другие братья. В польские руки попали орденские знамёна и высокие сановники. Хоругвь принесли к Владиславу. Люди вокруг кричали. Король смотрел на дорогу к Бжесцю. Один рыцарь сказал:

— Победили!

Владислав резко повернулся.

— Тогда где остальные?

Он отправил разведку. Люди начали собирать пленных. После многочасового боя строй рассыпался сам собой. Кто-то искал товарищей. Кто-то тянулся к обозу. Король требовал возвращаться в хоругви. Слишком поздно для полного порядка. Утренний успех начал рассыпать польский порядок быстрее, чем ожидал Владислав. Люди искали знакомых среди пленных. Кто-то уже снимал с погибших оружие. Несколько отрядов двинулись к захваченным телегам. Командиры ругались, требуя вернуться в строй. Король увидел двух рыцарей, споривших из-за хорошего коня.

— Чей?

Оба замолчали.

— Я спросил, чей конь?

Один ответил:

— Орденский.

— Тогда пока ничей. В строй.

Они ушли. Владислав повернулся к воеводе.

— Если сейчас придут остальные, они застанут нас на ярмарке.

Воевода приказал трубить сбор. Сигнал повторили несколько раз. Люди возвращались медленно. Победа требовала дисциплины не меньше, чем бой. И именно после победы её труднее всего требовать. Первый беглец добрался до Отто фон Лютерберга измученным.

— Маршал окружён.

— Где?

Показал направление. Следом пришли другие. Истории различались. Смысл был один: задняя колонна разбита. До Бжесця оставалось немного. Отто мог продолжать поход. И потерять людей, маршала и часть руководства. Решение заняло несколько мгновений.

— Назад.

— Все?

— Все.

Колонна развернулась. Навстречу шли бегущие. Отто останавливал их.

— Там всё кончено! — крикнул один.

— Тогда вернёшься и увидишь.

Белые плащи снова пошли к Пловцам. Владислав получил сообщение:

— Идут. Много.

Он сразу посмотрел на Казимира.

— Ты уедешь.

— Нет.

— Ты наследник.

— Я знаю.

— Тогда веди себя как наследник.

Казимир сжал челюсть.

— А не как сын?

Король приблизился.

— Именно как мой сын ты сейчас уедешь. Если нас разобьют, здесь не должен закончиться польский королевский дом.

Казимир уехал с охраной. Отто фон Лютерберг увидел поле и атаковал почти сразу. Полякам нельзя было позволить закончить перестроение. Новый удар оказался тяжёлым. Уставшие польские хоругви встретили людей, ещё не участвовавших в утреннем бою. Строй качнулся. Устоял. Началась вторая часть сражения. Отто фон Лютерберг сразу увидел главное различие между своими людьми и поляками: его отряды были свежее, но подходили после поспешного разворота и не знали точного положения пленных и собственных разбитых групп.

— Не гнаться за отдельными! — приказал он. — К знамёнам!

Несколько братьев всё же рванули вперёд, увидев товарищей под польской охраной. Отто послал за ними людей.

— Сначала ломаем строй. Потом освобождаем.

— Они там погибнут!

— Если вы разорвёте наш строй, погибнет больше.

Приказ был жестоким именно потому, что был правильным. В нескольких десятках шагов Дитрих видел белые плащи и не понимал, почему свои не идут прямо к пленным. Через минуту понял. Лютерберг бил не туда, где находились они. Он бил туда, где польская линия была слабее. Дитрих впервые за утро почувствовал не надежду, а уважение к человеку, который сумел не подчиниться очевидному желанию спасти своих немедленно.

Теперь туман уже не скрывал противников. Люди дрались среди тел тех, кто погиб утром. Кони спотыкались. Пленные сидели под охраной почти рядом с новым боем. Дитрих увидел белые плащи. Свои. Он попытался подняться. Польский страж толкнул обратно. Маршал не сопротивлялся. Если Отто прорвётся, его освободят без помощи. Если не прорвётся, одна попытка ничего не изменит.

К середине дня польские отряды начали уставать окончательно. Отто увидел слабое место и усилил давление. Одна хоругвь отступила. Потом другая. Владислав бросил последние свежие силы, чтобы закрыть разрыв. Они остановили натиск, но прежнего положения уже не вернули. Король понял: теперь нужно вывести армию без разгрома.

— Отходить.

Воевода переспросил:

— Сейчас?

— Пока можем.

Польские хоругви начали отходить не одновременно. Одни держали бой, другие уходили. Командиры следили, чтобы движение не превратилось в бегство. Дитриха освободили. Он был ранен и почти не мог сесть на коня. Первым спросил:

— Хоругвь?

Ему показали возвращённые знамёна.

— Великий комтур?

Молчание дало ответ. Отто фон Бонсдорф погиб. Лютерберг подъехал позже. Дитрих посмотрел на него.

— Думал, не успеете.

— Я тоже.

Больше говорить не было сил. В польском лагере считали потери. Казимир вернулся. Владислав хотел рассердиться, но только положил руку сыну на плечо. Потом убрал.

— Людей считать.

Приносили сведения. Погибли. Ранены. Пропали. Вернулись. Пленные. Один рыцарь сказал:

— Мы разбили их.

Владислав посмотрел на него.

— Тогда почему они остались на поле после нашего отхода?

Другой ответил:

— Они шли на Бжесць. Теперь не идут.

Король замолчал. Вот это было важно. У Отто был тот же вопрос. Продолжать ли поход? Теоретически Бжесць оставался впереди. Практически вокруг лежало слишком много убитых. Дитрих едва держался. Люди потеряли коней, знамёна, товарищей. Часть руководства погибла или была в плену. Отто спросил маршала:

— Бжесць?

Дитрих поднял голову.

— В Торунь.

Никто не спорил. После польского отхода никто не кричал о победе. Отто приказал прежде всего собрать своих и понять, кто вообще способен продолжать путь. На открытом месте начали складывать оружие, найденное возле погибших. Отдельно сводили уцелевших коней. Пленных поляков держали под охраной, но их оказалось столько, что возник вопрос, кого можно вести с собой. Один из братьев предложил отпустить тяжело раненых.

— Они всё равно не пойдут.

— А легко раненых?

— Эти пойдут обратно к Владиславу.

— Значит, вести всех?

— Чем кормить?

Война снова становилась счётом. Дитрих, которому перевязывали рану, услышал разговор.

— Тех, кого не можем вести и кто не опасен сейчас, оставить, — сказал он.

Брат посмотрел на маршала.

— Они вернутся.

— Если дойдут.

— И снова будут воевать.

Дитрих закрыл глаза от боли.

— Возможно. Но мы не тащим за собой пол-армии только потому, что боимся следующего боя больше нынешнего состояния.

Решение принимали по группам. Ценных пленных и тех, кого можно было обменять, оставляли под охраной. Раненым старались дать помощь настолько, насколько позволяли собственные потери. Ни у кого не было ощущения чистого торжества. Поле слишком наглядно показывало цену обоих успехов этого дня.

Ночью поле не стало тихим. Раненых искали при факелах. Священники переходили от человека к человеку. Люди спали с оружием рядом, если вообще могли спать. Дитрих лежал и смотрел в темноту.

Утром его часть почти уничтожили. Днём его освободили. Орден удержал поле. И всё равно завтра пойдёт не к Бжесцю, а к Торуню. В польском лагере Владислав получил сообщение:

— Орден движется на север.

— Не к Бжесцю?

— Нет.

Король погрел руки над огнём. Казимир сел рядом.

— Значит, мы победили?

Владислав посмотрел на сына.

— Сегодня они не взяли того, за чем шли.

— Это победа?

— Для сегодняшнего дня — хватит.

Утром орденские колонны ушли к Торуню. Польская армия оставалась способной продолжать войну. Орден тоже. Пловцы ничего не закончили. Они только показали обеим сторонам цену следующей ошибки.

ГЛАВА 16

МИР НА ЗАПАДЕ, ПОЖАР НА СЕВЕРЕ

1333–1343 годы

После Пловцев война не закончилась. Орденские силы продолжали действовать в Куявии. Крепости переходили под власть братьев. Дитрих фон Альтенбург, едва оправившись от ран, снова занимался гарнизонами, дорогами и снабжением. Он больше не пытался решить, кто победил под Пловцами. Маршалу важнее было другое. Сколько осталось коней.

Где стоит польская армия. Какой замок способен сопротивляться. Сколько хлеба потребуется гарнизону зимой. К весне 1333 года положение Владислава Локетка было тяжёлым. Орден удерживал Добжиньскую землю и часть Куявии. Старый король продолжал искать путь вернуть утраченное, но тело уже не выдерживало прежнего темпа. В начале марта он лежал в Кракове больным. Возле него сидел Казимир. Владислав говорил мало.

— Поморье.

Сын наклонился.

— Слышу.

— Не забывай.

Казимир понимал цену обещания. Померелия находилась у Ордена почти четверть века. Данциг был укреплён. Мариенбург имел деньги, замки и управление. Одного желания вернуть землю было мало.

— Не забуду.

В последние дни вокруг короля говорили тише, чем обычно. Люди входили по одному. Одни приносили сведения о войне, другие — церковные дела, третьи просто хотели увидеть государя. Владислав раздражался, когда разговор превращался в прощание.

— Я ещё здесь, — сказал он одному из сановников.

— Государь, я только…

— Тогда говори о деле.

Ему рассказали о Куявии. Владислав слушал с закрытыми глазами.

— Гарнизон?

Назвали.

— Люди у нас там есть?

— Есть.

— Значит, не бросать.