Под черным крестом. Том 3. Книга 3. Цена Могущества.

Даже на смертной постели он думал не о символе земли, а о том, кто реально способен её удерживать. Позже, оставшись с Казимиром, снова вернулся к Померелии.

— Не обещай мне вернуть завтра, — сказал он неожиданно.

Казимир посмотрел на отца.

— Я не говорил завтра.

— Хорошо.

— Тогда что вы хотите?

Владислав долго дышал, прежде чем ответить.

— Чтобы ты не привык считать чужим то, что я считал нашим.

Это было совсем другое завещание. Не приказ о походе. Память о требовании. Владислав умер второго марта. Королевство осталось молодому человеку. Казимир получил корону вместе с нерешёнными войнами, притязаниями Иоанна Богемского и потерянными землями. На совете часть рыцарей требовала немедленной войны. Казимир спросил:

— Сколько людей можем собрать?

Назвали.

— Сколько месяцев содержать?

Ответ стал менее уверенным.

— А если Иоанн Богемский ударит с юга?

Молчание.

— Если Литва не поможет?

Снова тишина. Король сказал:

— Отец воевал, когда не видел другого выхода. Я не начну войну только затем, чтобы доказать, что способен делать то же самое.

Он выбрал перемирие. Первая встреча с людьми, которым нужно было объяснить это решение, прошла тяжело. Один из старых рыцарей служил Владиславу много лет.

— Государь, если мы остановимся сейчас, Орден решит, что Пловцы нас сломали.

Казимир ответил:

— Если я начну войну только ради того, что они о нас подумают, значит, они уже управляют моими решениями.

— Люди ждут возвращения земель.

— Я тоже.

— Тогда почему не идём?

Казимир встал из-за стола.

— Потому что король отвечает не только за желание вернуть. Ещё за то, чем будет жить страна после попытки.

Он попросил принести сведения о доходах и численности людей. Разговор о чести закончился таблицами и списками. Некоторые ушли недовольными. Но новый король не пытался понравиться отцовским соратникам ценой войны, которую пока не считал возможной выиграть.

В Мариенбурге это решение встретили без насмешки. Лютер Брауншвейгский тоже понимал цену последних лет. Орден удерживал новые земли, но каждое приобретение требовало гарнизона, хлеба, ремонта стен и денег.

— Молодой король хочет времени, — сказал один брат.

— Мы тоже, — ответил Лютер.

— Значит, мир?

— Значит, пока обоим выгодно не воевать.

В апреле 1335 года Лютер умер. Великим магистром стал Дитрих фон Альтенбург. Он принял должность человеком, который слишком хорошо знал цену плохо рассчитанного похода. Поэтому предложение о большой встрече монархов в Вышеграде он воспринял серьёзно. Перед отправлением посольства из Мариенбурга несколько дней выбирали документы. Архивариус принёс целый сундук. Дитрих посмотрел.

— Всё это нужно?

— Если спор пойдёт по каждому основанию — да.

— Послы едут договариваться, а не переселять архив.

— Тогда скажите, какой вопрос зададут первым.

Дитрих не ответил. В итоге взяли меньше, но сделали копии наиболее важных грамот. Отдельно подготовили перечень того, что может быть доставлено позже, если арбитры потребуют. Послам дали инструкцию не соглашаться на формулировку, которая превращала бы возвращение Куявии в признание незаконности всего орденского владения Померелией. Один из них спросил:

— А если без этого Казимир не подпишет?

— Тогда не подпишет.

— И война продолжится?

Дитрих посмотрел на него.

— Мир, который начинается с признания, что мы вообще не имеем права на землю, из-за которой воевали, продержится до первого нового требования.

Переговоры должны были дать уступку. Не капитуляцию. Осенью там собрались король Венгрии Карл Роберт, Иоанн Богемский, Казимир Польский и представители Ордена. Мариенбург отправил не только послов. Архив. Грамоты о Померелии. Сольдинский договор. Старые подтверждения. Права, изложенные на пергаменте. Польская сторона привезла собственные документы. Каждая сторона рассказывала историю так, чтобы другая выглядела нарушителем.

Казимиру нужно было сначала уменьшить угрозу с юга. Иоанн Богемский всё ещё предъявлял права на польскую корону. Договориться с ним было неприятно, но необходимо. Когда разговор перешёл к Ордену, арбитры предложили основу. Куявия и Добжинь должны вернуться Польше. Померелия остаётся Ордену. Казимир не соглашался быстро.

— Почему я должен уступить землю, которую считаю наследственной?

Никто не ответил ему прямо: потому что сейчас не можете взять её силой. Не требовалось. Он понимал. Дитрих в Мариенбурге получил зеркальную проблему.

— Мы взяли Куявию войной, — сказал один из братьев.

— Взяли.

— И теперь отдадим?

— Если это позволит сохранить то, что важнее.

Он указал на Данциг. Померелия означала порт, Вислу, торговлю, связь с Балтикой. Куявия была ценна. Померелия — важнее. Переговоры продолжались годами. В 1337 году обсуждали пленных, амнистию, возвращение земель, права городов. Каждое слово требовало точности. Орденский представитель устало сказал польскому:

— Иногда город взять легче, чем составить предложение.

Тот усмехнулся.

— Город можно взять один раз. Предложение будут читать каждый раз, когда возникнет спор.

В 1339 году польская сторона добилась нового церковного разбирательства. Для Казимира процесс был не отвлечённой юридической игрой. Он встречался с людьми, которые должны были давать показания. Некоторые помнили захват Данцига по рассказам старших. Другие сами пережили войну. Их воспоминания не всегда совпадали. Один свидетель уверенно называл количество погибших. Советник короля спросил:

— Вы сами считали?

— Нет.

— Откуда число?

— Так говорили.

— Кто?

Свидетель назвал людей, часть которых уже умерла. Казимир слушал и нахмурился. После ухода свидетеля сказал:

— Не надо делать слабее хорошее дело плохим доказательством.

— Но число известно всем.

— «Всем» не отвечает на вопрос судьи.

Он требовал того же, чего когда-то требовал Карл из Трира от орденских писарей: различать то, во что сторона верит, и то, что способна доказать человеку, который не обязан соглашаться. Процесс шёл долго. Для обеих сторон он становился ещё одной ареной войны, где оружием были память, грамоты и формулировки. Свидетели рассказывали о захватах, разорениях, правах польской короны. Решение оказалось неблагоприятным для Ордена.

В Мариенбурге письмо читали с раздражением. Один брат сказал:

— Значит, война.

Дитрих спросил:

— Почему?

— Они требуют всё.

— Суд требует.

— Разница?

— Польский король не войдёт в Данциг на следующий день только потому, что получил хорошую бумагу.

Орден обжаловал решение. Казимир тоже не торопился снова собирать армию. Обоим требовалась не формула победы, а устройство, с которым можно жить. Дитрих умер в 1341 году. Шестого января 1342 года великим магистром стал Людольф Кёниг. Он знал государство по казне и хозяйству не хуже, чем другие по полю боя. Перед ним лежали документы почти десятилетних переговоров.

— Что осталось? — спросил он.

Ему начали перечислять спорные формулировки. Людольф остановил.

— Что осталось такого, ради чего стоит снова воевать?

Ответ получился короче. Орден хотел сохранить Померелию. Казимир хотел вернуть Куявию и Добжинь. Остальное можно было договаривать. Людольф Кёниг подошёл к переговорам как казначей, даже став великим магистром. Он попросил посчитать не только земли, которые Орден должен вернуть, но и стоимость продолжения войны ещё на два года. Казначей принёс расчёт. Людольф прочитал.

— Это без большого литовского похода?

— Да.

— Добавьте один.

— Почему один?

— Потому что если мы строим мир на западе, надо считать, что восток не согласится ждать.

На следующий день сумма стала выше.

— Теперь Эстония, — сказал Людольф после первого известия о восстании.

Казначей посмотрел на него почти с обидой.

— Этого вчера не было.

— Именно.

Великий магистр провёл пальцем по строкам.

— Вот почему я не люблю планы, в которых денег хватает ровно.

Экономический расчёт не решал вопрос мира вместо политики. Но показывал, сколько стоит гордость, если превратить её в ещё несколько лет гарнизонов и походов. Весной 1343 года соглашение стало близким. И тогда с севера пришло известие, которое сразу изменило тон совещаний. Эстония. В ночь на двадцать третье апреля в датской Северной Эстонии началось восстание.

Первые сообщения были противоречивыми. Одно говорило о нескольких сотнях вооружённых людей. Другое — о тысячах. Третье утверждало, что восставшие уже окружили Ревель. Людольф разложил грамоты по времени отправки.

— Это написано раньше.

— Да.

— Значит, число могло вырасти.

— Или первый гонец преувеличил.

Великий магистр посмотрел на карту Эстонии. Для Пруссии она была далеко. Для Ливонии — рядом. Но если датская власть не удержит север, равновесие всего региона изменится.

— Кто ведёт ливонские силы?

Назвали Бурхарда фон Дрейлебена.

— Что просит?

— Пока сведения и готовность помочь.

— Ответить, что готовы.

Один из братьев спросил:

— До окончания польских переговоров?

Людольф посмотрел на него.

— Восставшие не знают, что у нас переговоры.

Так два совершенно разных кризиса оказались на одном столе. На юге спорили о том, как закончить десятилетие войны. На севере люди только брались за оружие. Горели усадьбы. Церкви. Монастырь Падизе. Вооружённые отряды собирались вокруг Ревеля. Датский наместник искал помощи у Ливонского ордена. Людольф прочитал первую грамоту.

— Что делает Ливония?

— Собирает войско.

— Нас просят людей?

— Пока нет.

Великий комтур произнёс последнее слово медленно. Пруссия знала, как начинаются восстания. Сначала горит одна область. Потом оказывается, что огонь уже перешёл дорогу. На переговорах с Польшей теперь появилось дополнительное давление. Людольф положил эстонское письмо рядом с проектом договора.