Под черным крестом. Том 3. Книга 3. Цена Могущества.

Аксель Панцер

Под черным крестом. Книга 3. Цена Могущества

ПОД ЧЁРНЫМ КРЕСТОМ

Книга третья. «Цена могущества»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГОСУДАРСТВО ИЗ ВОЙНЫ

1283–1343

Аксель Панцер

ПРОЛОГ

ВОЙНА, КОТОРАЯ НЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ

1283 год

Поздняя осень пришла в Судовию рано. Ночью подмораживало лужи, днём земля снова становилась тяжёлой, чёрной, цепкой. В низинах держался туман. На дорогах оставались глубокие следы телег, коней и босых ног. Люди уходили на восток.

Скурдо ехал не первым и не последним. Он держался сбоку от длинной, неровной колонны, потому что оттуда было видно больше. На телегах лежали мешки, связки одежды, деревянная посуда, несколько сундуков. Везли детей и тех, кто уже не мог идти сам. Остальные шли пешком. Скот гнали отдельно, но стадо становилось меньше с каждым днём: часть животных забивали, часть теряли в лесу, часть просто не выдерживала дороги.

Никто не называл это переселением. Для такого слова в происходящем было слишком мало порядка.

Судовия проиграла.

Сказать это вслух Скурдо пока не мог. Не из гордости. Слова делали случившееся окончательным. Пока люди шли, пока за спиной оставались знакомые леса, можно было представить, что это ещё один уход перед большим ударом, ещё одна зима в чужом месте, после которой мужчины вернутся. Но он видел пустые дворы и поля, куда уже некому будет выйти весной. Видел дома, подожжённые самими хозяевами, чтобы не оставить их врагу. Видел женщин, которые не оглядывались, потому что боялись остановиться. У развилки пожилой мужчина спросил:

— Далеко ещё?

Скурдо посмотрел на дорогу.

— До литовской земли недалеко.

— Я спрашивал не об этом.

Скурдо понял.

— Не знаю.

Старик кивнул, будто именно этого ответа ждал, и пошёл дальше. За Неманом были земли, где можно было искать защиту. Литовские князья принимали тех, кто был способен служить, воевать, работать. Не из милости. Люди нужны были всем. Особенно тем, кто понимал, что белые плащи рано или поздно придут и туда.

Скурдо знал: часть судовов останется. Кто-то согласится креститься. Кто-то примет новую власть ради земли, семьи, возможности жить там, где родился. Он не осуждал их так легко, как несколько лет назад. Человеку, ведущему ребёнка за руку, трудно объяснить, почему смерть достойнее подчинения. Но сам он уходил.

На одном из подъёмов колонна остановилась. Телега застряла между корнями. Мужчины навалились на колесо, лошадь рванула, дерево хрустнуло. Ребёнок на телеге заплакал. Женщина прижала его к себе. Скурдо помог вытолкнуть повозку, потом поднялся на пригорок. Отсюда ещё была видна земля, которую они оставляли. Тёмный лес. Полоса воды. Дым где-то далеко.

Он не знал, чей это дым. И уже не хотел знать. К вечеру нашли место для ночёвки возле узкого ручья. Люди разошлись между деревьями, стараясь укрыться от ветра. Кто-то поставил котёл. Кто-то собирал мокрые ветки, надеясь, что огонь всё-таки возьмётся. Женщины вытряхивали из одежды детей грязь и сухие листья. Мужчины молча проверяли, не потерялся ли кто на последнем переходе.

Скурдо обошёл лагерь. У одной телеги сидела молодая женщина с двумя детьми. Старший мальчик держал в руках деревянную фигурку коня. Игрушка была грязной, с отломанным ухом.

— Откуда? — спросил Скурдо.

Женщина не сразу поняла. Он показал на фигурку.

— Отец сделал.

— Где он?

Она посмотрела в сторону, откуда пришли. Ответа не требовалось. Скурдо присел возле мальчика.

— Береги.

Тот крепче сжал коня.

— Мы вернёмся?

Скурдо почувствовал, как женщина напряглась. Он мог сказать то, что говорят детям взрослые, когда сами ничего не знают. Скоро. Весной. Когда закончится война. Но ложь показалась слишком тяжёлой для этого вечера.

— Сейчас нам надо дойти, — сказал он.

Мальчик нахмурился, недовольный ответом. Скурдо поднялся. У костра двое мужчин спорили, стоит ли оставить одну телегу. У лошади опухла нога, дорога впереди становилась хуже. На телеге лежало то, что семья сумела вынести из дома.

— Если бросим, всё пропадёт, — говорил хозяин.

— Если не бросишь, пропадёт лошадь.

Скурдо не вмешивался долго. Потом сказал:

— Возьмите то, что понесёте. Остальное оставить.

Хозяин смотрел на сундук.

— Там вещи моей матери.

— А на другой телеге твои дети.

Мужчина закрыл глаза. Утром сундук остался возле дороги. Снег ещё не выпал, но на крышке уже лежал тонкий белый иней. К полудню дорога вывела людей к широкой воде. Здесь колонна остановилась снова. Несколько семей уже стояли у берега, споря, ждать ли лодок или идти выше по течению. Вода была холодной, быстрой; возле камней держалась тонкая корка льда.

Скурдо спешился и прошёл вдоль берега. Лодок не хватало даже для детей и стариков. Телеги целиком переправить было невозможно. Мужчины начали разбирать поклажу ещё раз, и теперь никто не спорил, что дорого, а что дёшево. Решение принимала вода. Один из воинов, шедших со Скурдо ещё с последних боёв, подошёл, держа за повод двух коней.

— За рекой нас примут?

— Тех, кто способен держать оружие, примут.

— Я не про нас.

Он кивнул в сторону женщин и детей. Скурдо посмотрел туда же.

— Примут и их.

— Ты уверен?

— Нет.

Воин помолчал.

— Тогда зачем ведём?

Скурдо повернулся к нему.

— Назад хочешь?

Тот отвёл взгляд. Назад означало не дорогу. Назад означало выбрать человека, перед которым придётся склонить голову, принять крещение, отдать оружие, назвать себя подданным новой власти и надеяться, что обещания победителя окажутся крепче человеческой памяти. Некоторые уже выбрали именно это. Накануне от колонны отделились три семьи. Старший мужчина подошёл к Скурдо и сказал, что его младший сын ранен, жена не выдержит ещё недели дороги, а за ними остались дом и земля. Он не просил разрешения. Просто сообщил.

— Они предложат крещение, — сказал тогда Скурдо.

— Знаю.

— И службу.

— Знаю.

— А если переселят?

Мужчина долго смотрел на него.

— Тогда хотя бы буду знать, что сам повернул.

Скурдо не остановил. Теперь, стоя у воды, он снова думал об этих людях. Раньше уход казался ему единственным достойным выбором. Дорога быстро учила различать достоинство и возможность выдержать ещё один день. Первой в лодку посадили старуху, которая почти не ходила. Потом детей. Мужчины переплывали рядом с лошадьми или держались за борта. Телеги разбирали, часть колёс и жердей связывали в плоты. Один мешок с зерном сорвался в воду. Хозяин бросился за ним по пояс, но течение уже потащило мешок вниз. Его удержали за плечи.

— Пусти!

— Там зерно!

— А здесь ты.

Мешок исчез в серой воде. На другом берегу разводили огонь и пересчитывали людей. Оказалось, пропала девочка лет шести. Мать кричала, что ребёнок был рядом перед переправой. Мужчины вернулись. Нашли девочку за кустами: она спряталась, увидев воду, и уснула, прижавшись к корням дерева. Когда её принесли к матери, Скурдо впервые за весь день услышал смех. Короткий, почти болезненный, но всё-таки смех.

Он отвернулся к реке. За ней начиналась не новая жизнь. Пока только новая земля. Этого было достаточно. Тем же временем к западу от Немана другой человек смотрел в ту же сторону. Конрад фон Тирберг Младший стоял на высоком берегу вместе с несколькими братьями. Внизу медленно текла река. Ветер тянул от воды холодом. Конь рядом переступал, желая уйти с открытого места.

За спиной Конрада лежала Пруссия, которую Орден покорял больше полувека. Земли, где когда-то восставали целые области, теперь были разделены между замками, епископствами, новыми поселениями и старой прусской знатью, принявшей власть победителей. В Судовии сопротивление догорало. Один из братьев спросил:

— Дальше?

Конрад посмотрел на противоположный берег.

— Дальше Неман.

Он сказал это без торжества. Река не была границей, за которой начиналась пустота. За ней жили люди, стояли укрепления, проходили дороги. Там была Литва — большая, подвижная, ещё языческая страна, умеющая уходить от удара и возвращать его там, где не ждут. До сих пор литовцы приходили в Пруссию. Теперь Пруссия могла стать землёй, откуда будут ходить к ним. Конрад спустился к коню.

— Найти людей, которые знают переправы.

— Пруссов?

— Тех, кто знает реку.

На следующий день к Конраду привели троих проводников. Двое были пруссами из земель, давно подчинённых Ордену. Третий — судов, недавно сложивший оружие вместе с родственниками. Его крестили всего несколько недель назад, и новое имя ещё не вытеснило старого даже в записях. Конрад не спросил, почему тот сдался. После проигранной войны у каждого находилась своя причина жить.

На стол положили грубую схему реки: не карту, а изгибы, леса и отметки возле мест, где человек когда-то переходил воду.

— Здесь? — Конрад показал на один из поворотов.

Судов покачал головой.

— Летом глубоко.

— Зимой?

— Если мороз долгий.

— Дорога к берегу?

— Для коня. Не для телеги.

Один из братьев недовольно сказал:

— Нам не телеги туда вести.

Проводник посмотрел на него.

— А обратно?

В комнате стало тихо. Конрад едва заметно улыбнулся.

— Именно поэтому он здесь.

До вечера они разбирали берег: где лес подходит к воде, где высокий мыс, где можно спрятать небольшой отряд, где жители держат лодки, где чаще появляются литовские люди. Ни одного приказа о походе Конрад не отдал. Сначала он хотел знать землю. Долгая война начиналась не с трубы и не со знамени, а с человека, который пальцем показывает на изгиб реки и говорит, что весной там не пройти.

Брат кивнул. Вечером в замке начали составлять первые списки проводников. Проверяли, где можно пройти зимой, где берег слишком крут, где болота тянутся до самой воды. Никто ещё не называл это планом новой большой войны. Пока это были дороги, броды и имена людей. На востоке Скурдо вёл своих дальше.

На западе люди Конрада отмечали путь к Неману. Между ними лежала река. И ни одна сторона не считала её последней границей.

ГЛАВА 1

ПОСЛЕ ПОБЕДЫ

Поздняя осень 1283 года

Конрад фон Тирберг Младший принял власть ландмейстера Пруссии в момент, который со стороны можно было назвать победой. Внутри Пруссии победа выглядела иначе. Утро начиналось не с труб и благодарственных молитв, а с людей у двери. Один привёз жалобу на границу земель. Другой просил зерно для гарнизона. Третий сообщал, что в бывшей судовской области пустуют деревни и непонятно, кому передавать пашню. Четвёртый требовал подтвердить старую грамоту, потому что местный комтур хотел увеличить повинность.

Конрад слушал. Пятьдесят лет войны оставили Ордену не только землю. Они оставили обязанность сделать эту землю управляемой. Первым разбирали спор двух прусских держателей. Оба были крещены ещё при прежнем ландмейстере, оба служили Ордену и оба показывали грамоты, в которых граница описывалась по-разному. Писарь разложил документы.

— Здесь ручей.

— Он изменил русло, — сказал один из спорящих.

— А здесь старая дорога.

— Дороги больше нет.

Конрад поднял глаза.

— Земля есть?

Оба посмотрели на него.

— Есть.

— Тогда найдём границу на земле, а не в споре. Комтуру выехать с двумя свидетелями. До решения никто не рубит лес и не пашет спорную полосу.

Один хотел возразить.

— Если сосед нарушит?

— Тогда потеряет больше, чем хотел получить.

Этого хватило. Следующим вошёл человек из замкового хозяйства. На стол легли цифры зерна, овса, сена. Зима обещала быть обычной, но обычная зима тоже требовала расчёта.

— Восточным замкам не хватает фуража.

— Почему?

— Коней стало больше.

— Людей?

— Тоже.

Конрад провёл пальцем по списку.

— Перевести часть запасов из западных складов.

— Дорога тяжёлая.

— Поэтому везти сейчас, пока не встала.

Он задержался на одном названии.

— Здесь хотят строить новый пост?

— Да.

— Дорога к нему весной?

— Есть зимний путь.

— Я спросил про весну.

Молчание. Конрад отодвинул лист.

— Не строить там, куда зимой можно прийти, но весной нельзя привезти хлеб.

Война учила людей любить высоту, узкий проход, хороший обзор. Управление заставляло помнить о телеге. К полудню появился другой спор. Крещёные пруссы жаловались, что с них требуют больше военной службы, чем было установлено прежней грамотой. Комтур объяснял:

— Земля опасная. Нам нужны люди.

— Нужны, — согласился Конрад.

— Значит, повинность следует увеличить.

— Если грамота подтверждена, не следует.

Комтур нахмурился.

— Тогда кто будет защищать замок?

— Договоритесь о новой службе.

— Они потребуют льготы.

— Вероятно.

— Это награда за отказ служить.

Конрад посмотрел на него.

— Нет. Это цена слова, которое Орден уже дал.

Комтур промолчал. Для пограничного человека ответ был неудобен. Но Конрад видел опасность иначе. Землю можно завоевать мечом. Удерживать её десятилетиями приходится ещё и тем, что обещание имеет вес.

После полудня Конрад выехал за стены. Ему показывали земли, где прежние селения стояли почти пустыми. Возле одной деревни остались только несколько стариков и семьи тех, кто уже согласился принять новую власть. Дома были целы не все. В одном дворе зияла крыша. Поле рядом осталось невспаханным. Комтур говорил о переселенцах.

— Весной можно привести семьи из Кульмской земли.

Конрад смотрел на пустые полосы пашни.

— Сколько местных останется?

— Пока неясно.

— Тогда сначала выяснить.

Комтур удивился.

— Земли достаточно.

— Дело не в земле.

Он указал на колодец, возле которого стояла пожилая женщина.

— Если привести новых людей и не знать, какие права уже обещаны старым, получим спор раньше первого урожая.

Они подъехали ближе. Женщина узнала белые плащи и выпрямилась. В руках у неё было ведро. Конрад спросил через переводчика, сколько семей осталось. Она назвала.

— Остальные ушли?

— Кто ушёл. Кто умер. Кто в Литве.

— Вернутся?

Женщина посмотрела на него так, будто вопрос был глупым.

— Если смогут.

Конрад не стал спрашивать дальше. Возвращаясь в крепость, он сказал комтуру:

— Не заселяйте пустое так, будто там никогда никого не было.

— Но если они вернутся с оружием?

— Тогда это другой разговор.

Он не произнёс вслух, что именно такие разговоры Пруссия знала слишком хорошо. На следующий день Конрад увидел другую сторону победы. К воротам подошёл обоз из Судовии. Не те, кто уходил к Литве, а люди, подчинившиеся Ордену. Среди них были недавно крещённые семьи и несколько воинов, сложивших оружие. Их собирались переселить дальше на запад, туда, где легче было наблюдать за ними и одновременно дать землю для хозяйства.

Колонна выглядела почти так же, как колонны беглецов: дети на телегах, женщины рядом, мешки, скот, лица людей, не знающих, где будут спать через неделю. Различался только путь. Конрад прошёл вдоль обоза. Один пожилой судов смотрел на белый плащ без страха, но и без покорности.

— Куда нас ведут? — спросил он через переводчика.

— К морю.

— Это далеко.

— Да.

— Там наша земля?

Конрад не стал отвечать формулой о землях Ордена.

— Там вам дадут землю.

— Это не то, что я спросил.

Переводчик замялся, но передал.

— Нет, — сказал Конрад. — Не ваша.

Старик кивнул, будто именно такого ответа ждал. Рядом стоял молодой мужчина с перевязанной кистью. Конрад спросил, воевал ли он.

— Да.

— Против нас?

— А против кого ещё?

Комтур хотел вмешаться, но Конрад остановил его взглядом.

— Будешь служить?

Мужчина посмотрел на семью.

— Если земля будет.

— Будет.

— И если нас не разлучат.

Конрад повернулся к брату, сопровождавшему обоз.

— Не разлучать семьи без необходимости.

— Среди них есть люди, которых лучше держать отдельно.

— Тогда назовите их. Не превращайте всех в виновных потому, что так проще считать.

Когда обоз ушёл, комтур спросил:

— Вы им доверяете?

— Нет.

— Тогда зачем земля и служба?

Конрад посмотрел вслед последней телеге.

— Потому что мне не нужно их доверие сегодня. Мне нужно, чтобы их дети однажды считали эту землю домом и не видели причины уходить за Неман.

Это была не уверенность. Только задача, результат которой никто не мог гарантировать. После обеда пришли сведения с востока. Несколько вооружённых литовцев замечены возле переправы. Сколько — неизвестно. Были ли это разведчики, охотники или отряд, готовящий нападение, никто не мог сказать.

— Кто видел?

— Рыбак.

— Он знает литовцев?

— Говорит, знает по оружию.

— Кто ещё?

— Никто.

Конрад перечитал короткое донесение. Один свидетель. Несколько фигур. Туман над рекой. Этого было мало для тревоги и достаточно для проверки.

— Отправить людей.

— Сколько?

— Столько, чтобы увидеть и вернуться. Не начинать войну из-за рыбацкого рассказа.

В отряд включили двух крещёных пруссов, знавших местность. Один из братьев удивился.

— Почему их?

— Потому что они там ходили до того, как мы научились произносить названия этих рек.

На следующий день Конрад сам вышел во двор перед их отправлением. Проводник был немолод. На лице — старый рубец. Он держал повод коротко и смотрел не на ландмейстера, а на коня.

— Дорогу знаешь? — спросил Конрад.

— До реки.

— А дальше?

Прусс поднял глаза.

— Дальше знают другие.

Конрад кивнул. Ответ ему понравился больше уверенного обещания. Перед отправлением разведки Конрад решил сам посмотреть место, где предлагали поставить новый пограничный пост. До него было меньше дня пути, но последние мили шли по низине, где дорога расползалась между болотом и лесом. Комтур показывал на сухой холм впереди.

— Там удобно. Видно подходы к реке.

Конрад не спорил. Холм действительно был хорош для наблюдения. Плохим оказалось всё вокруг. Телега с досками застряла в грязи ещё до полудня. Люди снимали груз и переносили по частям. Лошадь вытащили только после того, как под колёса положили ветви. Конрад спросил:

— Зимой лучше?

— Замерзает.

— Весной?

— Хуже, чем сейчас.

— А если гарнизону понадобится зерно в апреле?

Комтур посмотрел на дорогу. Ответ был очевиден. На холме стоял небольшой деревянный навес разведчиков. Один из них показывал дальний берег и рассказывал, где видел дым несколько дней назад. Место действительно давало хороший обзор. Конрад поднялся выше, посмотрел, потом сказал:

— Наблюдательный пост оставить. Большой замок пока не строить.

Комтур был недоволен.

— Но отсюда контролируется переправа.

— Только если люди здесь не голодны.

— Дорогу можно сделать.

— Тогда сначала дорогу.

Они возвращались в сумерках. Телега снова увязла на том же месте. Никто больше не спорил. Для Конрада этот день оказался полезнее красивого плана новой крепости. Пруссия уже имела достаточно замков, построенных ради войны. Следующие должны были существовать ещё и ради жизни между войнами. Отряд ушёл на восток.

Потом были ещё бумаги. Земля для новых поселенцев. Просьба мельника. Жалоба священника. Сообщение о разбойниках на дороге. Список людей, которых можно призвать на строительство. Перед ним лежали сведения о людях, которых можно было переселить на пустующие земли. Где-то младшие сыновья оставались без надела. Где-то деревня просила новый участок. Из Кульмской земли могли прийти ремесленники и земледельцы, если им обещать понятные условия. Конрад позвал комтура и старшего писаря.

— Что нужно семье, чтобы остаться?

Комтур удивился.

— Земля.

— Ещё.

— Дом.

— Ещё.

Писарь сказал:

— Знать, сколько с неё потребуют.

Конрад посмотрел на него.

— Вот.

Они начали разбирать условия поселения. Сколько лет облегчённых повинностей дать новым семьям. Кто ремонтирует дорогу. Где ставить мельницу. Кто получает право держать корчму. Как распределить лес и сенокос. Сколько военной службы требовать с тех, кто получает землю на особых условиях. Комтур несколько раз раздражённо говорил:

— Мы обсуждаем мелочи.

Конрад отвечал:

— Мы обсуждаем, из-за чего люди будут жить здесь или уйдут.

Поздно ночью писарь отложил перо и размял пальцы.

— На войне было проще.

Комтур усмехнулся.

— На войне тебя могли убить.

— Зато никто не спорил три часа о мельничной плотине.

Конрад рассмеялся.

— Привыкайте. Если земля удержится, таких споров будет больше, чем боёв.

Он не называл это миром. На востоке уже появлялись литовские следы. Но внутри покорённой Пруссии война всё чаще уступала место работе, в которой меч помогал меньше, чем точная грамота и вовремя привезённый хлеб.

К вечеру Конрад почувствовал усталость сильнее, чем после долгого перехода. Победа оказалась не окончанием труда. Просто труд изменился. Он подошёл к окну. За стенами крепости медленно шёл первый снег. На восточной дороге следы коней ещё не успели занести.

ГЛАВА 2

ПОСЛЕДНИЙ БЕРЕГ

Акра, весна 1291 года

Шестого апреля под стенами Акры появились первые большие отряды султана аль-Ашрафа Халиля. Город давно знал, что они придут. Знал по письмам, по слухам, по купцам, которые старались уйти раньше обычного, по людям, прибывавшим из внутренних земель. Но знание и вид войска под стенами были разными вещами.

Сначала увидели пыль. Потом знамёна. Потом ряды людей, которые продолжали подходить, пока пространство перед укреплениями не перестало казаться пустым. Братья Тевтонского ордена стояли на участке стены рядом с другими защитниками. Их было меньше, чем в те годы, когда Святая земля ещё казалась пространством, где можно вернуть утраченное. После падения Иерусалима, после потери крепостей и городов каждое новое поражение делало присутствие западных рыцарей тоньше.

Но именно здесь начиналась их история. В госпитале Акры когда-то ухаживали за больными немецкими паломниками. Из братства помощи вырос военный орден. Белый плащ с чёрным крестом появился не в Пруссии. Поэтому для некоторых братьев стены Акры были чем-то большим, чем очередная крепость. Осадные машины мамлюков работали почти непрерывно.

Камни били в стены. Слышался глухой удар, потом крик снизу. Земля дрожала. Ночью огни осадного лагеря тянулись вокруг города, словно вторые стены. Один молодой брат спросил старшего:

— Нас пришлют сменить?

Тот посмотрел на него.

— Кто?

Вопрос был достаточным ответом. Западная Европа спорила сама с собой. Короли думали о собственных войнах. Призыв к новому крестовому походу звучал всё слабее. Корабли ещё приходили, но уже чаще за теми, кто хотел уехать. В городе находился Генрих Второй Кипрский. Были тамплиеры, госпитальеры, люди различных князей, купеческие общины. Каждый защищал общий город и одновременно собственный участок, собственные склады, собственных людей.

Согласия не хватало даже перед общей смертью. В первые недели город ещё пытался жить привычно. На рынке продавали хлеб и солёную рыбу, но цена росла почти каждый день. У колодцев люди стояли дольше. В гавани владельцы судов спорили с теми, кто хотел заранее отправить семьи на Кипр. Богатые могли купить место. Остальные надеялись, что стены выдержат.

Военные ордена жили в Акре не отдельными островами. У тамплиеров были свои укрепления, у госпитальеров — свои дома, у немецких братьев — собственный двор и церковь, но улицы между ними оставались общими. Если пролом появлялся рядом, никто не спрашивал, чья очередь его закрывать. Однажды вечером в немецкий дом принесли раненого арбалетчика. Он не принадлежал Ордену. Его нашли возле участка стены, где работали люди нескольких общин. Стрела прошла через плечо, крови было много.

— Наш? — спросил молодой брат.

— Нет.

— Тогда к госпитальерам.

Старший посмотрел на раненого.

— Пока донесут, умрёт.

Его оставили. Ночью мужчина пришёл в себя и первым делом спросил, сколько стоит лечение. Брат не понял.

— Деньги. Сколько?

— Ничего.

Раненый не поверил. Акра оставалась торговым городом даже под осадой: человек привык спрашивать цену раньше имени. К концу апреля звук осадных машин стал частью дня. Камни били в стены с такой регулярностью, что люди переставали вздрагивать от каждого удара. Вздрагивали, когда внезапно становилось тихо. Тишина означала подготовку чего-то другого.

В мае давление усилилось. Стены разрушались быстрее, чем их успевали чинить. Люди работали ночью, носили камень, дерево, землю. Раненых становилось больше. В госпиталях не хватало мест. Ночь перед решающим штурмом была почти тихой. Именно поэтому многие не спали. На стенах слышали отдельные удары молотков в лагере осаждавших. Где-то двигали дерево. Иногда вспыхивали огни. Никто не знал, что именно готовят за темнотой.