
Полная версия:
Куда они нас везут?
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты не должен вмешиваться.
— Она ждёт.
— Карл.
— Марта думает, мать «скоро» вернётся.
Мюллер посмотрел на женщину, потом на него.
— Здесь есть порядок.
— Я вижу.
— Иди.
— Но...
— Иди.
Карл поднял ящик. Проходя мимо, он встретился с женщиной глазами. Она едва заметно улыбнулась. Наверное, просто потому, что он был подростком из отделения и мог знать её дочь. Карл чуть не остановился. Мюллер толкнул дверь плечом. Они вышли.
* * *
Фрау Нойман приняли через двадцать минут. В кабинете сидели врач и секретарь.
— Как Марта?
Врач открыл карту.
— Осваивается.
— Она плачет?
— Не больше других детей.
— Она плохо переносит чужие места.
— Здесь к ней относятся внимательно.
— Я могу увидеть?
— Сегодня нежелательно.
Женщина не сразу поняла.
— Я приехала из Берлина.
— Я понимаю.
— У меня обратный поезд вечером.
— Посещения в период первичного наблюдения могут мешать адаптации.
— Но я обещала.
Врач посмотрел в карту.
— Ребёнок должен привыкнуть к режиму.
— Она не собака, чтобы привыкать к месту без меня.
Секретарь подняла голову. Фрау Нойман тут же смутилась собственного тона.
— Простите. Я просто...
— Мы понимаем.
Врач говорил спокойно, почти мягко.
— Есть вероятность, что Марту переведут в специализированное детское отделение. Там смогут наблюдать её подробнее.
— Почему?
— Её состояние требует уточнения.
— Она хуже?
— Мы не говорим об ухудшении.
— Тогда зачем переводить?
— Для обследования.
Женщина сжала сумку.
— Она поправится?
Врач выдержал короткую паузу.
— Мы надеемся улучшить её состояние.
Это был ответ, который можно было понять как угодно. Фрау Нойман поняла его так, как хотела.
— Значит, есть шанс.
Врач не стал спорить. Перед ней положили согласие на дальнейшее обследование и возможный перевод. Она прочла не всё. Медицинские слова были сложными. Несколько раз спросила, где расписаться. Перед подписью всё же остановилась.
— Куда её могут перевести?
— Решение позже.
— Мне сообщат?
— Разумеется.
— И если ей станет хуже?
— Разумеется.
Она подписала. У двери спросила:
— Передайте, пожалуйста, что я приходила.
— Передадим.
— И что Мицци дома.
Врач не понял.
— Кто?
— Кошка. Марта будет спрашивать.
— Хорошо.
Женщина уже взялась за ручку двери, потом обернулась.
— Она ведь здесь в безопасности?
Врач посмотрел на секретаря. Секретарь — на бумаги.
— Ваша дочь находится под медицинским наблюдением.
Фрау Нойман кивнула. Ей пришлось принять это вместо ответа.
* * *
Домой фрау Нойман вернулась уже в темноте. В квартире было холодно: утром она слишком сильно прикрыла заслонку, боясь оставить печь без присмотра. Мицци вышла из кухни и сразу направилась к сумке, обнюхала край, потом посмотрела на хозяйку.
— Нет её, — сказала женщина кошке. — Не привезла.
Собственный голос прозвучал нелепо в пустой комнате. Она поставила на стол свёрток, который собиралась передать Марте: два яблока, чистый платок, маленькая баночка варенья. Всё вернулось домой нетронутым. Мицци запрыгнула на стул Марты. Фрау Нойман хотела согнать, как делала всегда, но не стала. Села напротив. На спинке висел детский фартук. В углу лежала книга с закладкой на середине. Женщина впервые подумала, что если лечение затянется, Марта вернётся и вещи будут стоять точно там же, только она сама станет немного старше. Эта мысль показалась утешительной. На другом конце города она ждала ответа, не зная, какие решения в лечебнице уже успели принять без неё.
* * *
Марта узнала о визите только вечером.
— Твоя мать сегодня приезжала, — сказала сестра, раздавая лекарства.
Марта сразу села.
— Где?
— Уже уехала.
— Почему меня не позвали?
— Нельзя было.
— Кто сказал?
— Врач.
— Она что сказала?
Сестра на секунду замерла.
— Что дома всё хорошо.
— А Мицци?
Сестра не знала. Карл увидел это и быстро сказал:
— Мицци тоже хорошо.
Марта повернулась.
— Откуда знаешь?
Он попался на собственном желании помочь.
— Я... видел твою маму.
— Она сказала?
Карл помедлил.
— Да.
Это была первая сознательная ложь, которую он сказал Марте. Она улыбнулась.
— Я знала.
У Карла внутри стало неприятно. Но когда Марта спокойно легла и прижала Лизель, он решил, что, возможно, некоторые ложные слова тяжелее только для того, кто их произносит.
* * *
Поздно вечером Фогель просматривал карту Марты. На столе лежал её рисунок, забытый среди тестовых листов. Дом. Два окна. Кошка. Женщина у двери. Рядом маленькая фигура. Фогель взял рисунок, собираясь вложить в историю болезни. Остановился. В карте он сразу станет «материалом обследования». Ещё одним доказательством развития, моторики, способности к символическому изображению. Он сложил рисунок пополам и положил в ящик своего стола. Не совсем понимая зачем. Возможно, просто хотел, чтобы хотя бы одна вещь, сделанная Мартой, осталась не медицинским документом.
ЧАСТЬ II
СПИСКИ
Глава 7. Новое отделение
О новом отделении сначала заговорили взрослые. Не с детьми — между собой. Карл несколько раз слышал одно и то же выражение возле сестринского поста, в коридоре, даже в мастерской, когда Мюллер разговаривал с санитаром из другого корпуса: специализированное детское отделение. Слова звучали разумно. Почти обнадёживающе. Специализированное — значит, там умеют то, чего не умеют здесь. Детское — значит, предназначено именно для детей. Отделение — просто другая часть лечебницы. Если слушать только слова, бояться было нечего. И всё же Эльза однажды сказала:
— Мне не нравится, как взрослые произносят длинные названия.
Карл оторвался от книги.
— Почему?
— Чем длиннее название, тем меньше понятно, что там происходит.
— Это ты сама придумала?
— Нет. Жизнь помогла.
Он фыркнул. Эльза продолжила читать. Через два дня старшая сестра вошла в палату со списком. Карл увидел лист и почему-то сразу перестал улыбаться.
— Нойман, Марта.
Марта сидела на полу возле своей кровати и пыталась поставить Лизель на ноги. У куклы одна нога была пришита немного короче, поэтому она всё время падала набок.
— Я.
— После завтрака останешься. Тебя переводят.
Марта поднялась слишком быстро и покачнулась.
— Куда?
— В другое отделение.
— Почему?
— Для дальнейшего обследования.
— Я уже обследовалась.
— Марта.
— Что?
Сестра на секунду закрыла глаза, собираясь с терпением.
— Там занимаются детьми с такими нарушениями подробнее.
Марта посмотрела на свою левую руку.
— Какими «такими»?
В палате стало тихо. Сестра ответила осторожнее:
— Двигательными. Развитием. Там специалисты.
— А здесь не специалисты?
Пауль тихо засмеялся. Эльза тут же шикнула. Сестра сказала:
— Здесь тоже хорошие врачи.
— Тогда зачем мне туда?
Карл поймал взгляд Эльзы. В нём было почти уважение: Марта в десять лет умела доводить взрослую формулировку до того места, где та начинала рассыпаться.
— Так решил врач, — сказала сестра наконец.
Марта посмотрела на Лизель.
— Мама знает?
— Конечно.
Это слово прозвучало слишком быстро. Карл заметил. Эльза тоже. Марта — нет.
— Она придёт?
— Не сегодня.
— А когда?
— Не знаю.
Марта сжала губы.
— Все не знают.
* * *
Чемодан принесли после завтрака. Тот же коричневый. На ручке старая бирка с именем. Марта сама складывала вещи. Сестра попыталась помочь, но девочка закрыла крышку рукой.
— Я сама.
— Хорошо.
Кофта. Расчёска. Носовые платки. Книга. Сестра взяла книгу.
— Эта не твоя.
— Эльза дала.
Эльза, сидевшая у окна, сказала:
— Моя. Пусть возьмёт.
— Там есть книги.
— А эта уже начата.
Сестра вздохнула и положила обратно. Пауль всё это время рылся в тумбочке. Наконец достал каштан. Самый гладкий из своей коллекции.
— Держи.
Марта взяла.
— Зачем?
— Тебе.
— Я вижу. Зачем?
Пауль задумался.
— Чтобы было.
Эльза улыбнулась. Марта посмотрела каштан на свет, спрятала в карман.
— Не потеряю.
Пауль сразу успокоился. Эльза подошла к Марте.
— Если там будут плохо кормить — жалуйся.
— Кому?
— Всем подряд. Кому-нибудь надоест.
— А если не поможет?
— Тогда жалуйся ещё громче.
Марта улыбнулась. Потом неожиданно обняла Эльзу. Эльза замерла. Трость стукнула о кровать. Она осторожно положила руку на спину девочки.
— Всё будет хорошо.
Слова вышли автоматически. Карл увидел, как сразу после них изменилось лицо Эльзы. Будто она сама услышала обещание, которое не имела права давать. Марта не заметила. Она обняла Пауля, потом протянула руку Эриху. Эрих вместо рукопожатия показал два пальца на глаза, потом на неё — «увижу» или «буду смотреть». Марта рассмеялась. Карлу она сказала:
— Часы идут?
— Какие?
— Которые ты чинил.
— Идут.
— Хорошо.
— Почему тебе важно?
Она пожала плечами.
— Просто.
Сестра взяла чемодан.
— Пора.
Марта сразу стала серьёзной.
— Лизель со мной.
— Конечно.
Она прижала куклу. У двери обернулась.
— Я вернусь?
Никто из детей не ответил мгновенно. Сестра сказала:
— Здесь недалеко.
Это не было ответом. Марта поняла. Но пошла.
* * *
Из окна они видели, как её ведут через двор. Сестра впереди с чемоданом, Марта чуть позади. Девочка шла медленно, иногда носок левой ноги цеплялся за дорожку. Тогда она останавливалась, поправляла шаг и продолжала. Пауль стоял у стекла.
— Почему она не машет?
— Не видит нас, — сказал Карл.
— Я машу.
— Всё равно не видит.
— А вдруг.
Он продолжал. Марта и сестра прошли мимо сада, свернули к длинному светлому корпусу и исчезли за дверью. Пауль опустил руку.
— Далеко.
Эрих посмотрел на расстояние.
— Пять минут.
— Это далеко, если нельзя идти.
Эрих не ответил. Карл подумал: Пауль иногда говорит вещи, которые взрослый придумал бы себе как красивую фразу, а для него они просто очевидны.
* * *
Первая ночь в новом корпусе оказалась для Марты хуже первой ночи в Гёрдене. Там, в палате номер семь, всё было чужим, но рядом разговаривали дети, которых она уже успела узнать. Здесь незнакомыми были даже звуки. Девочка на соседней кровати скрипела зубами во сне. Кто-то дальше по коридору то начинал плакать, то внезапно замолкал. Сестра ходила с маленьким фонарём и проверяла кровати. Марта лежала, держа Лизель обеими руками. Спать хотелось, но каждый раз, когда закрывала глаза, казалось, что утром проснётся и не сможет вспомнить дорогу обратно. Она стала перечислять про себя. Дверь палаты номер семь. Слева Карл. Напротив Пауль. У окна Эльза. Рядом Эрих. На тумбочке каштаны. У Карла книга. У Эльзы трость прислонена к кровати. Снова. Дверь. Карл. Пауль. Эльза. Эрих. На третьем повторе сестра заметила шёпот.
— Что ты говоришь?
— Ничего.
— Тебе плохо?
— Нет.
— Тогда спи.
Марта подождала, пока женщина уйдёт. Продолжила беззвучно, только губами. Ей казалось: если перечислять, старая палата не сможет исчезнуть. Утром первым делом проверила каштан в кармане. Он был на месте. Только после этого позволила сестре отвести себя на завтрак.
* * *
Первые два дня о Марте ещё спрашивали постоянно.
— Как она?
— Осваивается.
— Можно увидеть?
— Нет.
— Она просила?
— Не знаю.
На третий день сестра уже раздражалась.
— У меня не одна Марта Нойман.
Пауль удивился:
— А сколько?
Сестра посмотрела на него и не выдержала — улыбнулась.
— Я говорю, у меня много пациентов.
— Но Марта одна.
— Да, Пауль. Марта одна.
Эльза после этого перестала спрашивать вслух. Карл заметил.
— Почему?
— А смысл?
— Если все перестанут спрашивать, они вообще забудут.
— Кто?
— Взрослые.
Эльза посмотрела на него.
— Взрослые не забывают пациентов. У них карты.
— Я не про карту.
— Я знаю.
Она снова открыла книгу.
* * *
Карл попытался попасть в новое отделение с Мюллером. В мастерской подготовили ящик с дверными ручками и двумя починенными замками. Мюллер поднял.
— Я помогу.
— Сам донесу.
— Тяжёлый.
— Я ещё не старик.
Карл ухватился за другой край.
— Зато у меня руки пригодные.
Мюллер посмотрел на него.
— Хитрый.
Они понесли вместе. Карл понял, куда идут, только когда свернули к знакомому светлому корпусу. Сердце ударило быстрее.
— Здесь Марта.
— Возможно.
— Не возможно. Здесь.
У двери Мюллер поставил ящик.
— Ты остаёшься снаружи.
— Почему?
— Потому что я сказал.
— Я могу просто передать...
— Нет.
— Она нас ждёт.
Мюллер взял ручку двери.
— Карл.
Тот услышал предупреждение.
— Вы тоже всё время делаете вид, что правил больше, чем причин.
Мюллер медленно повернулся.
— А ты всё время думаешь, что если тебе не объяснили причину, её нет.
— Тогда объясните.
— Не обязан.
Он вошёл и закрыл дверь. Карл остался на крыльце. Через окно на первом этаже были видны белые занавески и край кровати. Больше ничего. Он простоял несколько минут, пока Мюллер не вернулся.
— Видели её?
— Нет.
— Спрашивали?
— Нет.
— Почему?
Мюллер поднял ящик с пустой тарой.
— Потому что я пришёл отнести замки.
— Очень удобно.
— Жизнь редко устраивает меня так удобно, как тебе кажется.
* * *
Фогеля Карл перехватил вечером.
— Вы были там?
— Где?
— В новом отделении.
Врач остановился.
— Был.
— Марта?
— Я её видел.
— Как она?
Пауза была короткой, но Карл её заметил.
— Пока стабильно.
— «Пока».
Фогель вздохнул.
— Что ты хочешь услышать?
— Нормально ли ей.
— Она не тяжело больна в данный момент.
— Она спрашивает про нас?
Врач посмотрел внимательнее.
— Спрашивает про мать.
Карл опустил глаза.
— А про нас?
— Тоже.
Это была правда лишь отчасти, но Карлу стало легче.
— Можно передать книгу?
— У неё есть книга.
— Эльзина.
— Значит, уже передали.
Фогель хотел уйти.
— Доктор.
— Да?
— Почему там нельзя посещать?
— Другой режим.
— Это не ответ.
Фогель посмотрел устало.
— Иногда я не знаю ответа, который тебя удовлетворит.
— А который не удовлетворит?
На этот раз врач усмехнулся.
— Ты действительно не сдаёшься.
— Нет.
— Новый корпус организован для наблюдения детей с определёнными состояниями. Там другой распорядок, другие исследования, меньше свободных перемещений. Достаточно?
— Нет.
— Но больше сейчас не будет.
Он ушёл. Карл подумал, что это хотя бы честнее, чем «режим».
* * *
В новом отделении было тише. Марта заметила это уже в первый вечер. Первый обед в новом отделении Марта запомнила не едой, а тишиной. Напротив неё сидела девочка с короткими тёмными волосами. Сестра подносила ей ложку, ждала, пока та проглотит, и набирала следующую. Девочка смотрела чуть в сторону, на край окна.
— Как её зовут? — спросила Марта.
— Ешь.
— Я ем.
Марта послушно проглотила ложку.
— Как зовут?
Сестра вздохнула.
— Клара.
— Сколько ей?
— Марта, здесь не нужно всё время разговаривать.
— А если ей скучно?
Сестра уже отвернулась. После обеда Марта подошла к Клариной кровати сама.
— Я Марта.
Клара не повернула голову.
— У меня кукла Лизель. Хочешь посмотреть?
Она положила куклу на край матраса.
— Только не забирай совсем. Смотреть можно.
Глаза Клары медленно переместились на куклу. Пальцы чуть дрогнули.
— Видишь? Волосы криво пришиты. Мама сама делала.
Вошла сестра.
— Нойман, на своё место.
— Я просто показываю.
— На своё место.
Марта забрала Лизель и села на свою кровать. Здесь всё её живое поведение неожиданно получало другое название. Вопросы становились помехой. Попытка познакомиться — нарушением порядка. Если засмеяться слишком громко, сестра оглядывалась на журнал. Марта перечислила про себя имена: Карл, Эльза, Пауль, Эрих. Потом ещё раз. После этого помещение стало чуть менее чужим. В старой палате Пауль почти всегда что-нибудь говорил. Эрих стучал карандашом. Эльза переворачивала страницы и ворчала, когда кто-то мешал. Здесь две девочки почти не разговаривали, одна всё время лежала лицом к стене, а маленький мальчик у двери иногда начинал повторять один звук и продолжал, пока сестра не подходила. Марта сидела у окна и пыталась читать книгу Эльзы. Строчка уезжала. Она возвращалась к началу. Суп действительно оказался хуже. Когда вошёл Фогель, Марта сразу сказала:
— Здесь невкусно.
— Это медицинская жалоба?
— Очень.
— Записать?
— Запишите.
Фогель улыбнулся. Он открыл карту на тумбочке. Записей стало больше. Новые обследования. Новые назначения. Одно название было подчёркнуто. Фогель нахмурился.
— Когда изменили дозу?
Сестра посмотрела журнал.
— Вчера.
— Кто назначил?
Она назвала врача.
— Меня не уведомляли.
— Она теперь пациентка этого отделения.
— Я знаю.
— Значит, решения принимает здешний врач.
Фогель закрыл карту. Марта наблюдала.
— Вы ругаетесь?
— Нет.
— Все так говорят, когда ругаются.
Сестра отвернулась, скрывая улыбку.
* * *
Ночью Марта проснулась от плача в соседней палате. Кто-то звал мать. Одно слово повторялось через одинаковые промежутки, пока голос не охрип. Марта сначала накрыла ухо одеялом, потом села. Сестра прошла по коридору. Плач ненадолго стих и начался снова. Марта спустила ноги на пол. Левая ступня не сразу попала в тапок.
— Куда? — спросила сестра, появившись в дверях.
— В уборную.
В коридоре Марта увидела маленького мальчика на кровати. Лицо было мокрым.
— Мама.
— Мама ночью не приедет. Спать.
— Мама.
Марта остановилась.
— Его мама знает, где он?
— Конечно.
— Тогда почему он плачет?
— Потому что маленький. Нойман, в кровать.
Вернувшись, Марта долго шептала домашний адрес: улицу, номер дома, этаж. Потом попыталась вспомнить адрес лечебницы. Она решила, что если знает две точки, между ними обязательно существует дорога. Так было легче уснуть. Через несколько дней в старой палате разобрали кровать, на которой Марта спала до перевода. Карл вернулся из мастерской и увидел металлический каркас у стены. Матрас исчез.
— Что это?
Эльза посмотрела.
— Кровать.
— Я вижу. Зачем?
— Спроси.
Карл вышел в коридор. Сестра объяснила:
— Место нужно новому пациенту. Кровать временно перенесут.
— А если Марта вернётся?
— Найдём кровать.
— Значит, она не вернётся сюда?
— Я этого не сказала.
— Но вещи забрали. Теперь кровать.
Сестра устала.
— Карл, кровать — мебель.
Он почти крикнул:
— Для вас.
Она замерла. Карл сам испугался своего тона.
— Что ты сказал?
— Ничего.
Вернулся в палату. Эльза сидела у окна.
— Ну?
— «Мебель».
— Ага.
— Что «ага»?
— Сначала человек уходит. Потом вещи. Потом кровать. Потом на его место приходит другой.
— Ты всё заранее знаешь?
— Нет.
— Тогда почему говоришь так спокойно?
Эльза посмотрела на него.
— Потому что я это уже видела.
Карл вспомнил Вальтера.
* * *
Новый мальчик появился через два дня. Его звали Йозеф. Тринадцать лет. Очень худой, длиннорукий, почти не разговаривал. Сестра показала кровать.
— Здесь.
Йозеф сел, не снимая куртки. Пауль подошёл первым.
— Я Пауль.
Тишина.
— Это Карл.
Тишина.
— Эльза.
Йозеф смотрел на стену. Эрих подошёл и встал перед ним так, чтобы поймать взгляд.
— Ты слышишь?
Йозеф медленно кивнул.
— Как зовут?
Почти шёпотом:
— Йозеф.
Пауль улыбнулся.
— Вот. Теперь знаем.
Карл посмотрел на тумбочку. На краю кто-то раньше нацарапал карандашом маленькую букву «М». Он не был уверен, Марта ли. Но провёл пальцем и не стал стирать.
Глава 8. Доктор Хайнце
Накануне приезда директора старшая сестра задержалась в палате после вечерней раздачи лекарств. Она осмотрела подоконник, тумбочки, обувь под кроватями и приказала привести всё в образцовый порядок. Пауль поспешно закрыл каштаны ладонями: его сокровища приняли за беспорядок. Эльза заметила, что подобная внезапная забота о чистоте бывает только перед приездом начальства. К утру её догадка подтвердилась. Санитар натирал перила, сестра лично осматривала палаты, с часов, починенных Карлом, снова стирали пыль, которой там почти не было.
В лечебницу приезжал профессор Хайнце. Карл раньше слышал эту фамилию от Мюллера и заметил, как менялся голос врачей, когда они произносили слово «директор». Они не выглядели испуганными, но начинали точнее подбирать выражения. Пауль спросил, главный ли это человек во всём мире, и получил ответ, что только в лечебнице. После недолгого размышления мальчик решил выяснить вечером, кто же начальствует над самим профессором. Карл засмеялся; Эльза закрыла книгу и сказала, что до вечера у них появится достаточно других вопросов.
* * *
Около десяти коридор притих. Никакого особого сигнала не было, однако сотрудники почти одновременно заняли свои места, а несколько дверей закрылись. В палату вошёл старший врач, за ним человек среднего роста в круглых очках и белом халате, потом Фогель, ещё один врач и старшая сестра. Карл удивился обычности директора. Он ожидал кого-то, чей авторитет будет виден с первого взгляда, но профессор Хайнце казался скорее внимательным школьным учителем.
Пауль прошептал, тот ли это самый директор, и Эльза незаметно наступила ему на ботинок, призывая замолчать. Мальчик вскрикнул; Хайнце остановился и спокойно спросил, что случилось. Эльза объяснила, что ничего серьёзного, а профессор перешёл к пациентам. Сначала он осмотрел молчаливого Йозефа. Попросил его встать, сделать несколько шагов, ответить на простые вопросы. Карл видел, как санитар поправил положение мальчика прежде, чем тот успел сам найти опору.
Хайнце записывал кратко. Карл успел прожить рядом с Йозефом несколько дней и почти ничего не знал о нём, кроме фотографии, которую тот иногда доставал. Директор же задавал вопросы с уверенным видом человека, которому нескольких ответов достаточно, чтобы продолжить заполнение карты. Это тревожило Карла больше, чем холодная манера профессора.
* * *
Пауль, напротив, был доволен вниманием. Он назвал себя, свой возраст, рассказал, что умеет считать до ста и выполнять простые поручения. На вопрос о чтении ответил без колебаний: читает, когда слова не слишком длинные. Врач проверил несколько заданий, расспросил о матери и о том, кто помогает мальчику в обычных делах. Пауль старательно отвечал на всё, даже когда вопрос касался прошлого, которое он помнил смутно.
Карл наблюдал, как Пауль каждый раз ищет на лицах взрослых знак одобрения. Одобрение действительно последовало: Хайнце сказал «хорошо» и сделал запись. Когда группа отошла, мальчик прошептал Карлу, что всё выполнил правильно. Карл не стал объяснять разницу между правильным ответом и врачебной пометкой. Пауль слишком редко получал повод гордиться собой.
* * *
Осмотр Эриха занял больше времени. Хайнце сразу встал напротив, чтобы мальчик видел губы, и выяснил, что слух ухудшился после детской болезни. Затем последовали привычные вопросы о чтении, письме и счёте. С каждым новым вопросом Эрих становился напряжённее. Наконец профессор протянул ему бумагу и предложил написать любое предложение.
Эрих долго держал карандаш над листом. Карл уже подумал, что мальчик растерялся, но тот написал крупно и совершенно отчётливо: «Я плохо слышу, но я не глупый». Он протянул лист так, чтобы его прочитали все врачи. В палате стало тихо. Хайнце не обиделся. Он уточнил у Фогеля, как давно пересматривали старый диагноз и почему до сих пор не завершили исследование слуха. Фогель напомнил об очереди к специалисту; профессор потребовал провести обследование в ближайшие дни, а не ограничиваться новым обещанием.
Карл увидел, как Фогель выпрямился и кивнул директору, словно сам на мгновение стал учеником, которому указали на пропущенную задачу. Эрих стоял с листком в руке. Карл хотел ободряюще улыбнуться, но не стал: просьба мальчика была слишком серьёзной, чтобы утешать его улыбкой.

