Замок Франца Кафки и его окончание

Глава 7 Школьный учитель

В своей комнате К. увидел школьного учителя. Приятно было посмотреть, как изменилась комната во время его отсутствия, благодаря заботам Фриды. Она хорошенько её проветрила, как следует натопила печь, вымыла пол, перестелила постель; наконец исчезли вещи служанок, по большей части грязные и отвратительные, в том числе и картинки со стен. Стол покрытый чуть ли не коркой грязи, которая буквально лезла в глаза, куда ни повернись, теперь был вымыт и накрыт белой вязаной скатертью. Теперь здесь и гостей можно было принимать, тем более что скудный запас белья К., видно, перестиранный Фридой, и сушившийся сейчас у печки, почти не бросался в глаза. Учитель и Фрида сидели за столом и поднялись, когда он вошёл. Фрида поцеловала К., а учитель слегка поклонился. К., рассеянный и всё ещё растревоженный после разговора с хозяйкой, начал извиняться, что он до сих пор не зашёл к учителю, как будто полагал, что это учитель, рассерженный его неявкой, сам пришёл к нему. Однако учитель, со свойственной ему неторопливостью, лишь спустя некоторое время припомнил, что они с К. когда-то договорились о встрече. «А, господин землемер, – веско проговорил он, – вы же и есть тот незнакомец, с которым я разговаривал пару дней назад у церкви». – «Да, – коротко бросил К.; здесь, в своей комнате, ему не надо было терпеть то, что он терпел там у хозяйки, когда почувствовал себя всеми оставленным. Он повернулся к Фриде и сказал ей, что ему сегодня предстоит ещё важная встреча, и он хотел бы одеться для неё как можно поприличнее. Ни о чем не расспрашивая К., Фрида тут же позвала помощников, которые, усевшись за стол, внимательно изучали новую скатерть, и велела им отнести одежду и обувь К. во двор и тщательно там почистить, так что К. быстро принялся раздеваться. Сама же она сняла с верёвки рубаху и убежала вниз на кухню, чтобы её отгладить.

Теперь он остался наедине с учителем, который продолжал молча сидеть за столом, и К. заставил его подождать ещё немного, пока снимал рубашку и начал умываться в тазу. И только теперь, стоя спиной к учителю, он спросил, зачем тот пришёл.

«Я здесь по поручению господина старосты», – сказал учитель. К. ответил, что он готов выслушать его поручение, но так как плеск воды мешал его услышать, учителю пришлось подойти ближе, и он прислонился к стене рядом с К., который не замедлил принести ему свои извинения за то, что он сейчас при нём умывается, объяснив это своим волнением по поводу предстоящей встречи. Учитель не обратил внимание на его слова и сказал: «Вы были невежливы с господином старостой, с этим достойным уважения, почтенным, заслуженным пожилым человеком». – «Не думаю, что я был невежлив», – сказал К., вытираясь. «Но, скрывать не буду, тогда у меня были мысли не только о светских манерах, но ещё и о вещах важных для моего существования, которому угрожает безобразное ведение здешних дел, о чём вы и сами должны прекрасно знать, поскольку вы тоже активно работаете на здешнюю администрацию. Значит, староста жаловался на меня?» – «Куда он мог бы жаловаться? – спросил учитель. – Да, даже если было куда, разве стал бы он жаловаться? Я просто составил под его диктовку небольшой протокол о вашем разговоре, из которой я выяснил достаточно и о доброте господина старосты и о том, как вы ему отвечали».

Пока К. искал свою расчёску, которую Фрида, должно быть, куда-то запрятала, он спросил: «Что? Протокол? Составленный задним числом, да ещё в моё отсутствие кем-то, кто не присутствовал при разговоре? Неплохо сработано, я вам скажу. А какая была надобность в этом протоколе? Или наш разговор со старостой был официальным?» – «Нет, – сказал учитель, – разговор был полуофициальный, поэтому и протокол тоже полуофициальный. Он составлен только потому, что у нас во всём соблюдается строжайший порядок. Во всяком случае, протокол теперь существует, и чести вам не делает». К., наконец нашёл завалившуюся за кровать расческу, и уже спокойнее сказал : «Ну, значит, пусть существует. Вы пришли только для того, чтобы мне об этом сообщить?» – «Нет, – сказал учитель, – но я не заводной автомат и могу высказать вам своё мнение. Поручение же, с которым я пришёл, с другой стороны, напротив является ещё одним доказательством доброты господина старосты, которая мне не совсем понятна, и я взялся за него только из-за моего служебного положения и глубокого уважения к господину старосте». К., уже умытый и причёсанный, сидел у стола, ожидая, когда принесут его рубашку и остальную одежду; ему даже было ничуть не любопытно, что говорил ему учитель, да и невысокое мнение хозяйки о старосте тоже на него повлияло. «Наверное, уже за полдень?» – пробормотал он, подумав о долгом пути, который ему предстоял, и, спохватившись, добавил: «Но вы хотели мне что-то передать от старосты?» – «Хорошо», – сказал учитель, пожав плечами, словно снимая с себя всякую ответственность. «Господин староста опасается, что если решение по вашему делу затянется, то вы можете совершить какой-нибудь безрассудный поступок на свой страх и риск. Что касается меня, я не понимаю, почему он этого боится; я считаю, что вы вольны делать, что вам заблагорассудится. Мы не ваши ангелы-хранители, и не обязаны бегать за вами, куда бы вы ни пошли. Так вот. Господин староста не разделяет моего мнения. Конечно, он не может ускорить само решение по вашему вопросу, это дело графских канцелярий. Но он готов сделать вам на это время поистине великодушное предложение в пределах своего влияния, и теперь вам остаётся только принять его: он предлагает вам временную должность школьного сторожа». Сначала К. даже не понял, что ему предлагают, но сам факт предложения показался ему немаловажным. Это означало, что по мнению старосты, К. способен себя защитить, и чтобы оградить себя и общину от возможных неприятностей, его противники готовы пойти на некоторые издержки. Как серьёзно, выходит, они к этому отнеслись! Учителю пришлось терпеливо ожидать его, а перед этим ещё писать целый протокол, должно быть, староста форменным образом принудил его всем этим заняться.

Когда учитель увидел, что его слова заставили К. задуматься, он продолжил: «Я высказал ему свои соображения. Я указал, что до сих пор школьный сторож нам не требовался, в школе время от времени убирается жена церковного служки господина Брудера, и всё это происходит под присмотром моей помощницы фройляйн Гизы, а у меня и так достаточно хлопот с детьми, и я совсем не хочу тратить своё время ещё и на школьного сторожа. Но господин староста отметил, что в школе действительно ужасная грязь. Я сказал, что, по правде, всё не так уж плохо. И добавил: будет ли лучше, если мы возьмём этого человека школьным сторожем? Конечно, нет. Помимо того, что он ничего не смыслит в такой работе, в школе всего два больших класса и нет дополнительных комнат, так что сторожу с семьёй придётся жить в одном из классов, спать там же, возможно, даже готовить еду, что вряд ли сделает помещение чище. Но господин староста указал на то, что эта должность – сейчас для вас спасение, и поэтому вы приложите все усилия, чтобы хорошо трудиться. Кроме того, господин староста сказал, что вместе с вами будут работать ваша жена с помощниками, и тогда можно будет содержать в идеальном порядке не только саму школу, но и школьный сад. Но я без труда опроверг и эти соображения. Наконец, господину старосте больше нечего было привести в вашу пользу, поэтому он рассмеялся и сказал: «Что ж, раз он землемер, то сможет особенно красиво и аккуратно разбить грядки в школьном саду. На шутки возразить было нечего, поэтому я и пришёл к вам с этим предложением». – «Вы напрасно хлопотали, господин учитель», – сказал К. «Я и не собирался принимать эту должность». – «Превосходно, – сказал учитель, – превосходно. Значит, вы сразу отказываетесь». Он взял со стола свою шляпу, поклонился и вышел.

Вскоре пришла Фрида, выглядела она расстроенной; рубашку она принесла неглаженую и не стала отвечать ни на один вопрос. Чтобы её отвлечь, К. рассказал ей об учителе и его предложении, но она даже его не дослушала. Бросив рубашку на кровать, она выскочила из комнаты. Вскоре она вернулась, но уже с учителем, который только хмурился и помалкивал. Фрида попросила учителя немного потерпеть – видно было, что они уже договаривались об этом на дороге – а затем потащила К. через боковую дверь в комнате, которую он раньше не замечал, на чердак, где она наконец, задыхаясь от волнения, рассказала ему, что произошло. Хозяйка квартиры, рассерженная тем, что она унизилась до откровенного разговора с К., и, что ещё хуже, по своей уступчивой натуре пообещав ему, поспособствовать этой странной идее разговора Кламма с К., получила только, как она сказала, холодный и притом неискренний отказ, решила теперь больше не терпеть присутствие К. в своём доме. Ежели у него есть связи с Замком, сказала она, то ему лучше воспользоваться ими как можно скорее, потому что он теперь должен покинуть постоялый двор сегодня же, сей же час; и она не примет его обратно иначе, как по прямому приказу властей и под принуждением; но она надеется, что до этого не дойдёт, так как у неё тоже есть свои люди в Замком, и она к ним не преминет обратиться. К тому же, он оказался в её доме только из-за беспечности хозяина, и вообще, К. здесь в гостеприимстве не нуждается, так как ещё сегодня утром он хвастался, что ему есть где с удобством переночевать. Фрида, конечно же, должна остаться здесь; если Фрида уйдёт с К., она, хозяйка, будет очень несчастна, при одной мысли об этом она поникла у плиты на кухне, обливаясь слезами, бедная женщина с больным сердцем. Но что ей ещё оставалось делать, сказала Фрида, теперь, когда у хозяйки на карту поставлена честь памяти Кламма и его подарков. Вот в таком она теперь состоянии. Фрида, конечно, отправится за ним, за К., куда угодно, в любое место, где бы он не оказался, сказала она, тут и говорить не о чем, но пока они сейчас оба в ужасном положении. Поэтому она с большой признательностью приняла бы предложение старосты, так как, даже если эта должность не не нравится К., в конце концов, она будет временной, как было подчёркнуто особо. Зато они смогут выиграть время и легко найдут другие возможности, даже если окончательное решение о назначении землемера окажется не в пользу К. «К тому же, если понадобится, – воскликнула Фрида, бросившись на шею К., – мы всегда можем уехать; что нас держит здесь, в Деревне? Но сейчас, мой миленький, давай примем это предложение, хорошо? Я привела учителя, тебе нужно только сказать ему: «я согласен», и всё, мы переедем в школу».

«Плохо всё это», – сказал К., но без большого сожаления, на самом деле, ему было почти всё равно, где им придётся жить, между тем, как здесь, на чердаке, где не было стен и окон, и где продувал насквозь холодный ветер, он уже замёрз, стоя в одном белье. «Ты так хорошо обустроила эту комнату, а теперь нам придётся съехать. Мне бы очень, очень не хотелось брать эту должность; уже одно это для меня большое унижение перед этим господином, а тут он ещё и начальником моим станет. Если бы мы могли остаться здесь ещё ненадолго, может быть, уже к вечеру моё положение, глядишь, и изменилось бы. Может, ты одна здесь останешься, тогда у нас будет ещё немного времени и учителю пока ничего отвечать не надо будет. Я-то всегда смогу найти место для ночлега, например в буфете, если понадобится…» Но тут Фрида закрыла ему рот ладонью. «Только не там, – с тревогой сказала она, – пожалуйста, не говори так больше. Во всём остальном я готова сделать так, как ты говоришь. Если хочешь, чтобы я осталась здесь одна, я так и сделаю, как бы грустно это ни было для меня. Если хочешь, мы откажемся от предложения учителя, хотя я думаю, что это будет неправильно. Но послушай меня теперь пожалуйста; если ты найдёшь что-нибудь ещё, хоть сегодня днем, ну, тогда, конечно, мы сразу же откажемся от места в школе, никто нам мешать не станет. А что про твое унижение перед учителем, то положись на меня, я позабочусь, чтобы этого не случилось. Я сама с ним поговорю, ты просто постоишь рядом и помолчишь, я сделаю всё сама. Тебе даже говорить с ним не придётся, если ты не захочешь. На деле только я буду ему подчиняться, и это даже лучше, потому что я знаю все его слабости. Значит, мы ничего особо не потеряем, если примем это место, но потеряем многое, если от него откажемся. К тому же, если ты сегодня не получишь из Замка добрых новостей, то вряд ли отыщешь где-нибудь в Деревне приличный ночлег, такой ночлег за который мне, твоей будущей жене, не было бы стыдно. А если тебе негде будет переночевать сегодня, неужели ты думаешь, что я буду спать здесь спокойно одна, в этой тёплой комнате, в то время как, ты бродишь снаружи в темноте и холоде?» К., который всё это время стоял, обхватив себя руками, и хлопая себя ладонями по бокам, чтобы хоть немного согреться, сказал: «Тогда, я вижу, ничего другого нам не остаётся, как согласиться. Пойдём!»

Вернувшись в комнату, он бросился прямо к печке, не обращая внимания на учителя, который сидя за столом, достал свои часы и сказал: «Становится поздно». – «Но теперь мы договорились, господин учитель, – сказала Фрида. «Мы примем это место». – «Хорошо, – сказал учитель, – но место предлагается господину землемеру. Он должен сам высказаться по этому поводу». Фриде пришлось придти К. на помощь. «Конечно, – сказала она, – он принимает это место, правда, К.?» Поэтому К. смог ограничиться коротким «да», которое было адресованным даже не учителю, а Фриде. «Тогда, – сказал учитель, – мне остаётся только сообщить вам, в чём будут заключаться ваши рабочие обязанности, чтобы сразу всё полностью оговорить. Вы, господин землемер, должны будете каждый день убирать и топить оба класса, производить в них мелкий ремонт, расчищать от снега дорожки в саду, выполнять мои поручения, а также моей помощницы учительницы, а в тёплое время года выполнять все садовые работы на пришкольном участке. Взамен на это вы получите право проживать в одном из классов по вашему выбору, но, конечно, если уроки не идут в обоих классах одновременно, и если вы случайно находитесь в классе, где начинаются занятия, вы будете должны тут же переселиться в другой класс. Готовить еду в школе вам не разрешается, но вам и вашей семье будет предоставлен стол здесь, на постоялом двое, за счёт общины. Кроме того – и я упоминаю об этом лишь вскользь, ибо вы, как образованный человек, сами знаете, что должны строго поддерживать достоинство школы, и не делать, в частности, детей свидетелями каких-либо нежелательных сцен вашей домашней жизни во время уроков. В этой связи, позвольте мне лишь отметить, что мы настаиваем на том, чтобы ваши отношения с фройляйн Фридой были как можно скорее узаконены». Всё это казалось К. несущественным, как будто вовсе его не касалось или, по крайней мере, ни к чему не обязывало, но высокомерный тон учителя его раздражал, и он небрежно заметил: «Да, полагаю, это обычные условия». Чтобы сбить впечатление от его слов, Фрида спросила о жалованье. «Решение об оплате, – сказал учитель, – будет принято только после месяца испытательного срока». – «Но для нас это будет очень трудно, – сказала Фрида. – Получается, мы должны пожениться почти без денег и обзавестись хозяйством из ничего. Господин учитель, не могли бы мы подать прошение в совет общины с просьбой, чтобы нам дали сразу немного денег? Как вы посоветуете?» – «Нет, – сказал учитель, всё ещё обращаясь к К. – Такое прошение может быть удовлетворено только по моему ходатайству, а я этого не сделаю. Я и так предложил вам место только из одолжения, а если сознаёшь свою ответственность перед общиной, то бесконечно делать одолжения нельзя». Тут К., почти против своей воли, вмешался. «Что касается одолжений, сударь, – сказал он, – то, по-моему, здесь вы ошибаетесь. Возможно, это я вам оказываю одолжение». – «О нет, – сказал учитель, улыбаясь: наконец-то, он всё-таки заставил К. с ним заговорить, – у меня на этот счёт точные сведения. Школьный сторож нам нужен не больше, чем землемер. И то и другое – лишь камень у нас на шее. Мне ещё придётся хорошенько поразмыслить, как оправдать эти расходы перед общиной; лучше всего – и это будет даже больше соответствовать ситуации – просто положить заявление на стол, никак его не обосновывая». – «Именно это я и имел в виду», – сказал К. «Вам приходиться брать меня против своей воли, и хотя у вас хватает сомнений по этому поводу, вы всё-таки должны принять меня на должность. Но если кто-то вынужден принять другого человека, и этот другой позволяет себя принять, то это он и делает одолжение». – «Интересно, – сказал учитель. – Что же может заставить меня вас принять? Разве что доброе, чрезмерно доброе и щедрое сердце старосты заставляет меня пойти на это. И я прекрасно вижу, господин землемер, что вам придётся отказаться от многих своих глупых фантазий, прежде чем вы сможете стать хоть сколько-нибудь сносным сторожем. И разумеется, подобные замечания никого не заставят выплатить вам жалованье вперёд. К сожалению, уже видно, что ваше поведение доставит мне немало хлопот в будущем; например, всё это время вы ведёте со мной беседу, а я гляжу и глазам своим поверить не могу – стоите передо мной, в одном нижнем белье». – «Да, я именно таков, – сказал К., засмеявшись. – Куда подевались эти мои ужасные помощники?» – крикнул он, хлопнув в ладоши. Фрида поспешила к двери.

Учитель, поняв, что К. больше не желает с ним разговаривать, спросил Фриду, когда они переедут в школу. «Сегодня», – ответила Фрида. «Завтра зайду проверю», – сказал учитель, махнув рукой на прощанье. Он уже собирался выйти в дверь, которую открыла ему Фрида, но столкнулся со служанками – они вернулись с вещами, чтобы снова занять свою комнату. Ему пришлось буквально протиснуться сквозь них, так как они никому не уступали дорогу. Фрида вышла за ним. «Быстро вы вернулись», – сказал К. служанкам, на этот раз довольно благожелательно. «Мы ещё здесь, а вы уже торопитесь обратно?» Они не ответили, а лишь неловко теребили свои узлы, из которых высовывались, уже знакомые К. грязные тряпки. «Наверное, вы вещи свои никогда не стираете», – сказал К. беззлобно, даже приветливо. Они заметили это и беззвучно рассмеялись, одновременно разинув огрубелые рты, и обнажив красивые, крепкие, как у зверей, зубы. «Ну, же заходите», – сказал К. «Устраивайтесь, это же, в конце концов, ваша комната». Но служанки всё ещё колебались – возможно, их комната показалась им слишком непохожей на прежнюю – поэтому К. взял одну из них за руку, чтобы пригласить её войти. Однако он тут же отпустил её руку, настолько изумленными были их взгляды, которые они, на мгновенье переглянувшись, уставили на К. «Хватит, что вы на меня так смотрите», – сказал К., отгоняя какое-то неловкое чувство. Он взял одежду и обувь из рук Фриды, за которой в комнату робко втиснулись помощники, и оделся. Для него всё ещё оставалось непонятным, почему Фрида так терпелива с его помощниками. Вместо того, чтобы чистить его вещи во дворе, они довольные сидели спокойно за обедом внизу, где их после долгих поисков обнаружила Фрида, а нечищенная одежда К. лежала у них комком на коленях. Ей пришлось чистить вещи самой, и хотя она умела обращаться с прислугой в буфете, она не стала их ругать, а напротив, рассказала ему об их возмутительной нерадивости, да ещё в их присутствии, как об обычной шутке, ласково потрепав одного из помощников по щеке. К. решил, что в будущем он поставит ей это на вид, но сейчас ему давно пора было уходить. «Помощники пусть останутся здесь и помогут тебе тебе перенести вещи», – сказал К. Фриде. Но те, конечно были против; набив желудки досыта и развеселившись, они были бы только рады возможности прогуляться на свежем воздухе. Только когда Фрида сказала: «Нет, оставайтесь оба тут», – они подчинились. «Ты ведь знаешь, куда я сейчас иду?» – спросил К. «Да», – ответила Фрида. «И ты меня больше не отговариваешь?» – спросил он. «Ты встретишь на своём пути столько препятствий, – сказала она, – что будет значить против них любое мое слово?» Она поцеловала К. на прощание, дала ему пакетик с хлебом и колбасой, которые приготовила для него, зная что он ещё не обедал, напомнила, что возвращаться ему сюда уже незачем, и он должен идти в школу, и положив руку на его плечо, проводила К. до выхода.

Глава 8 В ожидании Кламма

Сперва К. даже обрадовался, что выбрался из душной комнаты, оставив там служанок и своих помощников. На улице немного подморозило, снег стал твёрже, и идти стало легче. Однако, уже начинало темнеть, и он ускорил шаг.

Замок, чьи очертания уже начинали размываться в наступающей темноте, возвышался неподвижно, как всегда. К. не различал там ни малейшего признака жизни. Возможно, с такого расстояния и невозможно было ничего разглядеть, но он всё смотрел туда, словно не веря своим глазам, что Замок может быть таким неподвижным. И пока он смотрел, ему иногда казалось, что он как будто видит кого-то, спокойно сидящего там вдали, а тот спокойно глядит перед собой, но не погрузившись в свои мысли и тем самым отрезав себя от всего остального, а свободно и непринужденно, словно он здесь один и никто за ним не наблюдает. И хотя он всё-таки замечает, что за ним следят, но это его нисколько не трогает, и, более того, – трудно было сказать, причина это или следствие – взгляд наблюдателя не мог ни за что зацепиться и соскальзывал с Замка вниз. Сегодня в ранних сумерках это впечатление только усиливалось. Чем дольше К. смотрел, тем меньше мог разглядеть, и тем дальше всё растворялось в наступающей тьме.

Как только К. подошёл к гостинице, которая была пока не освещена, окно на первом этаже распахнулось, и оттуда высунулся пухлый, чисто выбритый молодой господин в меховой шубе; он не обратил на К. ни малейшего внимания и не ответил на его поклон даже лёгким кивком головы. Ни в прихожей, ни в буфете, где запах прокисшего пива был ещё сильнее, чем в прошлый раз, К. никого не встретил. В трактире «У моста» такого с ним не случалось. К. сразу же подошёл к двери, через которую видел Кламма в прошлый раз, и осторожно нажал на ручку, но дверь была заперта. Тогда он попытался нащупать глазок, но, видимо, крышка над ним была так хорошо пригнана, что он не смог найти её на ощупь, поэтому К. чиркнул спичкой. Его напугал вскрик. Молоденькая девушка прикорнула, съежившись, у печки в углу между дверью и стойкой буфета; она вытаращилась на него заспанными глазами при вспышке спички. Очевидно, это была новая преемница Фриды. Она быстро опомнилась и включила электрический свет, выражение её лица всё ещё было сердитым, но затем она узнала К. «А, это вы, господин землемер», – сказала она с улыбкой, и протянув ему руку, представилась: «А меня зовут Пепи». Она была маленького роста, краснощёкая и цветущего вида, её густые рыжеватые волосы были заплетены в толстую косу, из под которой на лоб выбивались кудряшки. На ней было платье, которое ей совершенно не шло, из какой-то блестящей серой материи, ниспадавшее прямо, оно было с детской неловкостью стянуто у подола шёлковой лентой, завязанной бантом, стеснявшей её движения. Она спросила, как поживает Фрида, и не собирается ли она скоро вернуться. Её вопрос прозвучал довольно ехидно. «За мной срочно послали, как только Фрида ушла, – добавила она, – здесь же не могут работать кто попало. До сих пор я была горничной и не могу сказать, что новая работа подходит мне больше. Здесь приходится трудиться и ночью и вечером, это очень утомительно, я едва выдерживаю, неудивительно, что Фрида всё бросила». – «Фрида была очень довольна своей работой», – сказал К., чтобы дать Пепи почувствовать разницу между ней и Фридой, которую она, казалось, не замечала. «Не верьте ей», – сказала Пепи. «Фрида умеет держать себя в руках как никто другой. В чём она не хочет признаться, она не сознается, так что вы даже не заметите, что ей есть что-то признать. Мы работали здесь вместе с ней несколько лет, даже в одной постели спали, но не могу сказать, что я ей была близкой подругой, а сейчас, наверное, она вовсе обо мне позабыла. Пожалуй, её единственная подруга – это старая хозяйка постоялого двора «У моста», и она всегда была такой».

«Фрида – моя невеста», – сказал К., оглядывая дверь в поисках глазка. «Знаю, – сказала Пепи, – поэтому и рассказываю. Если бы она не была вашей невестой, то никакого значения для вас это бы не имело». – «Понимаю», – сказал К. «Ты хочешь сказать, что я могу гордиться тем, что завоевал себе такую скрытную во всём девушку». – «Да», – сказала она и засмеялась довольно, словно убедила К. заключить с ней о Фриде какое-то тайное соглашение. Но не её слова занимали мысли К. и несколько отвлекали его от того, что он искал, а её внешность и присутствие здесь. Конечно, она была гораздо моложе Фриды, почти ребёнок, и её одежда была нелепой; наверное, и оделась она так по своим представлениям, как одеваются буфетчицы. И по-своему она была права, поскольку должность, к которой она пока совершенно не подходила, досталась ей, как видно, неожиданно, да к тому же ненадолго. Ей даже не доверили кожаный кошелёк, который Фрида всегда носила у себя на поясе. Что же касается её якобы недовольства должностью, то оно явно было напускным. Однако, несмотря на свою полудетскую наивность, она тоже, возможно, имела какие-то свои связи с Замком. Если она ему не лгала, то она и вправду была горничной, и не зная себе цены проводила здесь как во сне время напролёт день за днём; и хотя, если он обнимет её маленькое, налитое жизнью, чуть сутулое тельце, он не сможет её обесценить, но близость к нему, возможно, вдохновит К. на его трудном пути. Тогда, может быть, с ней всё будет также как с Фридой? О нет, здесь всё будет совсем по другому. Достаточно было только вспомнить взгляд Фриды, чтобы убедиться в этом. Но нет, К. никогда не прикоснётся к Пепи. И всё же ему пришлось ненадолго прикрыть глаза – так жадно он уставился на неё.