Графиня Оболенская. Мосты в будущее

- Подготовьте второй вариант каменной отделки, - попросила я. - Сохраните общий силуэт, а резьбу упростите. А затем сравним стоимость обработки.

Щусев кивнул. Было заметно, что он несколько расстроен, но ничего не поделаешь: шиковать будем когда-нибудь потом. Возможно, даже за счёт государства, хах!

- Облицовку самих быков не трогаем, - вмешался Лидваль. - Там камень нужен не для красоты. Особенно внизу, где идёт лёд.

- Её никто и не предлагает трогать, Фёдор Иванович, - успокоила я его. - Речь о верхних частях.

- Завод посчитает стоимость каждого бокового пролёта отдельно, - сказала Степанида, перевернув страницу. - А металлические конструкции у них одинаковые?

- Да, одинаковые, - ответил Тарасов.

- Тогда попрошу учесть это в расчёте. Может, немного уступят.

- На изготовлении шаблонов можно сэкономить, - согласился он. - Они подойдут для обоих пролётов.

Я с благодарностью посмотрела на свою помощницу. Как же она переменилась! Держалась уверенно, глядела людям прямо в глаза и уже мало перед кем робела. Теперь с её мнением считались, а многие старались заслужить её уважение. Сейчас в ней было не узнать ту тихую работницу бумагопрядильной мануфактуры, которая когда-то меня приютила…

- Так и сделайте, - кивнула я. - И пусть сразу включат в расчёт доставку к месту сборки.

Разумовский подвинул ко мне чертёж разводной части и положил рядом смету.

- Стоимость механизмов пока примерная. Огнеслав Степанович обещал уточнить её после испытаний на стенде.

Две паровые насосные установки. Аккумулятор. Запасной насос с нефтяным двигателем, ручная помпа и тормоза. Всё это мы с Огнеславом Степановичем уже обсуждали, и возвращаться к прежним спорам у меня не было ни желания, ни времени.

- Состав оборудования не трогаем, - подытожила я. - В пояснении укажем назначение каждой установки. Комиссия должна видеть, за что предлагается платить.

- И почему одно дублирует другое, - добавил Тарасов.

- Именно. Дальше… Что у нас с испытаниями?

Разумовский вынул бумаги.

- Это Огнеслав Степанович прислал утром. Переписали из журнала то, что успели сделать до нападения. Я начал сводить в таблицу.

Я просмотрела записи: давление, нагрузка, время хода. Возле одного из опытов стояла пометка о течи у штока, ниже - о замене манжеты. Следующие строки заполняли уже с новой манжетой.

- Не потеряйте вот это, - попросила я, коснувшись пометки. - И укажите, с какого опыта испытания продолжили после исправления.

- Я хотел вынести замечания отдельно.

- Хорошо, только дайте ссылку из таблицы. И проставьте номера опытов, чтобы по ним можно было найти запись в журнале.

Он сделал пометку на полях.

- После того, что случилось, Огнеслав Степанович свою часть успеет доделать? - вдруг спросил Фомин.

- Успеет. Сам двигатель не пострадал, но установку всё равно придётся внимательно осмотреть и закончить всю намеченную серию, как только полиция снимет печати.

Я достала из-под соседней папки программу конкурса и ещё раз сверилась с датой. Пятнадцатое августа. Как быстро летит время. Лето вот-вот и закончится.

- Давайте завершим проверку основных расчётов к концу недели, - предложила я. - Потом сверим их с чертежами и сметой. Савелий Викентьевич, держите перечень всех листов. Если кто-то поменяет размер или отметку, сразу фиксируйте и указывайте, где ещё потребуется исправление.

Разумовский понятливо кивнул.

- Общий вид пока оставлю карандашным?

- Пока оставьте, да.

***

Макар вернулся, когда я закончила сводить замечания к смете. Он принёс две книги и сложенную пополам записку.

- Александра Николаевна, можно вас ненадолго отвлечь?

- Да, конечно, - отложила карандаш я и подняла глаза на мужчину.

- Наедине.

Я посмотрела на Надежду Павловну, та, понимающе кивнув, встала и вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь.

- Переводов не было, - стоило нам остаться вдвоём, продолжил Макар.

- Совсем? - опешила я от такой новости.

- С начала мая ни одного. Ни с завода на фабрику, ни обратно. Проверил по всем книгам. Жалованье тоже сверил: никто в другой список не перешёл.

- А уволенные? - медленно встала я.

- Двое. Токарь с завода и плотник с мебельной фабрики. Оба старики. Первый ушёл по зрению, второй тоже по здоровью: руки совсем перестали держать инструмент. Оба ещё в последних числах июня получили расчёт и ушли с работы.

- Их опросили?

- Да. Ложкиных отправил, они с ними поговорили. Адреса проверили, живут с родными. Причины ухода подтвердились.

- С Беляевым были знакомы?

- Токарь его застал, но вместе они не работали. Плотник Беляева не знает. Мужчину с рубцом ни тот ни другой не опознали. В поведении стариков ничего подозрительного парни не обнаружили.

Я посмотрела на переплёты лежавших передо мной книг. Как всё просто выглядело в предположении Руднева: человек перешёл с одного предприятия на другое, нужно лишь поднять все записи и вуаля! - крыса найдена. Даже немного обидно, что эта гипотеза приказала долго жить.

- Степан Герасимович сделал предположение, мы проверили, - будто прочитав мои мысли, добавил Еникеев и пожал плечами, мол, обыкновенное дело.

Я невольно улыбнулась его спокойствию.

- Ты сядь, в ногах правды нет.

Макар кивнул, сел на стул и заметил:

- Дальше придётся снова разбирать, кто имел доступ к конторе и бумагам. Мы держались за работников, но чистый бланк мог взять любой, кого туда впускали без опаски.

- Поставщик? Заказчик?

- Или человек, которого привыкли видеть рядом с начальством. Если его не вносили в книгу, то в списках я его не найду.

Я вспомнила, сколько народу ежедневно проходило через контору, и досадливо поморщилась. Привозили счета, просили подписать накладные, ожидали расчёта. Пока Зорин спорил с одним, другой мог стоять у его стола и преспокойненько изучить всё, что там лежало.

- В таком случае круг опять становится огромным, - вздохнула я.

- Сузим. Начнём с тех, кто бывал там в мае, дождёмся заключения Бабичева. Нам ещё неизвестно, сами подписи подделали или воспользовались уже подписанной бумагой. Александра Николаевна, только о том, что мы теперь ищем среди посетителей, никому не говорите. Можете даже слух пустить, что сейчас идёт проверка одного из переведённых работников. Пусть думают, что мы по-прежнему занимаемся списками.

- Хорошо, Макар.

Когда за ним закрылась дверь, я ещё немного посидела, затем вынула чистый лист бумаги и взялась за обещанную работу для Николая Васильевича.

Надежда Павловна вошла минут через пять после ухода Еникеева.

- Когда домой, Александра Николаевна?

- Мне нужен ещё хотя бы час, - посмотрела я на неё, она кивнула и села на диванчик, взявшись за своё вышивание.

Я задумчиво смотрела, как игла мелькает над платком.

«Человек, которого привыкли видеть рядом с начальством»… На заводе Надежда Павловна всякий раз устраивалась в конторке у окна, в двух шагах от стола Зорина.

Господи, теперь я и Надежду Павловну подозревать начну?

Кажется, я становлюсь параноиком.

***

Интерлюдия

Люсьен Вернье прочитал донесение и, отбросив его в сторону, воскликнул:

- Динамит, Делорм! В двух шагах от столицы! Кто это так грязно работает?!

- Насколько удалось узнать, месье, нападавших было трое. Одного застрелили, другой под арестом, третий ушёл.

- Это я уже прочёл, - раздражённо отозвался Вернье. - Меня интересует, кто их послал.

- Пока неизвестно.

Люсьен прошёл к окну. В стекле отразилось его недовольное лицо.

- Костович жив?

- Жив. И, говорят, машина цела.

Вернье медленно с облегчением выдохнул. После истории в Медоне он слишком хорошо представлял, что огонь может сделать с механизмом, на который потрачены месяцы работы и куча денег. А какой-то болван едва не уничтожил новый двигатель вместе с его создателем и заодно заставил полицию заняться заводом, проникнуть в который им стоило столько труда.

- Выясни, кто за этим стоит, - распорядился он. - Мне не нужны новые сюрпризы.

Тут в дверь негромко постучали. Делорм открыл. Лакей передал ему маленький листок, сказал что-то вполголоса и отступил в коридор.

- К вам посетитель, месье. Без рекомендации. Уверяет, что вы его примете, если прочтёте это.

- Сейчас?

Вместо ответа секретарь молча протянул записку. На грубом клочке бумаги было выведено: «У меня на руках чертёж нового испарителя Костовича». Вернье пробежал глазами текст. Складка между его бровями медленно разгладилась.

- Представился?

- Назваться не пожелал.

Люсьен подумал секунду и кивнул:

- Пусть войдёт.

Посетитель оказался худощавым русоволосым парнем в тёмном пиджаке, заметно поношенном. Войдя, он первым делом цепко осмотрел всю обстановку и лишь затем секретаря и хозяина кабинета.

- У меня к вам деловое предложение, - спокойно произнёс он.

- Слушаю.

- Мне нужны новые документы. Такие, чтобы с ними можно было уехать и чтобы меня потом не нашли. И пять тысяч рублей.

- Интересно… И просите вы немало, значит, у вас есть что-то взамен?

Парень вынул из-за пазухи плоский свёрток.

- Есть.

Люсьен опустил взгляд на свёрток и отрывисто приказал:

- Разверните.

Посетитель снял обёртку и осторожно расправил большой сложенный лист. На бумаге остались глубокие сгибы. В углу стоял номер семнадцать, ниже были вычерчены сечения короба, каналы и перегородки.

- Откуда это у вас? - Люсьен весь подобрался.

- Украл у Костовича, - легко ответил тот.

- Tiens… Значит, вы пришли продать мне чертёж. Что же, давайте присядем. - Вернье устроился в своём кресле и указал ему на стул напротив стола.

Гость сел и положил картуз на колени.

Люсьен, не отрывая взора от незнакомца, бросил секретарю по-французски:

- Пошли за Морелем. Скажи, дело срочное.

Глава 14

Интерлюдия

Морель ворвался в кабинет со словами:

- Где чертёж?

Вернье молча указал на стол.

Инженер подвинул лампу и склонился над бумагой. Посетитель, сидя по другую сторону стола, беззаботно вертел картуз за козырёк и глядел за суетой с философским пониманием, чем неимоверно раздражал Люсьена. За ту четверть часа, что они ждали Мореля, Люсьен не смог вытянуть из него и слова.

Делорм вручил инженеру линейку и карандаш. Морель поблагодарил кивком, проверил расстояние между двумя линиями и нахмурился.

- Откуда взялась эта бумага?

- Вот он принёс, - Вернье кивнул на гостя и, недовольно поджав губы, фыркнул: - Может, вы всё же представитесь?

- Игнат.

- Игнат, - повторил Люсьен. - Утверждает, что украл её у Костовича.

Морель развернул лист к свету.

- Здесь нет части размеров. И нет продольного разреза, без которого непонятно, как соединяются внутренние каналы. По такому чертежу испаритель не изготовить.

- А я и не обещал, что именно по этому чертежу вы что-то изготовите, - слегка насмешливо отозвался Игнат.

Люсьен медленно повернул к нему голову.

- Что вы имеете в виду?

- Это не оригинал. Я с него своими руками перерисовал, уж как сумел, господа, не обессудьте. Я ведь не инженер.

- Вы намеренно пропустили размеры? - Морель отложил линейку и прищурился.

- Где пропустил, где не разобрал, - пожал плечами Игнат. - Но настоящий лист цел, можете не сомневаться.

- И где он? - невинно полюбопытствовал Вернье.

- В надёжном месте.

- Принесите.

- Принесу сразу же, как получу деньги и документ.

Люсьен откинулся на спинку кресла и, не мигая, уставился на наглеца. Казалось, что это не он тут проситель, а они. И это ощущение Вернье не понравилось.

- Вы предлагаете мне заплатить пять тысяч за чертёж, которого я не видел?

- Потому и принёс копию. Пусть ваш господин инженер глядит и думает, нужно вам такое или нет.

- Мне нечего здесь разбирать, - раздражённо вмешался Морель. - Вы убрали самое существенное.

- Стало быть, существенное там всё же есть, - усмехнулся Игнат.

Инженер хотел ответить, но Вернье остановил его, вскинув ладонь.

- Допустим, оригинал существует. Что помешает вам обмануть нас и исчезнуть, как только получите деньги и паспорт?

- Ничего, - развёл руками Игнат. - Как и вам пристукнуть меня по-тихому и скинуть в реку. Поэтому я и не принёс с собой оригинал, глупым я никогда не был. Вот и получается, что вам придётся поверить мне на слово, как и мне вам, - Игнат сдвинулся на край стула, немного наклонил корпус вперёд и, понизив голос, добавил: - Впрочем, обманывать вас мне не резон.

Договорив, многозначительно посмотрел на Делорма, который замер у двери, скрестив руки на груди. Люсьен заметил этот взгляд.

- Если бы я намеревался вас задержать, мы бы сейчас не торговались.

- Да, конечно-конечно, - кивнул Игнат.

- С чего вы взяли, что нам вообще нужен ваш чертёж? - Люсьен нетерпеливо постучал пальцем по подлокотнику.

- Не уверен, затем и пришёл, чтобы спросить.

Игнат поднялся и протянул руку к листу, но Морель придержал его ладонью.

- Оставьте.

- Зачем он вам? Вы же сами говорите, это бесполезная копия.

Инженер, подумав секунду, всё же убрал руку. Игнат сложил бумагу по сгибам и сунул за пазуху.

- Английское посольство в Петербурге тоже имеется. И германское. Может, там заинтересуются.

- У вас там назначены встречи? - осведомился Вернье, делая вид, что ему всё равно.

- Вот дойду и назначу.

- А ко мне вы почему явились?

- Ближе оказались. Так уж вышло, - дёрнул плечом Игнат, поправил свой старенький пиджак, поклонился и направился к выходу. Делорм и не подумал посторониться.

- Позвольте пройти, - попросил Игнат. - Меня тут неподалёку друзья дожидаются. Не хотелось бы, чтобы они забеспокоились.

Секретарь вопросительно поднял брови и посмотрел на хозяина. Вернье молчал, размышляя, после чего моргнул, и Делорм отступил.

Игнат уже взялся было за дверную ручку, когда Люсьен окликнул его:

- Погодите… Сядьте. Мы ещё не закончили.

На тонких губах Игната мелькнула быстрая понимающая улыбка. Он медленно развернулся и вернулся к столу.

- Говорите, вам нужны пять тысяч и паспорт?

- Да, верно.

- Паспорт на какое имя?

- Запишу и приметы укажу.

- На изготовление документа потребуется время. Думаю, послезавтра он будет готов, тогда и приходите.

- Сюда я больше не приду, - отрицательно качнул головой Игнат.

Вернье стиснул подлокотник, уголок рта зло дёрнулся:

- В таком случае предложите место сами.

- Конечно-конечно. Я передам записку с адресом, там и встретимся. Вы привезёте деньги и бумагу, я принесу чертёж.

- Господин Морель поедет со мной. Пока он не осмотрит оригинал, денег вы не получите.

Игнат задумчиво взглянул на собеседника, затем на инженера и согласился:

- По рукам.

- Если чертёж окажется подлинным и полным, вы получите свои пять тысяч. Но если попытаетесь обмануть, вам не поздоровится.

- Договорились.

Делорм вынул чистую бумагу. Игнат придвинул чернильницу и начал писать, старательно выводя буквы. Вернье следил за его рукой. Рабочая, с въевшейся у ногтей грязью, однако перо парень держал привычно.

Закончив, Игнат подвинул лист к хозяину кабинета. Люсьен прочёл имя и задержался на приметах.

- Седой, безбородый, голубые глаза, высокий… Это ж не вы!

- Дядька мой. Паспорт ему нужен, я пока обойдусь своими бумагами.

Вернье ещё раз пробежал записку глазами. Дядя ли стоял за этим наглецом или кто другой, предстояло выяснить. Он сложил бумагу и убрал в стол.

Когда за посетителем закрылась дверь, Люсьен выждал несколько секунд.

- Пошли человека проследить за ним, - распорядился он.

Делорм кивнул и вышел.

Морель остался стоять возле стола начальника.

- Он может продать нам любую дрянь, - буркнул инженер. - Надеюсь, вы не забыли, чем кончилась предыдущая покупка?

- Помню, но рискнуть обязан. Вы узнали устройство?

- Испаритель. Есть сходство с тем, что стояло на нашей машине, но и отличия имеются. Без размеров я ничего не обещаю.

- Мне пока достаточно того, что вы отметили сходство и наличие отличий, - в ответ глухо проворчал Вернье.

***

Пелагея сняла кастрюльку с плиты и попробовала бульон. Кинула пару щепоток соли и тщательно размешала, затем накрыла крышкой.

Утром она навещала князя, принесла ему капустный пирог, но Алексей Дмитриевич к нему даже не притронулся. Пожаловался на ноги, выпил чаю и велел приходить завтра. Вот сегодня приготовила наваристый суп в надежде, что хотя бы это он съест.

На кухне стало темно, и Пелагея зажгла лампу, убрала со стола очистки и присела возле окна. Федя задерживался. Она прислушалась к шагам на лестнице, но те прошли мимо. За стеной звякнула посуда, соседка принялась звать детей ужинать. Пелагея поднялась, проверила, закрыта ли входная дверь, и вернулась на кухню. Сколько раз говорила себе не ждать сына вот так, да всё без толку. Пока Федя не появится на пороге, ни поесть спокойно, ни за работу взяться она не могла.

Женщина достала из кармана завязанный платок, высыпала на стол деньги. Отделила на завтрашние покупки. За княжескую комнату уплачено, но придётся опять идти в аптеку. Ещё нужно купить чулки, пару рубах и исподнее. Бельё, в котором вернулся Алексей Дмитриевич, Пелагея выкинула, даже и не думая пытаться его заштопать: ткань расползалась от простого прикосновения.

О расходах она собиралась доложить. Алексей Дмитриевич и прежде спрашивал за каждую копейку, а теперь, когда зависел от чужой помощи, стал ещё требовательнее.

Деньги он оставил ей ещё до ареста. Вызвал в кабинет, дождался, пока она закроет дверь, и вынул из стола свёрток.

- Схоронишь у себя, Пелагея. Если меня возьмут, знаешь, к кому обратиться и что делать.

Она кивнула, забрала свёрток и записку с поручениями.

Тогда Пелагея ещё надеялась, что всё обойдётся. Князь получал неприятные письма, ссорился с Андреем Алексеевичем, интриговал против врагов, но разве мало у господ дел? Она служила ему много лет и всякого насмотрелась и полагала, что Алексей Дмитриевич снова всех обыграет.

Алексей Дмитриевич знал, что на Пелагею можно положиться. Она понимала его с первого раза, никогда ничего не переспрашивала и умела держать язык за зубами. За столько лет князю ни разу не пришлось пожалеть о своём доверии.

А Пелагея до сих пор помнила, как стояла перед ним, не решаясь рассказать о Фединой беде. Сын тогда служил в лавке и попался на краже хозяйских денег. Часть успел потратить, вернуть недостающее ей было неоткуда, а хозяин лавки грозился отдать его в полицию. Князь выслушал её, спросил, сколько украдено, и тем же днём вопрос был решён. Федю отпустили, запретив впредь показываться на пороге.

С тех пор Пелагея старалась угодить ему во всём. Когда он давал поручение, она, боясь упустить какую-нибудь мелочь, слушала так внимательно, что потом могла повторить каждое слово. А если замечала что-нибудь странное, даже дурное, закрывала на это глаза и выполняла поручение как следует, как бы оно ей ни претило. Алексей Дмитриевич выручил её сына, когда остальные помочь отказались. За это она считала себя обязанной ему до конца жизни.

Но князя всё же осудили, и пришло время прочитать оставленную им записку. Сама с теми задачами, что там были указаны, она бы не справилась: то разыскать кого-нибудь требовалось, то отвезти ответ. А ещё Алексей Дмитриевич велел особо следить за Оболенской и узнавать всё о её делах. В общем, Пелагея решилась, рассказала об этом сыну и попросила его помочь. Фёдор соглашаться не спешил. Пришлось посулить плату за хлопоты из оставленных князем денег.

Шумно выдохнув, она собрала монеты обратно в платок.

Фёдор устроился на завод к Оболенской, чтобы следить за делами графини вблизи, вот только даже он не подозревал, чем всё обернётся, когда Горчаков вернётся в столицу.

Бывший князь, первым делом выяснив все детали, отдал несколько распоряжений, и вот её сын выкрал чертёж Костовича… Погиб человек… Весть об убитом надолго выбила её из колеи, пару дней она всё никак не могла унять дрожь в руках. А ещё кляла себя, что втянула Федю во всё это. Сейчас обещанные Алексеем Дмитриевичем пять тысяч выглядели далеко не так привлекательно.

Да, этих денег им с сыном хватило бы на дом и собственное дело. Пелагея мечтала купить небольшую харчевню. Готовить она умела, Фёдор мог бы заняться закупками, а со временем они наняли бы помощницу. Но она нутром чуяла, что теперь их мечты могут не сбыться.

Можно было отказаться ещё тогда, после суда. Нашла бы новую службу, жила, как прежде. Однако бросить Алексея Дмитриевича она всё же не смогла. Помнила и его брань, и попрёки, и задержанное жалованье. Но помнила также, как много лет назад слегла с горячкой, а он велел позвать доктора вместо того, чтобы рассчитать её и выгнать. Федя тогда был маленький. Пелагея лежала за кухней и слушала разговоры, боясь, что со дня на день их обоих выставят за дверь. Но князь её оставил, а потом помог Фёдору. Пришла пора отдавать долги.

Широкоплечего человека с плешью, к которому она обратилась, Пелагея знала по прежним поручениям. Он взялся за дело, едва получил деньги, и с тех пор она его не видела. Известий долго не было. Пелагея уже начала думать, что плешивый забрал деньги и скрылся. Потом пришло короткое письмо, а за ним другое. Нужно было снять для князя комнату и приготовить одежду.

Она выбрала доходный дом в стороне от собственного жилья. Заплатила вперёд, отнесла бельё. В условленный вечер ждала у себя.

Стук в дверь раздался в полночь. Пелагея открыла сразу и не узнала похудевшего, сильно осунувшегося хозяина, с трудом переставляющего ноги. Она накормила князя, после чего помогла сменить одежду.

- Сочтёмся, Пелагея, - проговорил он, пока она отмачивала присохшую ткань с его ран. - Я твоей помощи не забуду.

Она молча кивнула, продолжая работу. Затем Фёдор отвёл гостя в снятую для него комнату.

От невесёлых дум её отвлекли шаги, раздавшиеся со стороны лестницы. Пелагея встрепенулась и подняла голову. В замке повернулся ключ, и дверь отворилась.

- Маменька?

Она вышла в переднюю с лампой в руке. Федя стоял возле вешалки и снимал картуз. Ворот рубахи был расстёгнут, на щеке виднелся след грязи. Пелагея подняла лампу повыше, рассматривая сына.

- Ты где пропадал? - севшим голосом спросила она.

- Ты же знаешь, по какому делу ходил.

- По какому, знаю. Почему так долго?

- Не сразу договорились.

Парень прошёл на кухню, налил воды из кувшина и залпом выпил.

- Умойся, на трубочиста похож, - Пелагея вынула полотенце.

Фёдор послушно наклонился над тазом, и она полила ему на руки, подождала, пока он умоется и вытрет лицо.

- Что француз?

- Согласился. Только со своим инженером придёт, чтобы тот бумагу проверил.

- А паспорт?

- Обещал сделать.

- Княжеские приметы передал? - Пелагея придвинулась ближе, понизила голос.

- Всё передал, как велено. Маменька, дай хоть дух перевести.

Она кивнула и отошла к плите.

- Есть будешь?

- Некогда. К барину ещё идти, ждёт он меня.

- Хорошо, ступай и будь осторожен.

Фёдор криво улыбнулся и вдруг сказал:

- Надо поговорить с ним о том, кто заберёт деньги за чертёж. И я буду настаивать, чтобы это был я.

- Алексей Дмитриевич обещал ведь, слово сдержит, не обманет, - поджала губы женщина.

- Мало ли что он обещал, матушка, ему веры нет. Не забывай, кто он и что сделал, - резче, чем хотел, отозвался парень.

Она хотела возразить, но сын устало потёр глаза, и Пелагея промолчала. Федя в самом деле много сделал. Больше, чем она предполагала, когда впервые попросила помочь. Поэтому эти деньги заслужил в полной мере.

Фёдор молча прошёл к себе. Закрыв дверь, вынул из-за пазухи сложенную копию чертежа, бросил на кровать и принялся расстёгивать рубаху.

Как же он устал! За эти месяцы набегался изрядно. Пока следил за Оболенской, порой целый день торчал возле её бюро, избегая встречи с её мальчишками-пронырами и охранниками, кто бы знал, каких усилий ему это стоило, даже в девицу рядиться приходилось. А чтобы попасть на завод, пришлось гнуть спину и лебезить, льстить и кое-кого подкупить. В конце концов взяли разнорабочим. Кстати, достать липовый паспорт тоже денег стоило, и неважно, что тратил он горчаковские…

Как ни удивительно, но выяснить, что именно представляет ценность для Оболенской и Костовича, оказалось проще, чем устроиться на завод… И за свою помощь Фёдор намеревался получить сполна.

Сменив рубаху, он убрал копию за пазуху и покинул комнату.

- Сынок, погоди, - окликнула его мать и протянула ему корзину, в которой стояла кастрюля, завёрнутая в полотенце, сверху лежал свёрток с хлебом. - Отнеси князю, пусть поест, пока не остыло, - попросила она сына.