Графиня Оболенская. Мосты в будущее

Постояв у глухой стены, оценил пространство, ещё раз намечая маршрут для отступления, после чего отправился в трактир. Человек под фонарём проводил его взглядом, но с места не сдвинулся.

Общий зал даже в столь поздний час был полон. Фёдор назвал номер кабинета половому и прошёл за ним на второй этаж. Комнату он выбрал и оплатил ещё днём, тогда же отослал французу записку.

Вернье и Морель уже ждали.

На столе стояли нетронутые стаканы с чаем. Инженер сидел ближе к лампе, перед ним лежала раскрытая записная книжка. Люсьен указал гостю на свободный стул.

- Вы опоздали.

- До полуночи ещё есть время, - пожал плечами Фёдор, сел, положил картуз на колено и вынул свёрток. Морель потянулся к нему, но Фёдор придержал бумагу.

- Ваш черёд, - и многозначительно посмотрел на Люсьена.

Тот тихо хмыкнул, но достал из портфеля паспорт и пачку кредитных билетов. Деньги положил возле своего локтя, документ придвинул через стол.

Фёдор прочёл имя. Проверил приметы, перевернул лист: печати имелись, всё выглядело как положено.

- Чертёж, - напомнил француз.

Фёдор развернул бумагу и пододвинул её собеседнику. Морель сразу подтащил лампу поближе и занялся изучением чертежа. Фёдор напряжённо следил за выражением его лица, стоило инженеру нахмуриться, как под воротом становилось жарче и кишки сводило.

Неужто чего-то не хватает? Или, может, Костович назвал неверный номер документа?

За стеной засмеялись. Половой прошёл по коридору, звякая стаканами, и остановился возле двери соседнего кабинета. Под этот раздражающий шум Морель перевернул лист, проверил надпись на обороте и наконец кивнул Вернье.

- Подлинник. Разрезы на месте, размеры тоже. По нему можно работать.

Фёдор с трудом сдержал облегчённый вздох.

Люсьен, задумчиво постучав указательным пальцем по столешнице, всё же взял деньги и придвинул их Фёдору.

- Пять тысяч, как условились.

Счёт сошёлся с первого раза, но Фёдор пересчитал ещё раз. Пальцы слушались плохо. Он никогда не держал столько денег и теперь всё боялся обсчитаться, выставить себя дураком перед этими господами.

- Надеюсь, и ваш дядя будет доволен, - усмехнулся Вернье.

- Ему бы уехать поскорее.

- Могли бы помочь и с этим. Куда он собирается?

Фёдор обернул деньги и паспорт приготовленным куском холстины и спрятал во внутренний карман.

- Это уж он сам решит.

Вернье кивнул, всё поняв. Фёдор встал, натянул картуз и шагнул к двери.

- Тогда прощайте, Игнат, - Люсьен убрал чертёж в портфель. - Надеюсь, вы понимаете, что об этой встрече рассказывать не следует.

- Не маленький.

Фёдор коротко поклонился и вышел.

В коридоре пришлось посторониться, пропуская полового с подносом. Хотелось толкнуть его и поскорее добраться до улицы, но Фёдор сдержался. Уже на лестнице его вдруг разобрал истерический смех, чего никогда с ним прежде не бывало. Он зажал рот ладонью, сделал вид, что кашляет, и быстро преодолел оставшиеся ступени.

Получилось! Пять тысяч у него. Настоящие! Завтра можно, забрав мать, уехать из Петербурга и больше никогда не возвращаться.

Оказавшись на первом этаже, он не пошёл в главный зал, вместо этого свернул в коридор, ведущий на кухню. Проходить мимо французовой охраны с деньгами за пазухой он не собирался. Ещё днём, когда договаривался о кабинете, приметил в конце коридора окно во двор. Теперь оставалось добраться до него, не привлекая внимания.

Из зала доносились голоса, звякала посуда. Фёдор оглянулся и прибавил шагу.

Шпингалет поддался не сразу. Он дёрнул сильнее, поморщился от скрипа и распахнул створку. В лицо повеяло сыростью. До земли невысоко. Недолго думая, перекинул ноги через подоконник и спрыгнул во двор.

- Игнат!

Он ещё не успел выпрямиться, а из-за угла уже вышел мужчина. Этот был без шляпы, в коротком тёмном пиджаке.

Фёдор попятился.

Вот тебе и запасной выход.

- Ты куда так торопишься? Да ещё через окно, неудобно же.

Мужчина подошёл ближе, загородив дорогу к воротам. Фёдор посмотрел в сторону сараев, но там темнела глухая стена.

- Домой. А что?

- Погоди. С тобой ещё недоговорили…

Незнакомец резко выкинул руку и схватил Фёдора за рукав, тут же потянув его на себя. Фёдор подался вперёд, будто собирался подчиниться, мужчина довольно хмыкнул и потащил было его за собой, но мгновение расслабленности стоило ему дорого: Фёдор извернулся и заехал ему кулаком по физиономии. Смачно хрустнул нос, брызнула кровь, и мужик охнул от прострелившей боли. Вот только рукав не выпустил. Тогда Фёдор рванулся изо всех сил, затрещала ткань, но вырваться всё же удалось! Толкнув врага плечом, Фёдор бросился к приоткрытым воротам.

- Ах ты, стервец!..

За спиной загрохотали тяжёлые шаги.

Фёдор выскочил из подворотни, едва не налетел на прохожего и свернул вдоль канала.

- Держи его! – услышал он, но оборачиваться не стал, припустил пуще прежнего.

«Свернуть!» - билась мысль. Скорее свернуть во-он там, пока не догнали.

На первом же углу он скользнул по мокрым камням, подошва съехала с края тротуара, ногу подвернуло, но он каким-то чудом удержал равновесие, быстро глянул назад - за ним гнались уже двое, и стрелой влетел в переулок, перепрыгнул канаву и помчался к знакомой арке. Днём здесь ездили телеги с дровами, а через задний двор можно было выйти на соседнюю улицу.

Только бы ворота не заперли!

В арке стоял воз: видно, приехал под вечер и не успел разгрузиться. Возчик, спавший прямо на возу под рогожей, вскинул голову.

- Ты куда прёшь?!

Фёдор не ответил. За телегой грохнули сапоги, выругался один из преследователей. Преграда задержала их на несколько секунд, и Фёдор успел пересечь двор.

В этот раз не повезло и ворота оказались закрыты.

Он навалился на створку, дёрнул её на себя. За досками звякнула цепь. Фёдор попробовал ещё раз - тщетно, и с досады ударил кулаком по дереву.

Понимая, что теряет драгоценные секунды, Фёдор замер, прикидывая варианты.

Слева вдоль сарая тянулась поленница, недолго думая, он разбежался и прыгнул на неё, вцепился пальцами в край забора и подтянулся. Поленья вывернулись из-под сапог и с жутким грохотом посыпались вниз. Но Фёдор даже не вздрогнул, напрягся сильнее и смог закинуть ногу наверх.

- Вон он!

Фёдор рванулся и перевалился на другую сторону. Упал так, что дух вышибло, перед глазами заплясали мушки, он, с трудом встав на четвереньки, постоял так, давая себе небольшую передышку. Колени саднили, болел бок, правое бедро и рука, грудная клетка, но всё это сейчас было досадной помехой, не стоящей внимания… Пора делать ноги!

Над забором показалась рука преследователя.

С трудом встав, Федя юркнул между сараями. Здесь он бывал всего однажды. Куда вёл узкий проход справа, не помнил, зато впереди видел полоску света под воротами. Добрался до них, нащупал засов и с трудом отодвинул. Железо скрежетнуло, створка подалась. Выскочив на улицу, он едва не налетел на подвыпившую пару. Женщина взвизгнула, её спутник потянулся схватить нахала, но пальцы прошлись по воздуху.

- Бешеный!

Фёдор свернул ещё раз. В боку кололо, вдохнуть глубже не получалось. Картуз где-то слетел… Дальше улица шла прямо, до самого фонаря на перекрёстке, и бежать по ней было нельзя. Погоня увидит его издали.

Дверь ближайшего подъезда не поддалась, следующая тоже. Он метнулся через проезд и толкнул узкую калитку возле лавки и та, слава богу! открылась. Во дворе темнела лестница к чёрному ходу, под ней были сложены пустые ящики. Фёдор втиснулся за них, пригнул голову и зажал рот, стараясь дышать тише.

Сапоги застучали совсем близко.

- Где?

- Сюда свернул!

По щели между ящиками скользнул свет. Фёдор увидел край ладони с горящей спичкой. Под лестницей валялась битая бутылка; в осколках дрожал огонёк. Он ме-е-едленно подтянул ногу, чтобы сапог не торчал наружу, и замер.

- Дальше глянь!

Спичку бросили на землю. Фёдор успел увидеть клетчатый рукав, прежде чем огонёк погас.

Мужчина прошёл мимо лестницы. В глубине двора распахнулось окно. Послышался женский голос, сонный и сердитый:

- Кто там шляется?!

- Парень сюда не забегал?

- Какой ещё парень? Уходи, покуда дворника не подняла!

Преследователь пробормотал ругательство и вернулся к калитке. Шаги поспешно удалились.

Фёдор не шевелился. Пот стекал по виску, щекотал щёку. Он боялся поднять руку и вытереться. Вдруг этот тип отошёл за калитку и ждёт, когда он вылезет?

Скрипнула рама, женщина закрыла окно. Воцарилась тишина. Фёдор начал считать до ста, сбился, принялся заново. Дыхание понемногу выровнялось, зато сильнее заболело ушибленное тело.

Когда он наконец выполз из своего убежища, ноги затекли так, что двигать ими было больно. Пришлось опереться на ящики и подождать. За калиткой никого не было. Фёдор выглянул на улицу, прислушался и только тогда пошёл вдоль домов.

На следующем перекрёстке задержался. Ещё раз сменил направление, постоял у закрытой лавки. Тихо и пусто.

Фёдор прощупал внутренний карман, свёрток с деньгами и паспортом был на месте. Счастливая улыбка сама собой наползла на губы, хотелось закричать, чтобы вытолкнуть из себя всё напряжение, что скопилось за время гонки, а ведь ставкой в этой гонке была его жизнь.

Запрокинув голову к небу, посмотрел на далёкие звёзды, виднеющиеся в разрывах чёрных туч… Вот вам, господа французы, выкусите! Не на того напали!

Придя в себя, он, слегка прихрамывая, пошёл дальше. Надо было идти к матери. Отдать деньги, умыться, перевязать всё сильнее стреляющее колено. До князя он сегодня никак не доберётся. Завтра отнесёт ему паспорт и на том распрощается. На заводе его ищут, французы тоже теперь покоя не дадут. Сидеть в Петербурге никак нельзя.

Домой добирался с полчаса. Выбирал улицы поуже и потемнее, несколько раз останавливался послушать, не идут ли следом. Пару раз проехали экипажи, разок из-под ног метнулась кошка.

В окне их кухни, несмотря на столь поздний час, горел свет.

Фёдор остановился на противоположной стороне улицы. За занавеской мелькнула тень. Мать ждёт его, бедная. Наверняка уж вся изнервничалась.

Он шагнул через мостовую, сунул руку в карман за ключом и услышал:

- Фёдор.

Справа от ворот стоял мужчина. Фёдор отшатнулся, но тут узнал голос.

- Алексей Дмитриевич?

Горчаков вышел на свет фонаря. На нём были тёмное пальто и купленная Пелагеей шляпа. Князь замер, тяжело оперевшись на трость. За его плечом показался второй человек, широкоплечий, с плешью среди редких тёмных волос. Фёдор узнал его. Это он привёз барина.

- Вы чего здесь? - с облегчением выдохнул Федя. - Я уж думал… За мной от самого трактира гнались, еле ушёл.

- Кто?

- Французовы люди. Вот ведь сволочь этот Вернье, точнее, Врунье! - Фёдор прислонился к стене и позволил себе согнуть больное колено.

- Главное, всё же ушёл. А теперь отдай паспорт, - Горчаков протянул свободную руку.

- Я бы принёс вам его завтра, не стоило ночью сюда идти, - покачал головой Фёдор. Тело болело, мешая ясно думать, парень даже упустил момент, когда плешивый подошёл к нему ближе.

- Нет времени ждать, хочу покинуть столицу завтра утром, - спокойно ответил Горчаков.

Фёдор расстегнул пиджак и попытался вынуть свёрток. Руки дрожали после беготни, край бумаги никак не выходил из кармана. Князь нетерпеливо шевельнул пальцами.

- Да сейчас, не видите, зацепился.

Наконец свёрток был извлечён. Фёдор вынул паспорт и отдал Горчакову, который тут же развернул его под фонарём, прочёл и спрятал в карман пальто.

- Ну, вот и всё, - Федя отлепился от стены. - Я домой. Матушка заждалась.

Князь кивнул и отступил в тень.

Тут плешивый, непонятно как оказавшийся в полушаге от Фёдора, вскинул руку. Лезвие блеснуло у самой груди. Федя дёрнулся в сторону, и нож распорол ткань на боку.

Федя хотел было закричать, но не успел: рот зажала крепкая ладонь, перекрывая воздух.

Плешивый ударил ещё раз, и бедолага куклой повис на его руке, но был небрежно откинут к стене, по которой тихо сполз на влажные холодные камни. Боль раскалённым железом жгла бок, под рубахой стремительно растекалось тепло.

Убийца же, ухватив парня под мышки, поволок его в подворотню.

Сознание плыло, то проваливаясь в чёрную вязкую тьму, то вспыхивая алыми полосами жуткой реальности.

Очнулся Фёдор от рывка. Плешивый рылся у него за пазухой, выворачивал карман.

- Только этот свёрток, более ничего не нашёл, - донёсся до него сиплый голос убийцы.

Горчаков подошёл ближе. Фёдор увидел его ботинок и наконечник трости возле собственной руки.

Окликнуть бы, да спросить, за что? Он ведь всё сделал, как велели. Федя хотел было так и поступить, но вовремя одумался: его добьют, если поймут, что он жив, поэтому закрыл глаза плотнее и постарался не шевелиться

- Жаль, парень был талантливый. Далеко бы пошёл с такой сноровкой, - произнёс Горчаков. Сожаления в его голосе, впрочем, слышно не было. - Осталось разобраться с графиней. Рябой уже вернулся?

- Да, барин.

- Сможет выполнить последнее поручение?

- Да.

- Вот это…

Фёдор чуть приоткрыл веки, чтобы подсмотреть, и увидел, как Горчаков протянул плешивому деньги французов, точнее, его деньги!

- …разделите между собой. Спасибо за работу, Клин.

Этот Клин тут же низко поклонился и, забрав кредитные билеты, спрятал за пазуху.

- С бабой что делать, барин?

- Ничего, - отозвался князь. - Пусть живёт и оплакивает сына. Утром найдут его здесь и она решит, что французы догнали.

Со двора послышалось шарканье. В глубине арки качнулся свет фонаря.

- Идём, - поторопил Горчаков своего спутника, и, помедлив, бросил: - Уж не обессудь, Федя.

Трость цокнула по камню. Шаги удалились, за воротами заскрипели рессоры и вскоре застучали колёса.

Федя, дождавшись, когда всё стихнет, попробовал пошевелиться и застонал сквозь зубы от накатившей боли.

Зажав рану полой пиджака, кое-как перевернулся, и, не спеша, встал на колени. Боль ударила так, что пришлось замереть, упёршись лбом в стену. Несколько раз выдохнул через открытый рот. Подождал. Ещё немного.

Мать была здесь, в доме. Нужно только до неё добраться.

Фёдор, царапая ладони о кирпич, встал и медленно двинулся вдоль стены. Одна нога всё время предательски подворачивалась, но он терпел, прикусив губу до крови. С трудом отпер входную дверь. Оказавшись в тёмном коридоре, пошёл дальше, зная, что останавливаться нельзя, если он даст слабину, то больше встать не сможет, истечёт кровью и помрёт.

На лестнице Фёдор подтягивался правой рукой, переставлял ноги и останавливался на каждой ступени. Левую продолжал крепко прижимать к животу, вся ладонь уже промокла от бегущей крови.

Вот и заветная дверь, вынув ключ, попытался вставить его в скважину, но тот предательски выскользнул из мокрых пальцев. Пришлось стучать.

Стук вышел слабым, но матушка всё же его услышала.

- Федя?

Он попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Засов отодвинули. Пелагея, стоя с лампой в руке, с нарастающим ужасом уставилась на пошатывающегося сына. Широко распахнув глаза, ахнула:

- Господи! Феденька, да что же… - голос её подвёл, лампа едва не выпала из ослабевших пальцев, поспешно поставив её на комод, она торопливо подхватила Фёдора под руку, помогла ему переступить порог. И тут его ноги подломились. Мать не дала ему упасть, крепко перехватила за талию и закричала:

- Люди! Помо…

Парень вцепился ей в запястье.

- Тихо.

- Сынок, доктора звать надо!

- Не кричи… Маменька, не надо.

Пелагея смотрела на него полными слёз глазами и не знала, что и думать. Усадив раненого на табуретку, сорвала с плеча полотенце и прижала к животу. Фёдор дёрнулся от прострелившей мучительной боли.

- Карету найми, - с трудом выговорил он.

- Сейчас, сейчас. В больницу отвезу…

- К Оболенской.

Она растерянно посмотрела на него.

- Федя, она же…

- К ней. Слышишь? Это твой князь меня так… - не договорив, потянул окаменевшую от услышанного мать за рукав, заставив наклониться, и шепнул, уже теряя сознание: - Поспеши…