Графиня Оболенская. Мосты в будущее

Фёдор всё так же, не говоря ни слова, взял корзину и покинул квартиру.

На лестнице было пусто. Он спустился на первый этаж, вышел во двор, внимательно осмотрелся, натянул картуз на глаза и зашагал прочь.

Пелагея, глядя в окно, проводила его полным тревоги взглядом и задёрнула занавески.

***

Сальная свеча стояла на блюдце между стаканом недопитого чая и аптечным пузырьком. Заметив, что она коптит, Алексей Дмитриевич подрезал обуглившийся кончик фитиля, отложил ножницы и осторожно вытянул ногу под столом.

К вечеру щиколотки опять распухли. Раны заживали медленно, чулок снова прилип, и теперь предстояло отмачивать его тёплой водой. В коридоре гремели вёдрами, хозяйка бранилась с жильцом из соседней комнаты.

Горчаков прислушался к голосам, но через минуту перестал разбирать слова - мыслями он вернулся в прошлое.

Чуть больше месяца ушло на возвращение. До сих пор при воспоминании о дороге сводило поясницу тупой болью. Он спал где придётся, ел, что получалось достать, и торопил сопровождавшего его человека, хотя тот и без понуканий старался нигде не задерживаться. И вот он уже десять дней в столице, но выйти из этой комнаты днём так ни разу и не решился, хотя бороду сбрил и выглядел совсем иначе. Глаза скользнули к комоду, на котором лежала купленная с рук шляпа. Рядом с ней стояло щербатое зеркальце. После преображения он довольно долго себя в нём разглядывал. И седой старик с впалыми щеками вовсе не был похож на князя Горчакова.

Он потянулся за чаем, сделал глоток и отставил стакан.

Мысли перескочили к дочери.

Оболенская отдала Таню Аполлинарию Мещерину, нищему просителю, который когда-то мял шапку в его передней и выпрашивал денег на лечение жены. Алексей Дмитриевич помнил его многочисленное семейство, у этого человека собственным детям на приличную одежду не хватало. И к этому нищеброду отправили княжну Горчакову.

Алексей Дмитриевич со злостью сжал челюсти, отчего неприятно скрипнули зубы. Прохвост, надо же, как подсуетился! Успел объявиться, подать прошение и в итоге добрался до детского наследства, а именно до материнского имущества Тани. Аполлинарий наверняка уже сдал дом в аренду, как и землю вокруг, ведь теперь он мог там всем распоряжаться и, надо полагать, благодарил судьбу за нежданную удачу.

Горчаков раздражённо потёр лицо, едва не столкнув локтем стакан со стола.

Оболенская же, чтобы, видно, совесть не мучила, наняла кормилицу и приставила к сироте. Сиротка при живом отце. Щедрая благодетельница.

В пальцах против воли появилась дрожь, пришлось сцепить их в замок и с силой сжать.

Всё она - Оболенская! Сдохла бы у Штейна, и Горчаковы бы бед не знали. Его Софья выжила бы, и они благополучно переехали за рубеж.

Сейчас же ему приходится прятаться по углам, как таракану, пока его «дражайшая» племянница становится всё богаче… Тварь такая. И как хорошо, что его люди следили за ней, подготовили всё к его возвращению.

Тут в дверь по-особому постучали. Горчаков встал и отодвинул засов. В комнату проскользнул Беляев.

Парень поставил корзину на стол, снял картуз и отёр пот со лба.

- Переговорил, ваше сиятельство.

Алексей Дмитриевич запер дверь.

- Тише, здесь слышно всё.

- Виноват, - тут же понизил голос парень.

- Садись сюда. И что француз?

Беляев опустился на табурет возле окна, достал из-за пазухи копию чертежа и передал Горчакову.

- Согласился. Деньги обещал все, документ тоже сделает.

- Сразу согласился?

- Как же, сразу! Сперва инженера привёл. Тот покрутил рисунок, поворчал. Размеров ему не хватает. Я ведь, как вы велели, не всё перерисовал, короб да перегородки. Остальное пропустил, - Беляев, который, впрочем, носил совсем другую фамилию, тихо хмыкнул и добавил: - Спросили, где оригинал, я ответил, что принесу его, когда всё у них будет готово. Француз сперва заупрямился. Тогда я поднялся и пошёл к двери.

- Но он тебя остановил, - понимающе кивнул Алексей Дмитриевич.

- Остановил. Я ведь упомянул, что и с англичанами можно договориться или с немцами. Впрочем, ведь не солгал, если бы с ними не выгорело, так бы и поступил.

Алексей Дмитриевич довольно откинулся на спинку стула, его план сработал, и эта маленькая победа грела душу. Давно он не ощущал такой радости. Подлинный чертёж хранился у преданной Пелагеи, благодаря которой он смог выбраться на свободу.

- Документы будут готовы послезавтра. Сказал им, что место я сообщу запиской.

- Каким именем назвался?

- Игнатом.

- Про завод спрашивали?

- Откуда чертёж, спрашивали. Я ответил правду: украл у Костовича.

- Молодец, - похвалил бывший князь и посмотрел в маленькое оконце. Во дворе было темно, и фонарь не горел. - Тот, которого взяли, что о тебе может рассказать?

- Толком ничего, я когда его нанимал, усы наклеил, беседовали мы с ним вечерочком, и на дело пошли ночью. Ему обо мне нечего рассказать.

В коридоре послышались шаги, кто-то остановился у соседней двери и постучал. Алексей Дмитриевич узнал голос сварливой хозяйки дома: она требовала вернуть таз. Мужчины дождались, пока женщина уйдёт, и продолжили разговор.

- Хорошо, коли так, - протянул Горчаков. - За тобой следили?

- Один увязался, ваше… кхм, - осёкся Фёдор. - В общем, я сначала по городу поездил. Как вечереть стало, нырнул к знакомцу в трактир, ушёл через заднюю дверь. Так и сбросил хвост.

- Уверен?

- Уверен.

Алексей Дмитриевич отодвинул стул и встал. Наступать на левую ногу было больно. Дойдя до окна, осторожно выглянул из-за занавески, проверяя, не следит ли кто за домом.

Беляев тоже поднялся.

- Я осторожно шёл.

- Похвально. А теперь сядь.

Парень подчинился. Горчаков вернулся к столу и, убирая копию чертежа в пустой ящик, сказал:

- Итак, встречу назначишь в полночь в трактире у Обводного канала, пойдёшь один, без меня. Возьмёшь отдельный кабинет. Как только сделка состоится, беги прочь и не оглядывайся. Деньги, как условились, оставишь себе, а паспорт принесёшь мне.

Глава 15

Пётр приехал, когда я уже собралась выходить. Перчатки лежали поверх папки с бумагами, Надежда Павловна ждала в гостиной, а Ангара, устроившись поперёк софы, с неослабевающим интересом следила, как я пытаюсь закрепить шпилькой шляпку.

- Добрый день, Саша. Нам нужно поговорить, - заглянул он ко мне в кабинет после короткого стука.

Я вынула шпильку, сняла шляпку и опустила руки.

- Добрый, что-то случилось? - обернулась я к нему.

Он прикрыл дверь, подошёл ко мне, забрал у меня шляпу и положил на стол.

- Давай сядем, - он взял меня за руку и мягко потянул к дивану.

- Пётр, не пугай меня. С Рудневым что-то? - напряглась я.

- Нет. Дело в Горчакове.

От услышанного я несколько растерялась, позволила себя усадить на сиденье и вопросительно посмотрела на собеседника, который устроился рядом и снова взял меня за ладонь, переплёл свои пальцы с моими.

- Он бежал с этапа и погиб. Мне сказали только сегодня, да и то по знакомству: Завьялов шепнул. Разом и о побеге, и о том, как он умер. Случилось это на пути из Красноярска. По донесению, Горчакова настигли на болотах и застрелили.

Я молчала, переваривая. Понадеявшись на правосудие, я закрыла ту страницу своей жизни и думать забыла о подонке-князе, и, может статься, совершенно зря. В повисшей тишине мы отчётливо услышали, как Надежда Павловна негромко велела прислуге принести мой зонтик, явно предполагая, что нависшие над городом тучи всё же прольются холодным дождём.

- Тело нашли?

Пётр покачал головой.

- Ушло в трясину. Достать не смогли.

- Как удобно, - я осторожно высвободила руку из его тёплых пальцев и с силой потёрла лоб.

- Для кого?

- Для Горчакова и для тех, кто за него отвечал. Беглец убит, тело утонуло, показывать нечего. Все могут успокоиться.

- Ты не веришь, что он погиб?

- Сильно сомневаюсь. А ты веришь?

- Он мог погибнуть, Саша. Дорога по этапу и здорового человека изнурит, а Алексей Дмитриевич к подобным тяготам вовсе не привычен. Но… Знаешь, я тоже не уверен, что всё так, как мне сказали.

Я представила Горчакова в арестантской одежде, с кандалами на ногах. В воображении всё равно возникал прежний князь, уверенный в себе и привыкший получать желаемое… Зря, ох и зря я оставила его без внимания, но, как говорится, все мы задним умом крепки.

- Там были свидетели? Кто-нибудь видел, что пуля в него попала?

- Сейчас известно, что по беглецу стреляли, он упал в болото и утоп. На этом основании и решили, что погиб.

- Падение после выстрела ещё ничего не доказывает, - вздохнула я. - Горчакову помогли, всё это, возможно, было подстроено.

- Возможно, - кивнул Петя.

Ангара спрыгнула со своей любимой софы и подошла к дивану, ткнулась носом мне в колено, и я машинально погладила её по лобастой голове.

- Допустим, Горчаков жив, - продолжил Пётр. - Что, по-твоему, он предпримет?

- Для начала доберётся туда, где его накормят и спрячут, если надо, подлечат. Вряд ли у него осталось много таких мест, но хоть одно да найдётся. А дальше ему понадобятся деньги и документы.

- Думаешь, у него остались какие-то средства? - скептически вскинул брови Громов.

- Как-то два мудрых старика мне сказали, что такие, как князь, не тонут и непременно имеют запасной план. А я к их словам не прислушалась… Нутром чую, у него припрятано что-то на чёрный день. Мог передать деньги верному знакомому, спрятать в дупле дуба в каком-нибудь парке, да мало ли куда его могла завести фантазия.

- Полагаешь, попытается уехать за границу?

- Если бы он вынес урок, то уехал бы, не оглядываясь. Но в этом я сильно сомневаюсь, такие привыкли винить в своих бедах прежде всего других.

- Считаешь, он сначала захочет поквитаться с тобой? - встревоженно посмотрел на меня Петя.

Я кивнула. Объяснять, за что именно бывший князь меня ненавидит, не требовалось. В его несчастьях виноватой была я одна, собственные же поступки он давно оправдал.

- Причём сам он ко мне не явится. Наймёт людей. Будет следить, выжидать… - Я замолчала, вспомнив заводской двор после взрыва.

Пётр понял без пояснений.

- Связываешь нападение с ним?

- Думаю, исключать нельзя. Пока я была уверена, что Горчаков под конвоем, подозревать его мне и в голову не приходило.

- Мы ещё не знаем, где он сейчас и жив ли вообще.

- Это понятно… В целом, он уже вполне мог вернуться в Петербург и приложить руку к краже. Если подумать, то чертёж можно продать. Ему деньги, а мне убыток и неприятности. Всё в его духе.

- Проверим. Только остальные предположения тоже оставим в силе.

- Разумеется. Желающих залезть в бумаги Костовича у нас хватает и без него. И Мещерина надо предупредить, - озарило меня. - Если Горчаков решит забрать Таню…

- Я напишу ему так, чтобы он понял, насколько всё серьёзно. И чтобы ни одному гонцу не верил, только если мы явимся к нему на порог лично.

- Да, чужакам, даже если у них будет якобы моё распоряжение, девочку не отдавать.

От мысли о Тане стало ещё тревожнее. Я отвела взгляд к окну, где небо всё сильнее хмурило седые брови. Солнце, точно око циклопа, тускло поблёскивало из-за пелены тяжёлых свинцовых туч. В ожидании дождя замерло всё, смолкли даже птицы. Природа стала точным отражением того напряжения, что возникло у меня в душе от полученных вестей.

- Сегодня мне дали ознакомиться с показаниями задержанного, - сменил тему Петя.

Я снова посмотрела на жениха.

- Того, что мясо с отравой через забор перебросил?

- Да. Этот Иван Петров наконец заговорил. Имени нанимателя он не знает. Описывает его как молодого мужчину с пышными усами. Худощавый, одет небогато. Впервые встретились в трактире поздним вечером.

- Усатый молодой мужчина, - невольно усмехнулась я. - Под это описание подойдёт половина столицы точно.

- Он уверяет, что лица толком не разглядел. В том трактире и днём сумрачно, а наниматель ещё и выбрал стол подальше от лампы. Ивану сразу же заплатили задаток. После такого он лишних вопросов задавать не стал. Ему поручили пошуметь, чтобы привлечь внимание собак и перекинуть для них мясо. Он утверждает, что этим его участие и ограничивалось. О краже чертежа ничего не знает.

- А о динамите?

- Говорит, речи о подрыве не шло, что он ни о каком динамите не знал, и сам изрядно перепугался от произошедшего. В общем, с нанимателем он виделся всего два раза, и оба раза в темноте. Клянётся, что по голосу сможет узнать его сразу, но внятно описать внешность он не в силах.

- Беляев был безусый. Впрочем, усы можно приклеить, сама так делала, - криво улыбнулась я. Пётр знал мою историю, поэтому вопросов не последовало.

- Можно. Главное, что возраст и сложение подходят под описание Беляева. Однако этого всё же мало, чтобы уверенно назвать Беляева нанимателем.

- Конечно, мало. Слушай, помнишь, Рябов рассказывал про мизинец, что он плохо сгибался.

- Да, надо уточнить у Петрова, не было ли чего-то странного, когда наниматель передавал ему деньги, или в том, как держал стакан. Впрочем, шанс, что наёмник разглядывал чужие пальцы, когда ему вручали задаток, ничтожно мал, но спросить всё равно следует… В трактир уже отправили людей. Вероятно, половой заметил больше, чем наш задержанный.

Действительно, работники могли приметить у посетителя куда больше деталей, особенно если усатый бывал там и прежде, тогда у нас появится хоть какая-то зацепка

- Саша, - негромко позвал Пётр, - а ты куда направлялась?

- В бюро, - ответила я. - У меня смета не закончена и чертежи ждут. А до пятнадцатого августа осталось всего ничего.

Громов ласково улыбнулся и провёл ладонью по моей щеке, и я на несколько мгновений прижалась к ней. Тут Ангара перевернулась на бок и вытянула лапы, задев туфлю Петра. И мне в голову вдруг пришла интересная мысль.

- Мне нужен Буран, - медленно проговорила я. - Не ещё сколько-то там охранников, их резкое увеличение не останется незамеченным. А вот огромный пёс в моём доме… Ангара ещё мала, чтобы защитить домочадцев. Поднять шум она сможет, но если в дом полезет вооружённый человек…

Я не договорила и наклонилась к собаке. Ара мигом подставила голову под ладонь. Уже большая и сильная, а по сути, ласковый щенок.

- Буран охотнее идёт ко мне, чем Гром. Попрошу Ефима Прохоровича привести его и объяснить домашним, как с ним обращаться.

- Согласен. Только сперва нужно решить с Савватеевым, сможет ли Гром сторожить завод в одиночку. И людей у дома прибавим, да так, чтобы их видно не было. Я не намерен рисковать твоей жизнью, поэтому не спорь. Я переговорю с Еникеевым.

Пётр поднялся и подал руку, чтобы помочь мне встать. Ангара вскочила следом за нами, завиляла хвостом и побежала к двери.

- Я поеду с тобой, - сказал Пётр тоном, не терпящим возражений.

Когда мы вышли, Надежда Павловна тут же отложила книгу, которую читала. Увидев меня со шляпкой в руках, она поднялась и без лишних слов помогла закрепить её на моих волосах.

В бюро Степанида сразу вручила мне почту и рассказала о новых счетах. Выслушав её, я повернулась к Макару, который в последнее время от меня не отходил ни на шаг:

- Съезди к Степану Герасимовичу, прошло несколько дней, должны разрешить с ним поговорить. А если нет, то хотя бы узнаешь, как он себя чувствует.

- Хорошо, - Еникеев поклонился, однако с места не сдвинулся. Окинул взглядом приёмную, задержался на окне, выходившем на улицу, и только после этого кивнул в сторону сеней, где у двери маячил широкоплечий парень. - Пока меня нет, за вами присмотрит Никита. Он толковый, не отходите от него, Александра Николаевна.

Макар направился было к выходу, но Громов его окликнул:

- Погоди, я с тобой. По дороге надо кое-что обсудить.

И они оба покинули бюро.

***

Разумовский появился с тетрадью и свёрнутым чертежом сразу же, как я устроилась в чертёжной за рабочим столом. Положил их передо мной, вынул из-за уха карандаш и покрутил в пальцах.

- Огнеслав Степанович прислал новые записи. Как заменили манжету, течи больше не было. Вот результаты последних испытаний.

Я придвинула тетрадь: давление, нагрузка, время хода, замечания. На полях стояли номера, по которым можно было найти подробности в журнале. Разумовский выполнил мою просьбу и сохранил пометку о неудачном опыте.

- Печати сняли, и испытательный станок проверили заново. Крепления целы, трубы тоже.

Я продолжила читать. Однажды груз оставили поднятым после остановки насоса, и за всё время наблюдения шток не опустился ни на линию.

- А запасной насос подключали?

- Пока проверили отдельно. Теперь надобно провести всё испытание без перерыва: подъём, остановку под нагрузкой, переход на запасной насос и опускание.

- Когда?

- Можно завтра. Вы хотите присутствовать?

- Хочу! - кивнула я. - Прежде чем включить результаты в конкурсные бумаги, мне нужно увидеть, как всё работает.

Разумовский развернул чертёж испытательной установки. На станке проверили цилиндр с частью привода; нужное усилие создали грузами через рычаг. Возле него он карандашом обозначил место наблюдателя.

- Здесь удобно смотреть за ходом штока. Манометр будет виден отсюда. Записи вести поручим помощнику.

- Хорошо. С ручной помпой что?

- Она готова. Проверим её последней, когда закончим с насосами.

- Время тоже надо будет записать, нам ведь придётся объяснять, сколько займёт разводка при неисправности машин.

Разумовский согласно кивнул, и тут, прежде коротко постучав, вошёл Тарасов. Он выслушал нас, склонился над чертежом и ткнул пальцем в обозначение груза.

- Вот здесь сверьте с последним расчётом. Вес крыла ведь уточнили, а у Костовича мог остаться старый лист.

- Я передал новый, - отозвался Разумовский.

- Всё равно перед испытаниями сверим, и только потом их проведём, - кивнула я. - Сегодня подготовьте порядок опытов, чтобы завтра каждый знал своё дело. Комиссии отправим сводную таблицу и описание установки. Из них должно быть понятно, какую часть механизма мы проверили и с какой нагрузкой. Журнал оставим у себя, при необходимости предъявим.

***

Савватеев привёл Бурана аккурат к трём часам, вскоре после моего возвращения. Я только направилась к себе в комнату, чтобы переодеться, когда из передней послышался радостный лай Ангары. Пришлось вернуться, чтобы встретить Ефима Прохоровича.

- Добрый день, Александра Николаевна, - коротко поклонился мне гость.

Тем временем Ара тявкала всё восторженнее и всё быстрее носилась вокруг Бурана и, пытаясь лизнуть его в морду, забегала вперёд, мешая пройти. Пёс терпел, но у самой двери в мой кабинет не выдержал и с силой оттеснил её плечом. Ара отскочила, но тут же вернулась и принялась обнюхивать его ухо.

- Ангара, ко мне, - позвала я.

Она даже не оглянулась, осталась возле Бурана.

- Ангара. - Ефим Прохорович произнёс кличку без нажима, но Ара сразу обернулась.

Я воспользовалась этим и повторила команду. На сей раз она подошла, за что получила похвалу.

- И что же у вас за власть такая? - вздохнула я, с лёгкой завистью глядя на Савватеева.

- Александра Николаевна, вам нужно ещё немного времени, - улыбнулся мужчина. - К тому же сейчас у Ангары вон, какая большая радость, - и с этими словами передал мне поводок Бурана.

Пёс обнюхал мою руку и сел рядом, я погладила его по большой голове и спросила:

- Вы сами как? Рана не беспокоит?

- Всё хорошо. Заживает, иногда побаливает, но не сильно, - ответил Ефим Прохорович. - Так зачем же вы меня позвали, Александра Николаевна? Из той короткой записки я мало что понял.

Я рассказала ему истинную причину, мужчина слушал меня очень внимательно, ни разу не перебил и даже вопросов уточняющих не задал.

- Задача ясна, зовите домочадцев, - только и сказал он, стоило мне замолчать.

Я выглянула из кабинета наружу и позвала народ. Мотя вошла первой, замерла на секунду, разглядывая зверя.

- Господи, ещё один… Настоящий медведь! - прижала она руки к груди, округлив глаза. - Этот хоть прилично себя ведёт?

Ангара тем временем всё настойчивее пыталась оттеснить от меня Бурана: хозяйка явно гладит не ту собаку.

- Прилично, - заверил Савватеев. - Ему только место покажите.

- Где же его разместить-то? В передней сквозняк, на кухне все ноги об него переломают, - запричитала няня.

Остальные отнеслись к новости в целом спокойно, привыкли к Ангаре, и появление ещё одной собаки ни у кого не вызвало возражений.

Подходящее место нашлось в нише в конце коридора, возле двери в жилые комнаты. Отсюда Бурану был хорошо виден проход к передней.

Мотя принесла сложенное одеяло.

- Это старое. Если издерёт, не жалко.

- Не должен, - ответил Ефим Прохорович, поправляя подстилку. - Буран, место.

Пёс подошёл, обнюхал одеяло и лёг. Ангара немедленно попыталась устроиться рядом, но я придержала её за ошейник.

- У тебя своё есть.

Ара посмотрела на меня большими грустными глазами, завиляла хвостом, но я была неумолима.

Савватеев по очереди подвёл к Бурану домашних. Мотя протянула руку для обнюхивания и сразу отдёрнула, когда пёс коснулся её носом.

- Холодный какой.

- Вы не бойтесь, Матрёна Ильинична. Руку спокойно держите.

Надежда Павловна подошла следом. Буран обнюхал и её пальцы, после чего выжидательно повернулся к хозяину.

- Какой серьёзный пёс, - улыбнулась компаньонка.

- Ещё какой, - Ефим Прохорович ласково потрепал пса по загривку. - Итак, слушайте внимательно! Играть с ним в сердитого человека не стоит. Ни замахиваться в шутку, ни кричать друг на друга перед ним.

Савватеев показал, как подзывать Бурана и отправлять на место. Мотя сперва говорила слишком мягко, уговаривала, и пёс вопросительно косился на хозяина, мол, что за сюсюканье тут развели? И лишь с третьей попытки у неё всё получилось.

- Гляди-ка, Сашенька, как он меня слушается, - гордо выпрямилась няня.

- Вижу, - улыбнулась я и слегка её приобняла.

Когда все освоились, я пояснила:

- После того, что случилось на заводе, я решила усилить охрану дома. Прошу без моего ведома посторонних не впускать и о том, куда я уезжаю и когда возвращаюсь, никому не рассказывать, - я обвела всех серьёзным взглядом, чуть дольше задержавшись на безмятежном лице Надежды Павловны…

Вскоре Савватеев отправился назад на завод. Я успела переодеться в домашнее платье и засесть за бумаги, когда вернулся Макар. Я сразу же пригласила его в кабинет, попросив компаньонку оставить нас наедине.

- Садись, - предложила я. - Как Степан Герасимович? Есть новости?

- Нынче жар поменьше. Много спит. Сестра говорит, ему полегче.

- Ты его видел?

- Не пускают. Артём передал, что Руднев просил бумагу и карандаш, но Николай Васильевич не разрешил. Там у него с доктором чуть ли не война, - едва заметно улыбнулся собеседник.

Я покачала головой, тоже улыбнувшись, болеет, а рвётся работать. Человек с таким характером непременно должен выкарабкаться.

- Пётр Ильич тебе уже всё рассказал про Горчакова? - перешла к делу я.

- Да. Велел проверить людей, которые служили Горчакову. Если он вернулся в Петербург, то где-то остановился. Кто-нибудь мог сохранить для него деньги и снять комнату.

- Вот и выясни, кто куда из бывших слуг делся. Только тихо.

- Я всё это понимаю, Александра Николаевна, не переживайте. Сперва адреса проверим, потом посмотрим, у кого недавно появился постоялец или родственник издалека.

- Если обнаружишь самого Горчакова… - я на секунду смолкла, неуверенная, что хочу произнести это вслух, но Макар опередил меня, сказав:

- Александра Николаевна, если князь не утоп в болоте… мы это исправим.

Я встретила его взгляд и возражать не стала.

____________________

Дорогие друзья! Я немного приболела, надеюсь, смогу написать проду к субботе, если нет, ждите во вторник.

Заранее спасибо за понимание!

Всегда ваша,

Айлин Лин.

Глава 16

Интерлюдия

До трактира у Обводного оставалось два дома, когда Фёдор заметил человека в пальто, который, не скрываясь, стоял под фонарём и прикуривал. Фёдор перешёл на другую сторону улицы, прошёл мимо него, свернул за угол, и только там остановился. Этого человека он видел возле дома Вернье. Тогда на нём была другая одежда, но длинный нос и рассечённую бровь Фёдор запомнил.

Стало быть, француз приехал с охраной, впрочем, вполне ожидаемо.

Фёдор расстегнул пиджак и поправил свёрток за пазухой. Мать едва не расплакалась, когда отдавала ему чертёж, всё просила подумать и никуда не ходить. Только думать следовало раньше, до той ночи на заводе. Или вообще до того, как начать помогать Горчакову.