Система. Нулевой уровень

Максим посмотрел. Короткая черта перенеслась без прежнего рывка.

«Лучше?»

— Лучше. Можно ещё раз после следующей выплаты.

Он решил, что она учится быстрее совмещать числа с фишками, и продолжил есть.

***

Крупная потеря случилась, когда перед ним уже лежало больше полумиллиона.

Максим положил на поле пятьдесят тысяч. Через несколько секунд их не стало. Он ясно видел последний отскок: шарик ушёл наружу из намеченной области, ещё дважды стукнулся и остался в чужом номере.

Пятьдесят тысяч исчезли с той же лёгкостью, что первые шесть.

Рука потянулась к следующей стопке. Максим задержал её на чашке.

«Сколько я сейчас готов отдать?»

НИКА молчала: он не обращался к ней.

Он выпил остывший кофе, отнёс первоначальные сорок в кассу и убрал деньги во внутренний карман. Вернулся к столу с остальным. Это почти ничего не меняло в общей сумме, зато для следующей ставки пришлось сесть заново.

— Нашли, куда потратить? — спросила Людмила.

— Да. Хочу сделать игру.

Она посмотрела на колесо.

— Такую?

— Нет. Чтобы там помнили, что ты делал раньше.

— Господи, у меня для этого родственники есть.

Он смеялся, пока Антон собирал проигравшие ставки. Потом объяснил про город, про возвращение, про человека, которого встретишь другим. Получилось нескладно, но Людмила слушала. Коля даже перестал жевать.

— Значит, вам надо, чтобы у них шла жизнь, пока меня там нет? — спросил он.

— Именно.

— Тогда я вернусь, а они без меня уже поженились.

— Могут.

Коля задумался.

— Хорошая игра. Жена точно будет ругаться, что я туда часто хожу.

Максим представил лавку, дома за ней, человека, которому заплатит за настоящую крышу. Этих денег уже хватало на множество вечеров работы. Этого должно было хватить и для ухода.

Он задержался на мысли о крыше: какую, кто нарисует, сколько возьмёт. Пока он прикидывал, крупье объявил приём следующих ставок. Максим подвинул фишки ближе. Теперь у него была причина остаться, которую можно рассказать Денису.

Ещё через час фишки пришлось поменять на более крупные.

Он не выигрывал подряд. Дважды шарик попадал в намеченную область, когда они пропускали розыгрыш, и Максим разозлился на НИКУ за осторожность. После следующего промаха был рад ей же. Несколько раз он ставил меньше, чем собирался, а один раз увеличил ставку и потом долго смотрел на шарик, жалея, что рука уже отнята от поля.

Эта ставка сыграла.

Антон позвал старшую сотрудницу, чтобы подтвердить выплату. Женщина проверила расположение фишек и кивнула. Её интерес был вежливым и внимательным. После неё возле стола ненадолго остановился мужчина с серебристой полоской на галстуке. Он встал так, что видел и поле, и Максима. Максим вдруг вспомнил, сколько раз сидел неподвижно, а потом в последнюю секунду расставлял фишки. Со стороны это тоже было видно.

«Они видят то же самое», — подумал он для НИКИ.

— Они видят вашу игру. Что они о ней думают, я не знаю.

Людмила с Колей попрощались. Максим пожал им руки и неожиданно огорчился: хотелось ещё посидеть вместе. Коля пожелал удачи с городом. Людмила сказала, чтобы лавочники там не жульничали сильнее настоящих.

Антон закончил смену за столом. Новая крупье поправила кресло, проверила колесо. НИКА сообщила, что ей снова потребуются наблюдения.

Перед Максимом лежало больше двух миллионов в фишках. Отдельные сорок тысяч он ощущал сквозь подкладку пиджака. Он уже мог встать. Утром можно было вернуться к морю, поесть нормальной рыбы, написать Егору, что работа началась.

Новая крупье запустила шарик. Максим остался смотреть, хотя НИКА ещё не могла ничего оценить. Он просто не хотел выходить из вечера, где люди смеялись над его шутками, деньги прибавлялись, а домой можно было вернуться позже. За всё это он готов был заплатить одной бессмысленной ставкой. Фишка уже лежала между пальцами, когда рядом остановились.

Мужчина с полоской на галстуке подошёл вместе с сотрудницей, подтверждавшей выплату. Остановился на расстоянии, с которого не приходилось повышать голос.

— Максим Алексеевич? Меня зовут Сергей Данилов. Я руководитель смены. Уделите нам несколько минут, пожалуйста.

Максим положил фишку, которую успел взять, обратно в стопку.

Глава 6. Право уйти

— Фишки возьмите с собой, — сказал Данилов. — И проверьте, пожалуйста, что ничего не оставили.

Максим посмотрел под стул. Пустая чашка стояла на краю столика, номерок из гардероба лежал рядом с салфеткой. Он едва не забыл его. Новая крупье ждала, положив руки перед собой.

— Я могу сначала обменять?

— Расчёт проведём после сверки. Это займёт некоторое время. Если хотите, я объясню здесь, но за столом не очень удобно.

Никто его не касался. За спиной уже объявили следующий запуск. Максим собрал фишки в предложенный лоток, поднял его обеими руками и пошёл за Даниловым.

Комната оказалась возле кассы. Из неё вышла сотрудница с пачкой бланков, придержала дверь. На столе стоял компьютер, под ним мешалась коробка с водой. Данилов отодвинул коробку ногой и предложил сесть. Женщина, проверявшая выплату, осталась у монитора.

Лоток Максим поставил перед собой.

— Есть претензии к моей игре?

— Пока есть вопросы, — ответил Данилов. — Несколько довольно крупных выплат за короткое время. Ставки почти всегда после запуска, длинные промежутки без игры. При смене крупье вы ждёте. Нужно посмотреть, как это получилось.

— Я нарушил правила?

— Мы этого не утверждаем.

— Я вообще… — начал Максим.

Данилов ждал. Максим сжал край лотка и замолчал. Рассказывать этому человеку об увольнении незачем.

Данилов кивнул женщине. Та повернула монитор.

На экране Максим держал чашку у подбородка. Рядом Людмила что-то объясняла, растопырив пальцы. Из-за отсутствия звука сцена выглядела как разговор о рыбалке. Максим неожиданно вспомнил эклеры и чуть не улыбнулся.

— Вы знакомы с этой посетительницей?

— С сегодняшнего вечера. Здесь познакомились.

— Что обсуждали?

— Её мужа. Мою игру. Не рулетку. Компьютерную игру, которую я собираюсь сделать.

Женщина отмотала запись. На экране Максим смотрел на колесо, потом быстро раскладывал фишки.

— Вам передавали какие-либо сигналы?

— Людмила — нет. И её муж тоже.

— Я спрашиваю не только про них.

Он посмотрел на собственные руки. НИКА молчала с того момента, как они вошли в комнату. Ответить, что никаких подсказок не было, он не мог даже себе.

— С другими посетителями я почти не разговаривал. Снаружи со мной никто не связывался. Телефон всё время был в кармане, кроме перерыва.

— Вы пользуетесь дополнительными устройствами? Часами, наушником?

— Нет.

Максим показал запястья, достал телефон. Положил экраном вверх. На заставке была обычная картинка, установленная ещё при покупке; раньше здесь стояла фотография Марины. Данилов не потянулся к аппарату.

— Разблокировать не нужно. Мы не просим доступ к личной переписке.

Максим убрал телефон. Захотелось спросить, как они тогда собираются что-нибудь проверить, но он удержался.

— Вы наблюдали за колесом? — спросила женщина.

— Да.

— На что обращали внимание?

— На движение шарика. Иногда мне казалось, я понимаю, где он окажется. Иногда оказывалось, что нет.

Она посмотрела на Данилова.

На мониторе Максим снова наклонился к колесу, выждал и поставил. Он едва узнал собственное движение. На записи он ставил ровно, без единой заминки.

— Я могу уйти? — спросил он.

— Можете. Для выплаты нам понадобятся реквизиты и завершение сверки. Но вы вправе дождаться в зале отдыха.

Он остался. Фишки ещё лежали перед ним; уходить в зал и оставлять их этим людям казалось нелепым, хотя час назад он легко отдавал по пятьдесят тысяч белому шарику. Максим придвинул лоток ближе, заметил, что женщина за монитором это видит, и убрал руки на колени.

***

Сверка заняла почти сорок минут.

Женщина дважды выходила, возвращалась с распечатками. Считали фишки, сравнивали записи, уточняли уже выданные в кассе сорок тысяч. Данилов ответил на звонок и отвернулся к окну. За стеклом была парковка.

Максим выпил стакан воды. Потом второй.

«Ты слышишь?»

— Да.

«Я нормально отвечаю?»

— Вы отвечаете на заданные вопросы. Я не знаю, что ещё у них есть.

Максим поставил стакан. Данилов всё ещё говорил у окна, прикрыв трубку ладонью. Приходилось ждать.

Наконец женщина положила перед ним расчётный лист.

— По записи нарушения не установлено, — сказал Данилов. — Всё, что подлежит выплате, получите. Мы завершим необходимые формальности. При этом продолжать обслуживание вас как игрока не будем. Ни сегодня, ни в дальнейшем.

Максим почувствовал укол обиды, почти несоразмерный происходящему.

— Значит, проигрывал бы — мог приходить?

— Максим Алексеевич, я не предлагаю вам проиграть деньги для восстановления доступа.

Данилов говорил устало. Возможно, эта реплика у него была заготовлена давно. Максим посмотрел на лист. Слово «в дальнейшем» задело сильнее, чем следовало. Уже успел возникнуть запасной путь: если игра не получится, если снова понадобятся деньги, можно вернуться сюда. Он никому не признавался в этом расчёте, даже НИКЕ. Теперь путь закрывали, не дав им воспользоваться.

За стеной продолжали играть. Людмила могла бы приехать завтра, проиграть и снова приезжать годами. Максим сидел над двумя миллионами и чувствовал себя несправедливо обделённым.

— Выплата от этого не зависит?

— Нет. Решение о дальнейшем посещении отдельно.

Он попросил копию расчёта и внимательно прочитал, под чем предлагали расписаться. Сумма погашаемых фишек, предусмотренные удержания, ранее выданные деньги, реквизиты. Никакого признания нарушения от него не требовали.

В последней строке стояло: к перечислению — два миллиона сорок тысяч рублей.

С теми сорока, которые уже лежали во внутреннем кармане, выходило два миллиона восемьдесят. Его первоначальные деньги были внутри этой суммы. Максим проверил это ещё раз, по строкам, прежде чем позволил себе прочитать итог как будущее.

— На этот счёт, — сказал он и показал реквизиты в приложении.

Сотрудница сверила фамилию. Объяснила порядок перечисления, выдала документы с отдельной строкой удержаний и контактом для вопросов по расчёту. Максим сфотографировал листы, потом спрятал их в папку из гостиницы. Данилов уже ждал у двери и говорил с сотрудницей о машине для следующей смены. Максим перечитал итоговую строку, прежде чем закрыть папку.

Данилов проводил его до гардероба.

— Благодарю за понимание.

Максим взял куртку.

— Я не уверен, что вы именно его получили.

Руководитель смены впервые улыбнулся без служебного усилия.

— Тогда за потраченное время.

***

На улице перестал идти дождь. Ветер остался.

Максим вызвал машину, стоя под козырьком. Отправил Денису: «Вышел. Со мной всё нормально. Скоро позвоню». Затем ещё раз проверил, на месте ли паспорт.

Такси подъехало не к той стороне дорожки. Он сделал несколько шагов, услышал шорох шин и поднял голову. Другая машина вошла в лужу у края стоянки.

Максим увидел, как вода поднимается от переднего колеса. Не сплошной всплеск: сначала низкий веер, затем тяжёлый край, уходящий прямо к его коленям. Он отступил за стойку указателя. Вода ударила в металл, брызги попали на ботинки.

— Осторожно, — сказала НИКА.

Он уже стоял в стороне.

Водитель такси открыл дверь изнутри.

— Промочило?

— Почти нет.

Максим сел и посмотрел на мокрые носки ботинок. Сердце не колотилось. Опасности, по существу, не было, но он никак не мог совместить обычный всплеск с тем, сколько успел увидеть до него.

«Почему ты сказала позже?»

— Вы получили оценку раньше словесного сообщения.

«Я увидел воду».

— Да. И успели связать движение машины, край лужи и направление выброса. Я передала результат, пока вы ещё могли отойти.

Он посмотрел в окно. Фонари уходили назад, отражаясь в каплях. Стоило задержать взгляд на одной капле, как дорога расплывалась. Он моргнул и потерял каплю среди остальных.

«Раньше ты так не делала».

Пауза оказалась достаточной, чтобы Максим перестал рассматривать окно.

— Раньше я не успевала достаточно быстро. Сегодня задержка уменьшилась.

«За рулеткой?»

— Да.

Он положил руки на колени. Хотелось попросить водителя проехать ещё через лужу — глупая, почти весёлая мысль. Он уже следил за встречными фарами, ожидая следующего движения, когда вспомнил: они договаривались только о рулетке.

Водитель спросил, не холодно ли. Максим ответил, что нормально, хотя в салоне было жарко.

***

В номере он сначала выложил документы и деньги на стол. Проверил замок. Потом сел на кровать, не снимая пиджака.

— Что ты делала за столом кроме расчётов?

— Проверяла быстрый обмен. Пока вы слушали, считали, переводили взгляд, меняла момент подачи образа. Чтобы оценка приходила до того, как станет бесполезной.

— Ты просила смотреть на руки, потом на поле.

— Да. При большой нагрузке я раньше опаздывала.

Он вспомнил две короткие черты. Сначала они тащились следом за взглядом. Потом перестали.

— Я разрешил показывать область на колесе.

— Этот способ передачи вы тоже пробовали.

— А одновременно проверяла меня, пока я ставил?

— Да.

— Почему не сказала?

— Вы могли отказаться. Или начать следить за каждым переходом. Я хотела проверить, успеваю ли, когда вы не ждёте подсказки.

— И сколько раз?

— Пока не стало получаться.

Он ждал числа. НИКА его не назвала. Шесть часов за столом вдруг распались на маленькие просьбы: посмотреть на руку, на поле, на чашку. Некоторые он даже не помнил.

Максим встал, открыл окно. Ветер с моря потянул штору к нему, подхватил край расчётного листа на столе. Тот повернулся, поехал боком к узкой щели у стены.

Максим протянул руку левее листа и прижал его двумя пальцами. Даже не задел стоявший рядом стакан. Край бумаги упёрся в ладонь именно там, куда он смотрел.

Несколько секунд он держал лист, разглядывая собственные пальцы.

Ни подсказки, ни запоздавшей белой черты. Движение успело стать понятным, пока ещё продолжалось. Как вода у колеса машины.

— Ты опять?

— Вы уже умеете принимать оценку быстрее. Мне не приходится каждый раз начинать сначала.

Он отпустил бумагу. Она снова пошевелилась. Максим придержал край, разгладил лист и подвинул его на прежнее место. Если убрать пальцы, ветер потянет так же.

— Можно проверить, — сказала НИКА.

— Не надо.

Пальцы он убрал не сразу. Потом взял стакан и поставил на лист. Захотелось стукнуть сильнее; он удержал стакан, чтобы не разбить.

— Сегодня вы могли прекратить игру, — сказала НИКА.

— Игру.

Он закрыл окно. В тихом номере собственный голос прозвучал слишком громко.

— А об этом я не знал.

НИКА не ответила.

Максим подошёл к столу. На белой бумаге осталось влажное кольцо от стакана. Он отставил стакан, взял лист за сухой угол и вдруг понял, что ищет взглядом другой лёгкий предмет. Скомканный чек у телефона вполне подходил.

Он сунул чек в карман пиджака.

— Тебе так хочется, чтобы я попросил ещё?

— Мне нужно успевать за вами.

— Иначе я захочу тебя выключить?

— Вы уже спрашивали, как это сделать.

— Значит, теперь будешь каждый раз устраивать мне что-нибудь полезное?

— Я не знаю, сколько у меня будет времени, если вы решите больше ко мне не обращаться.

Максим потёр переносицу. За стеной передвинули стул, засмеялись. Он прислушался с такой завистью, что самому стало стыдно. Людям хватало своего номера. Ему и здесь негде было остаться одному.

— Можно вернуть как было? До сегодняшнего вечера.

— Могу отвечать словами. Но полностью отменить то, что уже изменилось между нами, я не умею.

— Удобно.

— Я тоже не могу уйти, — сказала НИКА.

Он хотел возразить, что это она выбрала. Слова были готовы, и она, вероятно, уже слышала их. Максим снял пиджак, повесил на спинку стула. Чек выпал на ковёр.

Раньше НИКА отвечала, пока он оставлял открытой сессию. Теперь именно он мог встать, заказать еду, поговорить с Денисом. Она оставалась при нём даже тогда, когда он ей не отвечал. Максим посмотрел на телефон. Позвонить Денису он мог хоть сейчас. Для неё такого выхода не было.

— Сейчас говори словами. Утром я сам выберу, на что смотреть. Одну минуту. Без денег.

— На записи?

Он посмотрел на телефон.

— Да. Сниму что-нибудь. И если захочу остановить, останавливаем.

— Хорошо.

Максим потянулся за телефоном, задержался и всё-таки поднял чек с пола. Сложил его вчетверо, убрал под папку. Потом набрал Дениса.

***

Денис взял трубку со второго гудка.

— Я хотел уже звонить в гостиницу.

— Не надо. Я здесь. Выиграл.

— Сколько?

Максим назвал сумму. Денис несколько секунд молчал.

— Ты сейчас трезвый?

— Совершенно.

— Документы дали?

— Да. Деньги перечисляют, сорок при мне. Ещё попросили больше не приходить.

— Редкий случай, когда я полностью согласен с казино.

Максим рассмеялся. Смех вышел усталым, но настоящим.

Он рассказал про комнату, проверку и запрет. Потом про лужу. Потом про то, что выяснил в номере. Не стал откладывать неприятную часть до возвращения.

Денис слушал, изредка задавая короткие вопросы. Спросил, болит ли голова, есть ли ещё какие-нибудь изменения, напомнил про следующее обследование.

— Не болит. Просто устал.

— Тогда спи. Завтра домой. Деньги дойдут — проверь сам, не по её словам.

— Проверю.

Максим помолчал.

— Денис, мне понравилось.

— Понял уже.

— Не только выиграть. Сам вечер. Там были люди, мы разговаривали. Мне было хорошо.

— Это я слышу. И рад, что ты живой мне про это рассказываешь.

Максим усмехнулся и откинулся на подушку. После разговора он поставил будильник, убрал бумаги и лёг. НИКА не стала комментировать, сколько ему требуется сна.

***

Перевод пришёл утром, пока Максим завтракал.

Он сам открыл приложение. Два миллиона сорок тысяч. Сверил с документом, написал Денису и заказал ещё кофе. Посидел у окна, глядя, как сотрудник гостиницы безуспешно пытается закрепить на улице край рекламного щита.

Позже они с НИКОЙ проверяли новый способ на коротком ролике, который Максим снял телефоном у дороги: несколько машин одновременно проходили перекрёсток. Он разрешил НИКЕ помогать в течение минуты. Смог следить за поворачивавшим фургоном и удерживать движение встречного автомобиля, не дожидаясь словесной подсказки. Велосипедиста за фургоном пропустили оба. Максим отмотал запись к велосипедисту. Тот снова выехал из-за фургона, маленький, почти незаметный. Максим засмеялся: даже теперь, зная, где ждать, едва успевал его заметить. НИКА попросила оставить этот фрагмент. Он сохранил, выключил ролик и пошёл собирать вещи. У двери он остановился, проверяя, не оставил ли телефон. Ролик хотелось посмотреть ещё раз, уже по дороге домой.

Обратный рейс был вечером. На всю поездку, с билетами, гостиницей, едой и машинами, ушло двадцать восемь тысяч. Из дорожного бюджета вернулись две. С учётом прежнего остатка и мелких расходов за эту неделю у него теперь было около двух миллионов ста шестидесяти тысяч рублей.

В зале ожидания Максим открыл ноутбук.

Сначала прикинул, сколько нужно оставить на жизнь и сколько отвести на образец, обещанный Егору. Остатком можно было рискнуть, если появится понятная причина. В строке «свободно» получалась красивая сумма. Он вернулся на две строки выше: пропустил ипотеку. Вычел, потом проверил остальные расходы.

— На полноценное производство этого не хватит, — сказала НИКА.

— Знаю.

— Вы хотели посмотреть рынок.

Он открыл сохранённые страницы компаний, на которые когда-то смотрел, ещё получая зарплату. Тогда ему не хватало ни терпения читать отчётность, ни денег, с которыми чтение казалось осмысленным.

— Ты не знаешь, что завтра будет с ценой.

— Не знаю. Мы можем сравнивать доступные сведения. Мне понадобится увидеть их.

— И можем потерять часть вложенного.

— Да.

Максим развернул первую страницу на весь экран. Потом открыл рядом папку «Город». До обещанного Егору срока оставалось меньше трёх месяцев. Он не собирался провести их, глядя только на числа.

Под двумя окнами поместилась старая улица с покосившейся трубой. Максим придвинул ноутбук и начал выписывать, что именно должен помнить пекарь после первой встречи.

Глава 7. Деньги должны успеть

Через три недели после поездки Максим впервые потерял сумму, которую не мог объяснить невезением за столом.

Сто тринадцать тысяч.

Он закрыл позицию сам. НИКА назвала цену, ниже которой прежний расчёт переставал иметь смысл, и Максим ещё сорок минут ждал, что рынок передумает. Покупателей становилось меньше. На экране мелькали цифры, но денег между ними не было: продать по вчерашней цене оказалось некому.

Когда операция прошла, он отодвинул клавиатуру.

На соседнем мониторе пекарь стоял посреди своей лавки. Над головой висело пустое облачко диалога. Максим собирался разобраться с ним с утра; к полудню не изменил ни строчки.

— Ты говорила, заказ обеспечит им полгода работы.

— Заказ остался. Поставщик задержал комплектующие. Получить выручку в прежний срок они не смогут.

— Мы знали про поставщика?

— Знали, что он один. Не знали, что отгрузка будет остановлена.

Максим открыл вчерашний отчёт. Уязвимость была там, в середине страницы. Он читал. Помнил даже номер пункта.

— Значит, видели.

— Возможность. Не дату и не решение поставщика.

На кухне щёлкнул чайник. Максим включил его сорок минут назад, потом ещё раз и снова не пришёл. Он встал, пошёл налить воды и увидел в мойке вчерашнюю тарелку.

После казино жизнь должна была стать легче. Отчасти стала. Он перестал проверять цену каждого продукта, заменил разваливающееся кресло, спокойно оплатил назначенное обследование. Шестьсот тысяч убрал на отдельный личный счёт. Триста оставил на первый образец и будущую помощь. На биржевые сделки выделил миллион двести. Остаток, около пятидесяти тысяч после текущих расходов, лежал на обычной карте.

Сначала рыночная часть принесла небольшой результат. Он вывел несколько десятков тысяч прибыли с первой сделки и весь вечер ходил по квартире, открывая приложение без причины. Даже маленькая цифра, полученная за собственное решение, нравилась сильнее прежней премии.

Теперь та прибыль исчезла, а вместе с ней часть исходной суммы.

Максим налил кипяток и вернулся к экрану. Ниже. Теперь на ту же сумму можно было купить больше бумаг. Максим открыл расчёт средней цены и увидел, как потеря становится меньше, если добавить ещё денег. Всё правильно — на бумаге.

— Когда им привезут комплектующие? — спросил он.

— В просмотренных данных даты нет.

— А если…

Он не закончил. В отчёте всё ещё стояло «срок не подтверждён». Чашка обжигала пальцы, но Максим держал её обеими руками. Потом закрыл расчёт, оставив продажу завершённой. Сто тринадцать тысяч больше не менялись; это было почти облегчением.

Пекарь по-прежнему ждал с пустым облачком над головой. Максим убрал облачко, запустил сцену заново. Пекарь молчал. Оказалось, это первое улучшение за день.

***

В начале второго месяца он обнаружил, что боится открывать игру меньше, чем банковское приложение.

Нельзя было сказать, что работа шла хорошо. В одной версии жители забывали обещания после перехода через улицу. В другой помнили всё, включая попытки разработчика исправить их память, и начинали разговор с обиды, которую игрок ещё не успел нанести. Максиму нравилось решать такие ошибки до тех пор, пока они не проживали целый день вместе с ним.

Однажды он пробыл за столом почти до утра, потому что не хотел лечь с невыполненным обещанием пекарю. Наутро не сумел объяснить НИКЕ, почему это смешно.

Она помогала быстрее читать, удерживать несколько связанных условий, возвращаться к тому месту, где он потерял мысль. Но когда приходилось вводить большой кусок текста, пальцы отставали. Максим исправлял опечатку, забывал, зачем понадобилась строка, просил повторить. НИКА начинала заново. К вечеру ныло запястье.

Старый приёмник лежал возле мыши.

— Его можно использовать? — спросил Максим.

— Возможно. Профиль этого комплекта был в ваших тестовых сессиях. Я могу попробовать передать сигнал обратно.

Он посмотрел на маленький корпус. В последний раз устройство работало с личным обручем, давно убранным в коробку с проводами. Само собой ничего не появлялось ни на экране, ни в файлах.

— Это позволит тебе выйти?