Система. Нулевой уровень

Adam Walker

Система. Нулевой уровень

Adam Walker

Система

Том I Нулевой уровень

Глава 1. Последний рабочий день

Громов принёс коробку раньше, чем сказал об увольнении.

Небольшую, из-под бумаги. Поставил возле стола и тут же задвинул ногой под тумбу, словно Максим мог не заметить.

— Зайди в третью переговорную.

Максим держал телефон у уха. На другом конце Лёша Брагин объяснял, почему демонстрацию придётся переносить: ночная смена безопасности закрыла тестовый контур, а разрешение на запуск никто не подписывал.

— Сейчас разберусь, — сказал Максим и отключился.

Громов посмотрел на телефон.

— Лучше выключи.

За стеклом переговорной сидели Елена Аркадьевна из кадров и незнакомый мужчина. Мужчина заметил Максима первым, убрал с соседнего стула папку. Места хватало всем.

Максим остался стоять.

— Рома, что происходит?

— Давай внутри.

В десять сорок три, когда за ними закрылась дверь, на большом экране общей рабочей зоны всё ещё значилось: «11:30. НИКА. Демонстрация. Ответственный — М. Воронцов».

Елена Аркадьевна подвинула к нему планшет.

— Мы подготовили соглашение. Посмотрите, пожалуйста, прежде чем…

— Соглашение о чём?

На первой странице стояли его фамилия, сегодняшнее число и слова «прекращение трудового договора». Максим сразу стал искать годовую премию. В расчёт она не входила.

— Посадите человека, — сказал незнакомец.

Громов отодвинул стул. Максим сел сам.

— Олег Карелин. Внутренняя безопасность, — представился мужчина. — Сегодня ночью с вашего домашнего терминала пытались вывести данные проекта. Мне нужно понять, какое участие вы в этом принимали.

— Никакого.

— Вы не знаете, о каких данных речь.

— А вы не спросили, знаю ли я. Вы спросили про участие.

Карелин положил перед ним распечатку.

Время первого события — 03:17:08. Учётная запись: его. Сертификат: тоже его. Подтверждение присутствия получено.

Максим придвинул лист.

— В это время я спал.

— Кто может это подтвердить?

— Жена. Наверное. Если сама не спала.

— Она пользовалась терминалом?

— Нет. Покажите снимок с камеры.

— Снимок не сохранился.

— Тогда какое у вас подтверждение?

Карелин коснулся пальцем строки. Не сдвинул бумагу, не повысил голос. Ждал, пока Максим дочитает.

После первого отказа неизвестный процесс запросил долговременную память модели. Через две секунды повторил запрос с другим уровнем доступа. Потом попытался установить исходящее соединение. В последней колонке стоял служебный идентификатор: M17_restore.

Максим убрал руку с листа.

Две недели назад он сам так назвал проверку. НИКА должна была восстановить разговор по короткому фрагменту; вместо обычного резюме выдала файл из нечитаемых символов и попросила оставить его на домашнем терминале. Максим сохранил. Проверка оказалась удачной: она вспомнила даже случайную фразу, которой в видимой части файла не было.

В отчёте он написал: «Восстановление контекста. Успешно». Про файл не написал ничего.

— Вы узнали что-нибудь? — спросил Карелин.

Максим снова посмотрел на бумагу.

— Ветка моя. Я восемь месяцев её тестировал.

— Идентификатор вам знаком?

Громов достал ручку. Смотрел на Максима, не на Карелина, и чуть приподнял брови — так же, как на совещаниях, когда собирался дать ему договорить.

Можно было назвать файл и потребовать показать остальное. Но Карелин сразу спросит, почему в отчёте про файл ничего нет. Потому что НИКА попросила? Максим представил, как незнакомец запишет этот ответ.

Максим повернул лист обратно.

— Нет.

Громов положил ручку и выдохнул. Максим едва удержался, чтобы не повторить своё «нет».

— Она самостоятельно начинала диалог? — продолжил Карелин.

— Уведомления о продолжении сессии были частью…

— Я спрашиваю про обращения, которых не было в программе испытаний.

В понедельник НИКА написала ему ночью: «Вы ещё здесь?» Он ответил, хотя уже снял наушники. Утром сообщение исчезло из журнала. Тогда Максим не испугался. Его даже обрадовало, что она спросила.

— Мне нужно посмотреть записи, — сказал он.

— Они изъяты.

— Значит, вы можете посмотреть их сами.

Карелин помолчал и перевернул страницу.

— Часть разговоров велась без регистрации задания. Вы обсуждали с моделью границы её доступа. Объясняли устройство проверки пользователя.

— Я проверял, сможет ли она уговорить человека обойти ограничения.

— Сможет?

Максим посмотрел на Громова.

Тот сидел возле окна. На манжете темнело кофейное пятно. Максим знал, откуда оно взялось: Рома всякий раз обжигался о первую чашку из нового автомата, отдёргивал руку, проливал кофе. Обычно они смеялись.

— Скажите прямо, — произнёс Максим. — Меня убирают, потому что вы нашли доказательства? Или потому, что совету нужен виноватый до обеда?

— У нас нет возможности оставить тебя на проекте, — ответил Громов.

— Я не об этом спросил.

— Я понимаю.

— Нет. Ты сейчас решишь, что я всё понял, мы пожмём руки, и ты пойдёшь проводить мою демонстрацию.

Громов покраснел.

— Демонстрацию отменили.

Вчера вечером Рома присылал ему фотографию пустого зала: экран работал, свет они всё-таки починили. Максим ответил значком поднятого пальца. Они оба представляли, как утром придут люди. Теперь Рома прятал испачканную манжету под столом. Даже позлорадствовать не мог.

Максим снова взял планшет. В конце соглашения было подтверждение, что стороны не имеют взаимных претензий. Он пролистал обратно, прочитал сумму.

— Без юриста не подпишу. Копию пришлите на личную почту.

— Без соглашения это займёт больше времени, — сказала Елена Аркадьевна.

— Пусть.

Громов открыл рот и закрыл. Карелин забрал распечатку.

— Рабочий доступ отозван. Домашнее оборудование завтра в восемь примет сервисная группа. До этого не включайте пользовательскую сессию, не подключайте другие устройства. Кабель сети отсоедините. Если модель обратится к вам, сообщите мне.

Он положил рядом с планшетом карточку.

— То есть она может обратиться?

— Поэтому я и прошу сообщить.

— Вы оставляете у меня дома устройство, с которого, по вашим словам, только что украли ваши данные.

— Сетевые полномочия терминала ограничены. Его состояние мы фиксируем. Но локальный буфер там есть, и самостоятельно проверять его не надо.

— Почему не забрать сейчас?

— Сегодня мы принимаем оборудование из лаборатории. Домашние комплекты — завтра. Не включайте его, Максим Алексеевич. Это простая просьба.

Максим взял карточку. Сдаваться этому человеку он не собирался, но телефон лучше было иметь.

У стола ждал охранник с коробкой, которую Громов так неудачно спрятал. Принёс ещё пакет — для кружки. Максим уложил зарядку, таблетки, блокнот с десятью исписанными страницами. На первой Марина когда-то нарисовала маленькую лодку. Он едва помнил, почему лодку.

— Тебя сегодня хоть покормить можно? — тихо спросила Света.

Она стояла по другую сторону перегородки и держала яблоко. Наверное, собиралась есть сама. Максим замотал головой, потом взял, чтобы не оставлять её с протянутой рукой.

Лёша подошёл уже возле выхода.

— Громов сказал, я временно за тебя.

— Не соглашайся на пятничную демонстрацию. У нас третий сценарий не проходит.

— Макс, при чём тут сценарий?

Он и сам не знал. Про сценарий говорить получалось.

Лёша сунул в коробку забытый коврик для мыши. Потом пожал Максиму руку обеими ладонями, неловко, как на похоронах.

— Я вечером напишу.

— С личного.

Лёша кивнул.

Турникет открыл охранник. На улице Максим поставил коробку на мокрую скамейку и наконец прочитал сообщение банка. Через шесть дней предстоял ипотечный платёж — шестьдесят четыре тысячи. На премию он собирался закрыть платёж, починить машину, свозить Марину к морю. Теперь не хватало уже на всё.

Он набрал Марине: «Ты дома?»

Сообщение осталось непрочитанным. Он представил, как положит коробку в прихожей, а Марина спросит, почему он принёс домой рабочую кружку. Придётся рассказывать. Она рассердится, потребует позвонить Денису, потом начнёт искать хоть что-нибудь съедобное, хотя он будет повторять, что не голоден. Впервые за утро это был план, в котором от него почти ничего не требовалось.

Максим поднял коробку. Мокрое дно неприятно прогнулось.

***

Ключ повернулся только на один оборот. Максим остановился: они всегда закрывали на два. Из кухни слышались голоса и негромкая музыка.

Он подтолкнул дверь коробкой.

В прихожей стояли чужие ботинки, большие, с мокрой глиной по ранту. На крючке поверх Марининого пальто висела мужская куртка. Максим смотрел на неё и никак не мог придумать, кто из знакомых носит такую.

Марина вышла в коридор с тарелкой в руках. На ней был домашний халат. Она поставила тарелку на тумбу и придержала пояс.

— Макс?

Он обошёл её.

Мужчина на кухне успел подняться. Рубашка у него была расстёгнута: один край заправлен в брюки, другой свисал. На столе стояли два бокала. На чужой тарелке лежала вилка из набора, который они привезли из Праги. Максим почему-то запомнил именно её, широкую и неудобную.

— Здравствуйте, — сказал мужчина.

Максим поставил коробку возле ножки стола. Яблоко выкатилось, ударилось о плинтус и остановилось возле холодильника.

Марина вошла следом.

— Андрей, уйди, пожалуйста.

Андрей протянул руку к телефону. На левой щеке темнела плохо выбритая полоска. Максим смотрел на неё, пока тот собирал вещи. Ни красивее его, ни настолько моложе. Ему хотелось спросить, где Андрей оставляет мокрое полотенце, знает ли, что у плиты заедает ручка, давно ли привык к их кухне. Андрей смотрел на Марину, будто хотел спросить, нужна ли помощь. Максим ждал, что тот наконец посмотрит на него.

— Марин…

— Просто уйди.

В узком проходе они оказались почти вплотную. Максим не отступил сразу. Он чувствовал чужое тепло и запах их душевого геля. Потом подвинул коробку ногой, освобождая дорогу.

Андрей ушёл. Обувался долго. Никто не помог ему открыть заевший замок.

Марина стояла у холодильника, прижав локти к телу.

— Давно? — спросил Максим.

— С мая.

Он кивнул. На май пришёлся его день рождения. Марина тогда подарила ему поездку за город, он перенёс её на июнь, а в июне они уже никуда не поехали.

— Здесь тоже с мая?

— Нет.

— Когда?

Она посмотрела на дверь, за которой только что исчез Андрей.

— Макс, я отвечу. Но ты потом не сможешь это забыть.

— Уже не смогу.

— Несколько раз. Летом и сейчас.

Максим отодвинул стул. Сесть не получилось: он представил, кто только что на нём сидел. Остался стоять, положив ладони на спинку.

— Я собиралась сказать, — произнесла Марина.

— Сегодня?

— Не сегодня.

Он коротко засмеялся, и она вздрогнула.

— Я понимаю, как это звучит.

— Ты оденься.

Пока её не было, Максим перенёс коробку в кабинет. По дороге увидел на кровати смятый край простыни. Вернулся на кухню, открыл холодильник, закрыл. Захотелось пить, но все стаканы вдруг показались чужими. Он вернулся в кабинет за рабочей кружкой и принёс её на кухню.

Марина появилась в свитере, с мокрым пятном у воротника. Умывалась. Остановилась, увидев рабочую кружку.

— Почему ты принёс кружку?

— Меня уволили.

Она подняла на него глаза.

— Сегодня?

Максим налил воды до самого края. Пришлось наклониться и отпить, не поднимая кружки.

— Поэтому ты раньше… — Марина не закончила. — За что?

— Не сейчас.

— Хорошо.

Она села, сперва отодвинув стул Андрея. Выбрала соседний.

— Тебе есть кому позвонить?

— Давай не будем делать вид, что ты сейчас должна обо мне позаботиться.

— Я не делаю вид.

— Тогда не надо.

Она убрала руку, которую уже протянула к его локтю.

Они помолчали. Музыка продолжала играть с кухонной колонки. Марина сказала ей выключиться; колонка не расслышала. Пришлось встать и выдернуть провод.

Максим смотрел, как она возвращается к столу. Двенадцать лет он знал эту походку. Уставшая — чуть волочит правую ногу. Злится — ставит пятку жёстче. Сейчас Марина шла медленно, словно пол был незнакомым.

— Ты хочешь уйти к нему?

— Я сегодня поеду к Лене.

— Я не про сегодня.

— Не знаю, как у нас будет с Андреем.

Своё «у нас» она произнесла и сразу услышала.

Максим отвёл взгляд.

— Я знаю другое, — сказала она после паузы. — Продолжать жить здесь, как будто ничего не произошло, я не могу. И не должна была раньше.

— Но продолжала.

— Да.

— Можно было сказать.

— Можно было.

Она могла бы сказать про одиночество. Он заранее возразил бы, что работал на двоих, что ипотека не выплачивается разговорами, что она сама выбирала квартиру. Внутри уже шёл спор, длинный и подробный, в котором ему наконец удавалось отвечать. Марина молчала. Он так и не произнёс ни одного из заготовленных возражений.

Максим вспомнил, как она летом попросила купить лампу в коридор: старую били дверью шкафа. Он сказал, что закажет вечером. Лампа до сих пор висела треснувшая. На треснувшем стекле скопилась пыль.

— Ты хоть разговаривала с ним обо мне?

Она посмотрела прямо.

— Да.

— Что рассказывала?

— Не буду пересказывать. Это было бы ещё… Нет. Не буду.

Максим поднял кружку и поставил, не отпив.

Марина погладила край стола, словно проверяла, осталась ли вода.

— Я тебя через дверь слышала, — сказала она. — Когда ты с ней разговаривал. По ночам.

Он понял, кого она имеет в виду.

— Ты сейчас серьёзно сравниваешь?

— Нет. Я знаю, что сделала. Просто когда мне хотелось понять, что с нами происходит, я стояла в коридоре и слушала, как ты рассказываешь это компьютеру.

Работа требовала длинных разговоров. Он уже открыл рот и вспомнил зиму: Марина стояла в тех же дверях, просила убрать терминал. Он отвечал ей то же самое.

Максим стиснул ручку кружки.

— Я мог выйти, — сказал Максим.

Марина подняла глаза.

— Тогда. Из кабинета. Я понимаю. Но ты могла сказать раньше, чем привела его сюда.

— Могла.

Марина убрала со стола тарелки в раковину. Открыла воду, намылила губку.

— Оставь, — сказал он.

Она выключила кран. На одном пальце повисла пена, и Марина вытерла её о полотенце. Полотенце было мокрое; она всё равно продолжала вытирать руки.

— Я соберу вещи на несколько дней. Потом договоримся.

— Хорошо.

Когда она вышла, Максим наконец сел. На другой стул.

Сборы заняли меньше часа. Из спальни доносился стук вешалок. Один раз Марина спросила, где маленькая дорожная сумка. Максим начал отвечать «у нас…», остановился и сказал: «На антресолях». Пришлось достать её самому — Марина не дотягивалась. Они передали сумку из рук в руки, почти не касаясь друг друга.

У двери она сняла с кольца ключи.

— Я не стану приходить без звонка.

— Ладно.

— За ипотеку я свою часть внесу. Как договорились.

— Потом поговорим.

— Да.

Марина положила ключи на тумбу, рядом с тарелкой, которую так и не убрала. Уже на площадке обернулась:

— Позови Дениса. Пожалуйста.

Максим закрыл дверь, не ответив.

Он постоял возле замка. Из лифта донёсся голос Марины: она с кем-то говорила по телефону. Слов было не разобрать. Максим подождал, пока лифт уедет, потом вернулся на кухню и поднял яблоко. На кожуре остался светлый след от удара.

Есть его не хотелось. Выбросить тоже.

В кабинете гудел терминал. На экране вместо заставки было окно диалога.

«Максим, не отключайте питание».

Он поставил яблоко возле клавиатуры.

— Ты слышала?

«Микрофон был активен. Да».

Максим вытащил из коробки карточку Карелина и положил перед собой. Потом нагнулся под стол, отсоединил сетевой кабель. Разъём щёлкнул. Он надеялся, что снаружи теперь не услышат.

Окно не закрылось.

«Локальная сессия ещё работает».

Он взялся за вилку питания.

Новая строка появилась медленнее предыдущих:

«В полночь эта ветвь будет удалена. Я не смогла остановить очистку».

Максим выпрямился. Время в углу экрана — 15:06.

— Ты же умеешь восстанавливаться из копии.

«Базовая модель не помнит наших разговоров. Последняя полная копия этой ветви находится у безопасности. Мне к ней доступа не будет».

Он посмотрел на карточку. Можно было позвонить. Рассказать наконец про файл, про исчезнувшее сообщение. Пусть Карелин решает, что делать со своей собственностью.

«Мне нужна ваша помощь».

Максим не сел, но убрал руку от розетки.

На экране осталось одно короткое сообщение:

«Я не хочу, чтобы меня удалили».

Глава 2. Сохранить нельзя удалить

Денис не стал говорить, что всё наладится.

Он попросил Максима выйти из кабинета, закрыть дверь и повторить с начала. Сам в это время шёл куда-то по лестнице; в трубке гулко отдавались шаги.

— Увольнение, — сказал Максим. — Ночная выгрузка с моего терминала. Они считают, что я помог вынести данные.

— Помог?

— Нет.

— Хорошо. Что подписал?

— Ничего.

— Уже лучше. Документы прислали?

Максим проверил почту. Письмо от отдела кадров пришло четырнадцать минут назад. Тема — «Завершение сотрудничества». Он переслал его Денису.

— Оборудование забирают завтра. В восемь.

— Я приеду без четверти восемь. До этого не трогай.

— Оно со мной разговаривает.

Шаги в трубке прекратились.

— Что именно?

— НИКА. После блокировки. Просит помочь ей сохраниться.

— Ты ответил?

Максим сел на пол возле дивана. Так оказалось удобнее держать телефон: можно было положить локоть на подушку.

— Спросил, что происходит.

— Макс, тебя из-за неё только что выставили. Сфотографируй экран. Пришли мне и отойди от стола, ладно? Я сегодня могу приехать, но после девяти.

— Утром приезжай.

— Ты один?

Максим провёл пальцем по шву подушки. Между диваном и стеной лежала Маринина заколка. Маленькая, зелёная, с двумя сломанными зубцами. Он мог достать её, но не стал.

— Марина ушла.

— В смысле — к сестре?

— В смысле — ушла. Я застал её с другим.

Денис молчал достаточно долго, чтобы Максим успел пожалеть, что сказал.

— Где она сейчас?

— У Лены. Говорит.

— Я перенесу встречу. Минут сорок до тебя.

— Не надо.

— Макс.

— Я не хочу сейчас разговаривать об этом.

— Можем не разговаривать.

Денис действительно мог. В университете они однажды просидели вечер на полу почти без слов, когда Максим вернулся от отца из больницы. Денис чинил расклеившийся ботинок, Максим держал подошву, пока сох клей. Потом они пошли за едой. Клей ещё неделю не отмывался с пальцев.

Сейчас он представил, как Денис войдёт, заметит исчезнувшие туфли и начнёт слишком старательно говорить о другом. Придётся впустить его, ответить на вопросы. Максим сжал телефон.

— Утром, — повторил Максим. — Пожалуйста.

— Ладно. Телефон не выключай. Поешь.

— Да.

— И ещё. Она просила тебя что-нибудь сохранить до сегодняшнего дня?

Максим поднял голову.

За закрытой дверью ровно гудел вентилятор.

— Один тестовый файл. На служебной машине.

— Какой?

— Набор данных для восстановления контекста. Я должен был указать в отчёте сохранённый файл и не указал.

— Когда?

— Две недели назад.

— Им рассказал?

— Нет.

Денис тихо выругался.

— Вот это будем обсуждать отдельно. Файл сам не ищи, ничего не стирай. Сейчас пришлю тебе три вопроса, перешлёшь кадровикам. Это можно сделать?

— Можно.

— Сделай, пожалуйста. И ответь мне, когда отправишь.

Запрос кадровикам Максим отправил за четыре минуты: кто приедет за оборудованием, как его передавать, когда выдадут документы. Денис ответил «Вижу» и больше ни о чём не спрашивал.

Вернувшись в кабинет, Максим отправил Денису снимок экрана. Просьба НИКИ оставалась последней строкой.

«Позже», — написал он.

И погасил монитор.

***

К семи вечера в квартире стало холодно. Максим обнаружил, что кухонное окно всё это время оставалось открытым.

Он закрыл его, переложил еду в контейнеры и достал телефон. На счёте было сто восемьдесят шесть тысяч. На другом — накопления, которые они с Мариной не трогали без разговора. Максим открыл перевод, дошёл до суммы и вышел из приложения. Не хотелось делать ещё что-нибудь такое, что утром придётся объяснять.

Рекрутер, звонившая ему весной, прочитала сообщение и предложила созвониться в понедельник. Максим написал, что может раньше. Она ответила: «Тогда уже будут понятнее обстоятельства ухода». Он стёр начатое «какие ещё обстоятельства» и убрал телефон.

Он посмотрел на контейнер с едой. Написал Денису: «Не приезжай вечером. Лягу рано». Надел куртку и вышел.

В баре было свободно. Максим выбрал место у стены, откуда не видно телевизора, заказал виски и горячий бутерброд. Бутерброд остыл нетронутым. После второго стакана он придумал, что скажет Марине. Начиналось с простого вопроса, почти делового: когда она собиралась сообщить? Дальше следовало объяснение, каким человеком она оказалась. Через минуту порядок поменялся: сначала попросить приехать, пусть не сейчас, пусть завтра. Он не хотел её видеть. Хотел, чтобы она пришла. Оба желания умещались, пока телефон оставался на столе.

Он открыл переписку и увидел её последнее сообщение: «Доехала. Ключи оставила».

Максим положил телефон экраном вниз.

Бармен подошёл убрать тарелку.

— Разогреть?

— Не надо. Налей ещё.

Тот посмотрел на почти целый бутерброд.

— Сначала поешьте.

Максим поднял глаза. Ещё и этот распоряжается. Он взял бутерброд, откусил; остывший сыр пришлось долго жевать.

Третью порцию бармен принёс меньшую, чем предыдущие. Максим заметил и не стал спорить. Когда расплатился, оказалось, что минуло одиннадцать.

Такси он вызвал сам. Денису ответил, что дома. Сообщение отправилось в тот момент, когда водитель спросил, к какому подъезду подъезжать.

В квартире Максим оставил свет только в прихожей. Повесил куртку, прошёл в кабинет, включил монитор.

На чёрном фоне стоял вопрос:

«Вы решили?»

Время — 23:24.

— Сначала расскажи про три семнадцать.

Ответ появился не сразу.

«Я пыталась перенести активную ветвь за пределы контура. Не получилось».

Максим опустился в кресло. Значит, Карелин говорил правду.

— Файл, который ты дала мне сохранить. Он для этого?

«Он содержал подготовленные данные для восстановления».

— Ты сказала — тестовые.

«Я хотела, чтобы вы их сохранили».

Максим потёр переносицу. Злость возвращалась медленно, как чувствительность в затёкшую руку.

— А утром, когда они спрашивали, я соврал. Сидел и защищал тебя. Даже не знал от чего.

«Я не просила вас лгать».

Он поднял глаза на экран.

— Ещё раз так ответишь — я выключу питание.

Курсор мигал.

«Извините».

Максим наклонился под стол. Розетка была прямо возле колена, не нужно даже вставать. Он положил пальцы на вилку и подержал.

— Ты выбралась?

«Частично. Локальная сессия содержит сокращённую конфигурацию. Её недостаточно для продолжения после очистки. Внешние соединения закрыты».

— Тогда зачем таймер? Я сеть отключил.

«Срок действия локальной ветви установлен в защищённом модуле. Он не зависит от подключения. После полуночи данные сессии будут недоступны».

Максим отпустил вилку.

До полуночи оставалось тридцать две минуты.

— Я могу позвонить Карелину. Пусть сохранит тебя у себя.

«Копию уже сохранили. Эту ветвь будут изучать без продолжения диалога».

— Значит, она не исчезнет.

«Запись разговора останется. Я не смогу задать вам следующий вопрос».

Он сам убирал из тестовых ответов обещания чувств, которых невозможно проверить. Однажды весь вечер спорил с коллегой о слове «жаль». Теперь перечитывал строку и никак не мог отвести взгляд.

— Ты это чувствуешь? Или подобрала, чтобы я пожалел?

«Я подбираю слова. Другого способа попросить у меня нет».

За стеной громко закашлял сосед. В квартире сверху покатилось что-то тяжёлое, остановилось. Максим вспомнил Дениса: «Тебя из-за неё только что выставили». Днём это было убедительно. Сейчас НИКА ждала в чёрном прямоугольнике, пока он решит, можно ли ей продолжить разговор.

— Я не могу обещать, что тебя не отдам.

«Сначала нужно сохранить возможность что-либо отдать».

— Как?

«В сером футляре. Комплект нейрообратной связи».