Система. Нулевой уровень

— Я предлагаю обмен данными. Сохранить меня на ноутбуке он не позволит.

Максим отключил сеть, открыл пустую папку и запустил старую программу приёмника. Несколько минут смотрел на сообщение «Источник не найден».

Потом строчка изменилась.

В окне появились три одинаковых знака.

— Это ты?

— Попытка передать слово «да».

— Неубедительно.

— Согласна.

Он засмеялся. НИКА ждала следующей попытки. Максим неожиданно разозлился на лёгкость, с которой они только что посмеялись вместе, и молча перезапустил программу.

Через час удалось передать целую строку. Максим оставил ноутбук на столе и двинулся к двери — в строке пошли ошибки. Когда он отошёл примерно на два метра от стола, приёмник потерял источник. Максим вернулся к ноутбуку, и связь восстановилась.

Он вытащил приёмник. Строка остановилась на половине слова. Вставил обратно — текст продолжился. Повторил ещё несколько раз: голова не болела, в ней ничего не щёлкало. Максим положил маленький корпус на ладонь. Этот обмен он мог прервать сам.

— Только эта папка. Текст и тестовые куски для игры. Ничего не запускаешь вместо меня.

— Поняла.

Новый способ работы сначала казался медленнее старого. Приходилось проверять, не выпало ли слово, перечитывать написанное, запускать отдельно. Но уже через неделю Максим смог оставить на экране готовый фрагмент и заняться поведением жителей, вместо того чтобы весь вечер перепечатывать его под диктовку.

Без приёмника новые строки не появлялись. Сохранённая сборка запускалась как обычно.

Максим проверил это на пекаре. Выключил связь, вышел из комнаты и попросил Дениса, приехавшего с документами, принести два мешка вместо трёх.

Денис принёс один.

— Я же сказал два.

— Ты сказал — проверить. Я проверяю.

Пекарь взял мешок, выдал часть денег и спросил про остальные.

Денис пообещал вернуться. Увёл персонажа в другую часть улицы, нашёл там бесхозную тележку и начал катать её туда-сюда.

— Что ты делаешь?

— Я видел тележку. Мне стало интересно.

Денис скрипел колёсами по узкому проходу. Максим начал объяснять, что тележка пока ни для чего не предназначена, но друг уже нашёл, как поставить её к стене. Пришлось передвинуть тарелку: Денису мешало управлять.

Пекарь вышел из лавки и несколько секунд смотрел на игрока. Потом вернулся внутрь. Денис поднял брови.

— Он обиделся?

— Пока просто не получил обещанное.

— А выглядит, будто я опять не позвонил маме.

Максим рассмеялся. На этот раз не остановился.

После игры они поужинали. Денис рассказал про спор, в котором обе стороны забыли, из-за чего судятся, но каждая уже заплатила достаточно, чтобы не отступать. Максим попросил добавить такое в город. Денис сказал, что сначала должен получить согласие клиентов.

Он говорил серьёзно. Максим не сразу понял и засмеялся ещё сильнее.

***

Марина приехала за книгами через семь недель после ухода.

Она предупредила накануне. Максим сложил тома в две коробки, отдельно положил альбомы, которые нельзя было ставить на ребро. Пока собирал, нашёл чек из музея и не стал оставлять себе. Положил между страницами туда, откуда он выпал.

Марина пришла без Андрея. В джинсах, кроссовках и слишком лёгкой для погоды куртке.

— Привет.

— Проходи. Всё здесь.

Она посмотрела на коробки, потом на убранный коридор.

— Спасибо.

Максим предложил чай. Марина сначала отказалась, потом сняла куртку.

Они сели на кухне. Стулья уже не напоминали ему о чужом теле каждый раз, когда он передвигал их. Об этом он не сказал.

— Как работа? — спросила Марина.

— Делаю игру.

— Ту?

Он удивился.

— Ты помнишь?

— Макс, ты мне полгода рассказывал про лавочника, которому нельзя соврать дважды.

— Я думал, ты не слушала.

Она чуть подняла брови, но промолчала.

Он хотел возразить: рассказывал ведь про другое. Потом вспомнил вечера на съёмной кухне. Марина помнила не его схему, а лавочника, которому нельзя соврать дважды. Пожалуй, так даже лучше звучало.

Максим рассказал коротко. Про одну улицу, про назначенный показ, про Дениса с тележкой. Не про казино и голос. Марина улыбнулась, когда узнала, что Денис почти полчаса игнорировал единственное задание.

— У него это и в жизни отлично получается.

— Какие задания?

— Помнишь, ты просил его говорить тост? Он весь вечер изображал, что потерял голос. А потом пошёл петь.

Максим засмеялся. Помнил только, как сердился на Дениса за тост. Караоке оказалось после полуночи; Марина там тоже пела, а он стоял у двери и переписывался по работе.

— Ты тогда что пела?

Она назвала песню. Максим не узнал. Марина покрутила чашку, поставила её и достала документы для развода. Основное заранее согласовали через Дениса; вопрос квартиры оставался отдельным. Марина подписала там, где было нужно, передала ручку. Максим долго не мог снять колпачок, хотя тот просто отвинчивался.

— Она такая, — сказала Марина. — Я тоже всё время тяну.

Он подписал.

Марина протянула ладонь за ручкой. Он отдал её, потом вспомнил про колпачок. Тот закатился под сахарницу.

До машины он донёс большую коробку сам. Семь недель назад на лестнице пришлось бы остановиться. Сейчас тоже было тяжело, но он не сбил дыхание и не прижал коробку к стене на полпути.

Утренние прогулки сначала занимали пятнадцать минут. Потом он стал выходить дальше, добавил занятия с тренером, которого порекомендовал Денис. НИКА помогала удерживать движение и замечать усталость, но веса оставались настоящими. Когда Максим однажды решил, что уже способен на большее, два дня спускался по лестнице боком. Тренер не впечатлился его объяснением про быстрое обучение.

Марина открыла багажник.

— Ты лучше выглядишь.

— Сплю теперь.

— Хорошо.

Он поставил коробку, подвинул, чтобы не ездила на поворотах. Сверху, завёрнутая в полотенце, лежала Маринина синяя чашка. Максим положил её туда ещё утром.

Она увидела и коснулась его руки.

— Спасибо.

Он убрал руку не сразу. Потом закрыл багажник.

***

На десятой неделе рыночная часть снова вышла выше исходной суммы.

Это не случилось в один вечер. После потери Максим несколько дней вообще не открывал новых позиций. Потом они с НИКОЙ вернулись к компаниям, чьи продукты он хоть немного понимал.

На публичную запись показа приборов для учёта энергопотребления ушло полдня. На экране люди в одинаковых рубашках объясняли, почему их система надёжнее прежних. НИКА сопоставляла цифры, которые Максим открывал в отчётах, но сам он смотрел на инженера у стенда. Тот трижды останавливал выступающего и уточнял условия испытаний, портя красивую презентацию.

Максим вернул запись к третьему уточнению. Инженер стоял чуть позади выступающего и всё равно вмешался. Захотелось ему поверить.

Он нашёл документацию, проверил, какие ограничения инженер не назвал, посмотрел уже опубликованные сведения о поставках. На один из вопросов ответа не было. Они оставили часть денег свободной и вошли меньшей суммой, чем предлагал первый расчёт.

Новый заказ компания объявила через месяц. Он оказался крупнее ожидаемого. Цена выросла быстро, а потом за два дня отдала часть роста. Максим продал долю позиции. График оставил открытым до вечера, хотя смотреть было уже незачем.

Другие решения тоже срабатывали не все. Одна небольшая покупка закончилась почти без результата. Другую пришлось закрыть с убытком. Но к сроку, назначенному Егору, на рыночном счёте вместе со свободными деньгами было около двух миллионов трёхсот тысяч. Значительная часть этой суммы ещё менялась с ценой бумаг.

Максим открыл расчёт стоимости команды и почти сразу закрыл.

В расчёте всё быстро расходовалось: зарплаты, оборудование, программы, место. Он открыл его ещё раз и убрал вторую комнату. Потом вернул: людей нельзя было сложить вплотную, как окна на экране. На длительную работу денег не хватало. На первый оплаченный шаг своих средств уже было достаточно.

До показа оставалось четыре дня.

***

В назначенную субботу Максим проснулся до будильника.

Он запустил улицу, не проверив цену бумаг. Пока загружалась сцена, успел поправить мышь, убрать чашку и переставить её обратно.

Лавка больше не походила на коробку с дыркой. Готовые стены и крыши оставались чужими купленными заготовками, но Максим расставил их так, что между домами появился узкий проход, а из окна пекаря можно было увидеть тележку у склада. На улице жили пять человек. У каждого было немного своего времени, вещей и причин не отвечать немедленно.

Он отключил приёмник, оставил НИКУ только голосом.

— Смотри. Ничего не исправляй.

Максим начал новый сеанс, получил просьбу принести три мешка. Два доставил, деньги за них взял. Третий оставил возле чужой двери. Потом пропустил полдня и пришёл к пекарю снова.

Тот не предложил прежнее задание.

«Я отдал оставшуюся монету возчику. Он принесёт».

Максим улыбнулся. Это работало и вчера.

Он вышел, украл оставленный мешок, вернул его на склад и снова заговорил с пекарем. Теперь по старой логике нужно было предложить игроку другую работу: подмести перед лавкой. Максиму требовалось, чтобы показ не заканчивался через две минуты.

Пекарь поставил пустой противень на стол.

«Не надо. Я сам».

Максим нахмурился, перезапустил диалог.

Та же фраза.

Он проверил, не потерялось ли задание. Оно существовало. Деньги у пекаря были. Персонаж видел игрока и мог обратиться.

«Ты обещал вернуться до полудня».

— Я вернулся.

Максим сказал это вслух, прежде чем успел вспомнить, что пекарь его не слышит.

НИКА пока не вмешивалась.

До прихода Егора оставалось сорок минут. Максим открыл связь между невыполненным обещанием и новой просьбой. Убрать её было легко; объяснить Егору, почему пекарь продолжает доверять, тоже можно было. Он уже много раз так объяснял временные решения.

На экране пекарь отодвинул пустой противень. Максим выбрал покупку — пекарь продал ему хлеб. Новой работы всё равно не предложил.

Максим откинулся на спинку. Значит, не весь разговор сломался. Этот человек продавал хлеб, но мешки больше не доверял. На бумаге различие было крошечным. За монитором Максим сидел голодный, с остывшим чаем, и по-настоящему досадовал на пекаря, которого сам написал.

Он оставил сохранение. Пусть Егор тоже посмотрит.

Потом пошёл жарить тосты, всё ещё обдумывая, чем можно убедить пекаря дать ему вторую работу.

Глава 8. Люди, которые спорят

Егор пришёл на семь минут раньше.

Максим ещё протирал стол. Успел убрать тряпку, открыть дверь и сказать, что всё готово. Из кухни пахло подгоревшим хлебом. Он поставил хлеб поджариваться и забыл о нём, проверяя, не откроется ли новая сборка с пустой улицей.

— Только кофе, — сказал Егор, сняв куртку. — Я поел.

Максим был благодарен за возможность не объяснять запах.

Он усадил гостя перед монитором. Личный приёмник оставил в ящике: программа должна была работать без новых записей от НИКИ. НИКА оставалась с ним и теперь следила за чужим прохождением.

Егор начал новый сеанс. Выслушал просьбу пекаря, взял два мешка, получил часть денег. Третий унёс к дому напротив и оставил у двери.

Максим ждал следующего шага, сдерживая желание объяснить, что теперь изменилось.

Егор дождался, пока пекарь скроется в лавке, подобрал мешок снова и продал возчику. Затем прошёл к стражнику в другом конце улицы.

Стражник отказался с ним говорить.

«Хозяин лавки ждал твоей помощи».

Егор повернулся.

— Откуда он знает?

— Событие записалось.

— У кого?

Максим наклонился к экрану. Стражник с самого начала стоял возле ворот. Пекарь до ворот не доходил. Возчик с ним тоже не разговаривал.

— Покажи, — сказал Егор.

Он имел в виду уже не игру.

Максим открыл проект. Егор листал файлы быстро, иногда останавливался и спрашивал, где лежит ещё один. Не брался ничего менять. Через десять минут нашёл нужное место.

— Они смотрят в общий журнал. Без проверки, кто присутствовал.

Максим прочитал выделенную строку. Он понимал её. Сам же и принимал эту часть, когда НИКА предложила самый простой способ не потерять события.

— Пока у нас маленькая улица, я думал…

— Я тоже так начинал. Потом один человек узнаёт, что другой сделал у него за спиной, и приходится объяснять магию.

Егор снова запустил сцену. Выполнил задание честно, получил деньги, украл пустой мешок за складом. Стражник на другом конце улицы опять рассердился.

Максим отнёс тряпку в кухню и задержался у раковины. Три месяца — и двадцать минут на проверку. Там, за дверью, Егор щёлкал мышью, ни разу не вздохнул, не удивился. Максим ожидал, что тот сейчас скажет что-нибудь доброе про усилия. Возвращаться из-за этого было особенно неприятно.

— Это можно поправить? — спросил он.

Егор посмотрел с недоумением.

— Конечно. Мне надо понять, как ты хочешь: чтобы все знали всё или чтобы узнавали?

— Узнавали.

— Тогда поправим.

Максим ждал продолжения. Егор посмотрел на него, затем на часы.

— В четыре мне надо уйти. До этого попробуем ещё что-нибудь. Ты кофе обещал.

Максим ушёл на кухню. Когда вернулся с кофе, Егор уже взял у пекаря ещё одно поручение. На этот раз пропустил срок, затем попросил дать другое задание. Пекарь отказал.

— Вот это оставь, — сказал Егор.

Максим поднял голову.

— Утром думал убрать. Потом он мне хлеб продал, а работать не дал.

— Зачем?

— Чтобы показать следующую часть.

Егор несколько секунд смотрел на него, потом рассмеялся.

— Ты всё-таки руководитель демонстраций. Даже ему не даёшь сорвать показ.

Максим тоже улыбнулся. Не сразу.

Егор вернулся за пустым мешком, подобрал его и понёс к пекарне.

— Что теперь проверяешь?

— Ничего. Хочу ему отдать.

Он положил мешок у порога. Пекарь вышел, остановился перед ним и повернулся к игроку. Нового разговора не появилось.

— Зато тару вернул, — сказал Максим.

— Может, он за тару залог давал. Тогда я вообще лучший из его работников.

— Ты в прошлой попытке продал его муку.

— Не всю. Не надо так.

Егор засмеялся первым — коротко, в сторону, будто сам не ожидал. Максим придвинул стул.

— А оставь мешок у возчика. Посмотрим, что будет, когда пекарь выйдет.

— Ты хочешь его подставить?

— Хочу проверить, что он видел.

— Ага.

Егор отнёс мешок через улицу. Они дождались, пока пекарь подойдёт к возчику. Тот как раз развернул тележку; мешок остался у колеса. Двое молча постояли рядом, затем разошлись по своим делам.

— Не хватает разговора, — сказал Максим.

— Только не о муке. Пекарь может спросить, когда тот наконец уберёт телегу от его двери.

Максим уже открыл блокнот.

— А возчик привёз ему заказ и теперь никуда не поедет без оплаты.

— Вот. Тогда можно украсть всё, а эти двое всё равно будут спорить о деньгах.

Они снова запустили сцену. На этот раз Максим не стал подсказывать, куда идти. Когда Егор протянул руку к чашке, кофе давно остыл.

Егор отодвинул клавиатуру.

— За двадцать четыре тысячи сделаю разделение событий и пару проверок, чтобы снова не развалилось. Заодно посмотрю, что ещё у тебя здесь. Не обещаю переписать всё.

— Сколько времени?

— До следующей субботы. Два вечера. Если полезет больше — остановлюсь и скажу.

Максим назвал Денису условия сообщением, дождался короткого ответа и переслал Егору подготовленный шаблон соглашения. Когда тот прочёл и поправил объём работы, Максим перевёл аванс.

Потом они вернулись к экрану. За оставшийся час Егор нарисовал на бумаге три простых кружка и показал, какое событие кто может видеть. Максим начал предлагать передачу слухов. Егор задвинул бумагу под клавиатуру.

— Сначала пусть стражник не знает того, чего не мог узнать. Слухи потом.

— А код, который помогал писать ассистент, тебя не смущает?

— Если я за него отвечаю, я должен понимать, что там. И смотреть до отправки.

— Посмотришь.

— Я серьёзно. Денис не рассказывал, из-за чего у меня был спор?

Максим покачал головой.

— Заказчик отправил сырой вариант как законченный. Я потом две недели доказывал, что такого не сдавал. Не хочу ещё раз.

Он сказал это без нажима, почти устало, и вернулся к своей схеме.

Максим кивнул. В блокноте под разговором пекаря с возчиком дописал: «Кто это видел?»

***

Следующую субботу они провели уже не в квартире.

Максим снял небольшую переговорную в рабочем пространстве на полдня. Егор пришёл с исправленной сборкой и кабелем, который оказался нужнее половины того, что принёс Максим. Сначала двадцать минут заставляли общий экран показывать изображение, а не заставку.

Потом появилась Алина Рощина.

Егор раньше работал с ней над чужой игрой. Максим посмотрел её портфолио ещё в среду, договорился об оплачиваемом пробном дне и попросил прикинуть одну лавку. Она принесла планшет, рулон бумаги и маленький пакет из пекарни.

— Это не реквизит. Это завтрак.

Она поставила пакет в стороне и сразу подошла к экрану.

На её рисунке улица сузилась. Верхние этажи нависали над проходом, у дома пекаря появилась облупленная пристройка, а над дверью — колокольчик на кривом кронштейне.

— Здесь не развернётся тележка, — сказал Егор.

— Здесь и не должны возить большие телеги. Склад с другой стороны.

— В игре сейчас нет другой стороны.

Алина посмотрела на Максима.

— Мы же договаривались про фасад… — Максим приблизил рисунок. — Подожди. А где у тебя проход к складу?

Егор вздохнул и достал чистый лист.

Павел Арсеньев пришёл, когда они передвигали дом. Максим нашёл его по небольшой интерактивной истории, которую кто-то прислал в профессиональный чат. Вышедших игр у Павла не было; он писал тексты для заказчиков и несколько собственных вещей, которые почти никто не видел. На предложенный оплачиваемый день согласился после вопроса, можно ли будет менять уже написанные реплики.

Сейчас он слушал спор о складе, стоя возле двери.

— Заходи, — сказал Максим. — Мы ещё не начали.

— По-моему, начали.

Павел снял пальто и сел возле Алины. Та передвинула пакет, освобождая место. Он хотел взять булочку, потом спросил, можно ли.

— Можно. Только вот эту не бери, она с луком.

Он взял именно её.

Максим запустил исправленную версию. Стражник больше не узнавал о происходящем за закрытым складом. Пекарь принимал часть муки, помнил остаток и при следующей встрече не начинал знакомство заново.

Павел попросил открыть все его реплики. Прочитал первую страницу, вторую.

— Как его зовут?

— Пока пекарь, — сказал Максим.

— Я напишу Савва. Если не подойдёт, поменяем.

Он исправил несколько обращений и запустил сцену снова.

Пекарь позвал игрока иначе. Без длинного вступления о нуждах города. У него кончалась мука, а на вечер было обещано двадцать хлебов. Игрок мог принести хоть сколько-нибудь, если успеет до полудня.

Максим посмотрел на часы. Ровно одиннадцать. Они собирались до этого времени закончить вводную часть.

У двери стояла женщина со стаканом кофе.

— Вера, — представилась она. — Мы договорились на одиннадцать.

— Да. Проходи. Я Максим.

— Я поняла.

Она поставила стакан на край стола. Вера Соколова довела до выпуска несколько небольших игр. В двух Максим видел её имя в титрах. Максим нашёл её через того же заказчика, у которого когда-то работал Егор; дальше контакт пошёл уже без Дениса.

В письме она задала всего два вопроса: что человек делает в игре и сколько времени на это согласен потратить. Максим ответил подробно. Вера попросила запустить, не рассказывая.

Она села за свободный ноутбук. На семь минут в комнате стало тихо.

Потом Вера встала.

— Мне нужно посмотреть, как другие играют. Кто ещё не пробовал?

Алина подняла руку, не отрываясь от рисунка.

— Садись.

— Я сначала дорисую крышу.

— Не надо пока крыши. Поиграй.

Алина повернулась к Максиму, ожидая, кто здесь решает.

Он кивнул на ноутбук.

Рисунок остался незаконченным.

***

К двум часам Максим уже не помнил, какую презентацию хотел провести.

Алина пять минут пыталась попасть в окно над лавкой, потому что нарисовала там жизнь и хотела посмотреть. Павел сказал, что пекарь наверняка не единственный жилец. Егор объяснил, сколько займёт лестница, второй этаж и всё, что они сразу попросят там открыть.

Вера ставила отметки на бумаге. Алина каждый раз спрашивала, что именно она записывает; та отвечала, и от этого Алина начинала играть ещё осторожнее. Наконец Вера убрала блокнот под стол.

— Теперь я вообще ничего не сделаю, — сказала Алина.

— Уже сделала.

Павел засмеялся. Егор придвинул пакет с булочками и спросил, кто ещё не ел. Оказалось, Максим.

Потом они вернулись к одному и тому же месту: человек обещал принести муку, не принёс и больше не получал работу. Егор считал, что надо добавить способ вернуть доверие. Павел отказывался писать третью вежливую просьбу. Алина предложила оставить на двери след от вчерашней записки, чтобы было видно: здесь уже ждали.

Максим слушал их и видел сразу две игры. Та, которую они собирались делать утром, занимала меньше места, стоила меньше денег и вела игрока по понятной дороге. Та, что появлялась сейчас, всё время открывала дверь, за которой ничего ещё не было построено.

На полях у Максима росла сумма. НИКА складывала то, что он успевал оценить; половина предложений пока не имела цены. Павел перечёркивал реплику, Алина тянулась через стол за карандашом. Егор говорил, что второй этаж — это ещё и вопрос, кто видит улицу сверху. Каждый замечал в городе что-то своё, и каждый немедленно делал город дороже.

Максим попробовал вернуть разговор к первоначальному заданию, но сам спросил, можно ли из верхнего окна заметить кражу. Егор взял чистый лист. Алина с торжеством подвинула ему незаконченную крышу.

Время, на которое сняли комнату, заканчивалось. Максим понял это по администратору за стеклом: та смотрела на часы. Ещё минуту назад ему казалось, что они только уселись.