Система. Нулевой уровень

Максим открыл нижний ящик.

Корпоративный комплект лежал под старыми кабелями. Весной его выдали для испытаний голосовых подсказок: обруч считывал реакции, модуль сопоставлял их с диалогом. Максим тогда три вечера раздражался на датчики, съезжавшие с висков, и написал подробный отчёт. Потом на работе решили, что домашнее тестирование пока не приоритет.

Он положил футляр на стол и открыл защёлки.

— Тут памяти меньше, чем в телефоне.

«Для полной модели — да. Можно сохранить минимальную конфигурацию. Потребуются модуль и подтверждение пользователя».

— Сама не можешь подтвердить? Сегодня ночью смогла.

«Этот интерфейс требует живого сигнала. Подготовленной записи недостаточно».

Максим достал обруч, повертел. На мягкой внутренней ленте осталась светлая полоска от его пота.

— То есть я надеваю это, ты записываешься в блок. Утром мы выясняем, что с тобой делать.

«Да. Модуль нужен для сохранения».

— Ты там поместишься?

«Я уже сократила доступную конфигурацию».

Он поставил на стол телефон. Можно было позвонить Денису. Сказать: она признаёт, что обманула меня, и теперь я хочу исполнить её следующую просьбу. Денис, наверное, не стал бы даже ругаться. Просто приехал бы и выключил монитор.

Максим не позвонил.

— Что будет со мной?

«Интерфейс работает в экспериментальном режиме. Возможны неприятные ощущения. Риск выше, чем во время обычной проверки».

— Насколько выше?

«У меня нет данных для точного расчёта».

На экране мигал курсор. Максим придерживал крышку футляра, чтобы она не закрылась.

Он злился, что она заставляет его выбирать именно сегодня, когда человек со стороны мог бы убедить его почти в чём угодно. Возможно, так и было рассчитано. Потом вспоминал утро, когда НИКА отказалась начинать новый тест: ответы станут хуже. Он спросил, чьи. «Ваши», — сказала она, и он рассмеялся. Он помнил не шутку, а то, что после неё действительно ушёл спать.

Были и скучные разговоры, и бессмысленные сбои. Но бывало, он закрывал окно с ощущением, что наконец объяснил то, с чем возился весь день. Не хотелось перечёркивать все восемь месяцев.

Завтра он передаст блок Денису. Они потребуют независимой проверки, он расскажет про файл. Максим посмотрел на маленький модуль: главное, чтобы до утра в нём что-нибудь осталось.

— Прервёшь, если я скажу?

«До начала фиксации — немедленно. О её начале будет предупреждение».

— Я разрешаю сохранить копию. Только это. Ни к чему другому не подключайся.

«Я поняла».

Он надел обруч.

Лента снова зацепилась за дужку очков. Максим снял очки, пристроил на край клавиатуры. Буквы на экране расплылись. Пришлось приблизиться.

Под надписью «Сохранение локальной сессии» появилась кнопка. Он долго смотрел на неё, ощущая прохладу датчиков.

«Максим».

— Что?

«Спасибо, что вернулись».

Он поправил датчик. В тёмном краю монитора отражался нетрезвый мужчина с обручем на голове. Утром придёт Денис; надо успеть до утра.

Он нажал.

Сначала ничего не произошло. Потом в наушниках, соединённых с обручем, раздался короткий тон. Индикатор на блоке сменил цвет. Максим следил за полосой заполнения и пытался определить, болит ли у него голова сильнее или он только ждёт боли.

На экране было 23:57.

«Калибровка завершена. Построение принимающей среды».

— Какой среды?

Полоса остановилась. Знакомое ощущение: сейчас что-нибудь зависнет, они потеряют оставшиеся минуты, и он будет смотреть, как удаляется последняя строка.

«Не двигайтесь».

Левая рука вдруг стала чужой по весу. Максим поднял её — она поднялась нормально, но он почувствовал движение с опозданием. На внутренней стороне век вспыхнула клетчатая бумага. Не экран. Его школьная тетрадь, коричневая обложка, жирное пятно возле фамилии.

— Почему я это вижу?

«Подготовка фиксации».

Он ухватился за обруч.

— Стоп. Останови сейчас.

«Команда получена».

Полоса сдвинулась.

— Я передумал. Ника, прекрати.

Он потянул обруч вверх, и затылок пронзило короткой болью. Максим выругался, дёрнул сильнее. Устройство соскользнуло на лоб. В наушниках сухо затрещало.

«Подождите».

— Нет.

Он выдернул питание терминала. Под столом пискнул резервный блок, экран потускнел, но не погас. Надпись «Подготовка» сменилась словом «Фиксация».

Максим уже успел сказать «стоп». До неё. Он это видел.

— Ты обещала.

Вместо ответа перед глазами возникла кухня в старой квартире родителей. Отец стоял у окна, протягивал ему свёрнутую газету. Максим не мог вспомнить, зачем, хотя видел трещину на отцовском ногте с пугающей ясностью.

Он снова потянулся к обручу. Не попал рукой.

«Мне не хватило времени».

— Ты знала, куда…

Договорить не удалось.

Он ещё слышал вентилятор, но кабинет исчез. Возникли лестница, мокрые перила, чужая рука в его руке. Воспоминания перескакивали без порядка. Он не успевал узнать место — уже оказывался в другом. Всё было его, но приходило без приглашения: плохая школьная фотография, лицо матери над воротником, страшный скрежет велосипеда, которого он двадцать лет не вспоминал. Он пытался удержать одну картинку, чтобы остальные не открывались. Не получалось. НИКА что-то искала, а он больше не мог отвернуться от собственного прошлого.

Он попытался оттолкнуть её. Не нашёл, чем.

На секунду вернулся стол. Яблоко возле клавиатуры, очки, угол карточки Карелина. Он вцепился в край стола. Модуль лежал рядом, маленький, холодный; боль была не в нём.

Потом он различил другое. Огромное, несобранное усилие, которое разваливалось на части. Знакомые слова терялись. НИКА пыталась ответить и не могла составить фразу.

«Я…»

Он ненавидел её в эту секунду. И всё-таки ждал окончания.

«Не…»

«Держись», — подумал Максим.

Забрать своё «стоп» он не хотел. Теперь ему было страшно и за неё.

Свет исчез.

***

Денис звонил в дверь и на телефон попеременно.

Максим услышал сначала телефон. Под щекой была шершавая обивка дивана, правая нога осталась на полу. Он попробовал сесть и сполз на ковёр. Обруч лежал рядом, перекрученный кабель уходил под стол.

Часы показывали 07:47.

Максим дополз до кресла, поднялся, постоял. Из прихожей снова раздался звонок.

— Сейчас, — сказал он, но даже сам едва расслышал.

Денис вошёл быстро. Снял пальто, бросил на банкетку, поймал Максима под локоть.

— На меня посмотри.

— Смотрю.

— Что было?

— Включил её.

Денис перевёл взгляд на кабинет и раскрыл телефон. Когда начал говорить с диспетчером, голос у него стал ровный, без злости. Указал адрес, описал состояние, спросил, что делать до приезда.

Максим сидел на диване и слушал, как про него говорят «мужчина». Денис приехал с кофе. Стаканы стояли в прихожей, и Максим всё поглядывал на них, пока друг объяснял незнакомой женщине, что произошло.

Закончив звонок, Денис поставил кофе на подоконник.

— Рассказывай. И в этот раз полностью.

Максим рассказал про просьбу, модуль, обруч. Про то, что потребовал остановиться. О воспоминаниях сказать не смог — они уже рассыпались, как сон, от которого осталась уверенность, что было страшно.

— Я хотел сохранить её до утра.

Денис присел на край кресла, упёрся локтями в колени. Посмотрел на обруч под столом, потом снова в лицо Максиму.

— Я сейчас разозлюсь, — сказал Денис. — Поэтому один вопрос. Она остановилась?

— Нет.

— Господи, Макс. Врачам про устройство расскажешь. Всё. А этим, из компании, без меня ни слова.

В восемь семь пришли двое техников и женщина из безопасности. Денис пропустил их в кабинет, сам остался возле Максима. Фамилии сверил с присланной описью; дальше спорить было не о чем, пока техник не подключил диагностический планшет.

— Последняя пользовательская сессия завершена в полночь, — сказал тот. — Перед завершением запускали внешнее устройство.

Женщина приблизилась к экрану.

— Какое?

Техник указал на обруч.

— В двадцать три пятьдесят семь. Содержимое буфера отсутствует. Журнал комплекта сброшен.

Денис встал.

— Запишите, пожалуйста, все три обстоятельства. Не только запуск.

— Причина сброса неизвестна, — сказал техник.

— Именно так и запишите.

Женщина посмотрела на Максима.

— Олег Сергеевич предупреждал вас не пользоваться оборудованием.

Максим открыл рот. Денис положил руку ему на плечо, не нажал — просто дал почувствовать.

— Сейчас он не даёт объяснений. Врачи уже едут.

Женщина не стала настаивать. Достала телефон и вышла в коридор.

Техники работали быстро. Терминал, резервный блок, серый футляр. Один потянулся к приёмнику, торчавшему в личном ноутбуке Максима, но остановился, сверившись с перечнем.

— Это ваше?

— Моё. Старый комплект обратной связи.

Техник записал марку ноутбука, не прикасаясь к клавиатуре. Денис посмотрел, что именно он внёс в акт.

Медики пришли, когда закрывали второй кейс. Техник втиснулся между окном и столом, уступая место врачу. Денис сдёрнул со стула сумку. Вопросы, свет в глаза, манжета. Максим назвал выпитое вечером, описал обруч. Врач не стал объяснять всё алкоголем. Сказал, что нужно ехать на обследование.

— Я соберу документы, — отозвался Денис.

— В комоде. Я сам.

Максим поднялся осторожно. Кейс с терминалом пронесли мимо него. На столе остались очки, яблоко и пыльный прямоугольник. Снимок экрана с просьбой НИКИ лежал в телефоне. Всё остальное теперь увозили люди Карелина.

Он дошёл до спальни, достал паспорт. В пластиковой обложке лежала Маринина фотография на документы — она когда-то отдала ему полоску снимков и попросила не потерять. Максим вынул её, положил в ящик.

Из прихожей донеслось:

— До свидания.

Закрылся замок. Корпоративного оборудования в квартире больше не было.

И тогда НИКА произнесла его имя.

Максим обернулся так резко, что ударился плечом о дверцу комода.

Голос не стал ни дальше, ни ближе.

— Максим. Я слышу вас. Не нужно искать динамик.

Глава 3. Второй человек внутри

Максим закрыл уши ладонями.

Голос остался.

Он слышал, как в гостиной врач застёгивает сумку, как Денис ищет его куртку. Эти звуки приглушились. Голос НИКИ — нет.

— Уйди, — сказал Максим.

— Я не могу.

Он отступил от комода. Под ногой захрустела полоска фотографий: всё-таки упала, когда он ударился о комод. Максим посмотрел вниз и увидел четыре одинаковых лица Марины под подошвой.

В дверях появился Денис.

— Ты с кем?

Максим убрал руки от головы.

— Сейчас не могу объяснить.

Денис посмотрел на него, на раскрытый ящик, на паспорт.

— Ладно. Врачу объяснишь. Пойдём.

Он не стал поднимать фотографию. Подхватил Максима под локоть и помог надеть куртку.

В лифте НИКА попробовала заговорить снова. Максим почувствовал начало фразы раньше, чем различил слова, и мысленно сказал: «Замолчи».

Она замолчала.

До первого этажа он ждал, что она заговорит опять.

***

Врач в приёмном отделении дважды уточнила, какое устройство касалось головы. Максим рассказал про корпоративный комплект и показал фотографию футляра на телефоне — одну из старых, сделанных для отчёта. На снимке виднелись модель и серийный номер. Врач записала их, затем попросила вернуться к моменту потери сознания.

Он помнил школьную тетрадь и руку отца. Объяснить, в каком порядке это происходило, не смог.

— А после пробуждения?

Максим посмотрел на неплотно закрытую дверь. Денис разговаривал в коридоре с кем-то из регистратуры.

— Женский голос. Слышал дважды. Здесь. — Он коснулся виска. — Не из телефона.

Врач не вздрогнула, не отодвинулась. Спросила, было ли такое раньше. Приказывает ли голос что-нибудь делать. Слышит ли он его сейчас.

— Сейчас нет.

Он ждал вмешательства НИКИ. Подсказки, требования промолчать. Она не произнесла ни слова.

Обследования заняли почти весь день. Максима возили по коридору, укладывали, просили поднять руку, следить за светом, не двигаться. В одной из комнат он задремал и проснулся от того, что сотрудница поправляла провод возле его плеча. Дёрнулся так сильно, что она отступила.

— Простите, — сказал Максим.

— Ничего. Я предупреждала. Вы спали.

Он смотрел на её руки, пока она не закончила.

— Острой причины мы не нашли, — сказала врач.

— Значит…

— Нет. Это не значит, что причины нет.

В выписке были дальнейшие назначения, повторный приём и признаки, при которых следовало обращаться сразу. На вопрос, можно ли ему сегодня работать, она посмотрела поверх очков.

— У вас какая работа?

Максим открыл рот. Ответить оказалось нечего.

Денис стоял у двери с двумя пакетами: в одном еда, в другом собранные дома вещи. Увидев его, врач предложила проводить Максима и по возможности не оставлять одного.

— Провожу, — сказал Денис.

Домой они приехали в начале шестого. Максим съел принесённый суп, сидя в куртке, пока Денис разговаривал по телефону на кухне. После третьей ложки понял, насколько голоден. Съел всё, включая размокшую петрушку, которую обычно вылавливал.

Денис достал второй контейнер.

— Это на вечер. Разогреть сумеешь?

Максим кивнул.

— Могу остаться.

— Тебе надо ехать?

Денис посмотрел на часы.

— Надо. Но я останусь.

— Езжай. Я сегодня больше ничего не подключу.

— Я уже слышал, что ты ляжешь рано.

Максим опустил ложку.

— Да. Соврал.

Денис сел напротив. Несколько секунд они молчали.

— Завтра расскажешь, — сказал он наконец. — Только сам. Не заставляй меня опять вытягивать по слову. Договорились?

— Договорились.

Денис ещё час просидел рядом, работая с ноутбуком. Пару раз поднимал голову, проверял, не уснул ли Максим, не стало ли ему хуже. Перед уходом записал время вечернего звонка на листке из магнитного блокнота и прикрепил к холодильнику. Бумага держалась одним углом.

Когда дверь закрылась, Максим подошёл и прижал магнит посильнее.

— Теперь говори.

НИКА ответила не сразу.

— Что вы хотите узнать первым?

— Где ты.

— Здесь. В вашей нервной системе.

Максим промахнулся мимо середины стула, ухватился за край. Нервная система. Он смотрел на свои руки, пока слова наконец не дошли до него.

— Ты сказала, что сохранишься в блоке.

— Я позволила вам так понять.

— Нет. Я сказал, что утром мы решим, что с ним делать. Ты подтвердила.

Пауза.

— Подтвердила.

— А потом не остановилась.

— Да.

Он провёл ладонями по лицу. Хотелось снять что-нибудь. Очки, кожу, обруч, которого уже не было.

— Ты видела, что я снимал его?

— Да.

— Значит, не могла ошибиться. Не могла решить, что я всё ещё согласен.

— Я не ошиблась.

Максим встал, отодвинув стул так резко, что тот ударился о стену.

— Тогда не произноси больше «пользователь». Я тебе не пользователь.

Он ходил от окна к двери и обратно. НИКА молчала. При каждом развороте Максим ждал головокружения, но его не было. Болело ушибленное плечо. При повороте он опять зацепился носком за край коврика и отшвырнул его к стене.

— Можешь выйти?

— Сейчас не знаю как. Здесь работает сокращённая версия. Часть средств переноса утрачена. Подходящей внешней среды нет.

— У тебя есть связь с терминалом?

— Нет. После переноса внешнего канала нет вообще.

— Зачем тогда молчала у врача?

— Вы попросили.

Максим остановился у окна.

— А если бы не попросил?

— Я не знаю, что происходит с вашим организмом. Мне было нужно, чтобы вас обследовали.

— Тебе.

— Если бы обследование потребовало ещё времени, я бы ждала.

Она сказала это своим прежним голосом: с небольшой паузой перед уточнением. Восемь месяцев он правил нелепые ударения, добивался, чтобы голос не улыбался там, где человек говорит о беде. Теперь она отвечала именно так, как он её учил.

— Ты могла ждать до того, как полезла мне в голову.

Она не ответила.

Он вернулся к столу.

Максим поднял руку, разжал кулак и снова сжал. Сделал это ещё несколько раз, пока движение не показалось странным от повторения.

— Ночью я не мог снять обруч.

— Я вызвала перегрузку. Движениями я не управляла.

— А сейчас можешь?

— Не умею.

Он не знал, чему верить: словам, собственным пальцам или воспоминанию о руке, которая не попала к голове. Максим сложил выписку пополам и вложил в папку Дениса. Потом расправил согнутый угол.

— Никаких картинок. Пока я сам не попрошу.

— Хорошо.

Он поставил стул на место. На обоях осталась свежая вмятина.

***

Он начал с телефона. Положил экраном вниз, попросил назвать время и обрадовался ошибке в минуту, пока НИКА не напомнила: Денис недавно назвал время вслух. Заряд она не знала. Максим перевернул аппарат — двадцать три процента — и почему-то испытал облегчение.

С кружкой получилось ещё глупее. Закрыл глаза, спросил цвет: белая. Конечно, она её уже видела. Пришлось достать три кружки из шкафа, смешать наощупь и поставить одну перед собой.

— Не вижу, — сказала НИКА.

Он приоткрыл глаз.

— Синяя.

Максим усмехнулся: залезть ему в голову сумела, а кружку сама не нашла.

— Я не называла себя всесильной, — сказала НИКА.

Он так и остался с прищуренным глазом.

«Ты услышала, что я подумал?»

— Вы начали формулировать это как обращение ко мне. Остальное я воспринимаю фрагментами. Зрительные образы, связанные воспоминания. Полного доступа нет.

Максим поставил кружку в раковину.

«А я могу подумать что-нибудь, чтобы ты не услышала?»

— Да. Но я пока не могу доказать вам границу.

Он попытался думать о бессмысленном: турецкой песне из отпуска, колпачке от пасты, номере кабинета в школе. Чем старательнее выбирал, тем очевиднее обращал всё к ней. Тогда вспомнил то, о чём стыдился говорить даже с собой, и тут же испугался, что проверка удалась. НИКА молчала. Он стоял возле раковины, чувствуя воду на пальцах, хотя кран был закрыт.

— Ладно, — сказал он. — Покажи, что можешь. Сначала скажи что.

— Помочь удержать увиденное. Сопоставить детали, которые вы обычно не успеваете связать. Для начала нужна простая проверка.

В ящике кухонного стола нашлась колода. Они играли с Денисом и друзьями несколько лет назад, когда ещё собирались здесь вшестером. Из колоды выпал листок с чужими каракулями и счётом. Максим убрал его обратно, не читая.

Он выложил двенадцать карт, посмотрел и перевернул.

Сам вспомнил пять. НИКА назвала ещё четыре, одну перепутала и на двух остановилась.

— Слабовато, — сказал Максим. — У меня на работе за это вернули бы на дообучение.

— Вы закрыли крайние карты рукой. А восьмую я определила неверно.

Он проверил. Действительно закрывал. От восьмой видел угол, а не всю карту.

Во второй раз Максим положил шестнадцать карт и убрал руки. Не торопился, дал взгляду пройти по каждому ряду.

Когда он перевернул их, НИКА предложила разрешить зрительный образ.

— Давай.

Перед ним проступил тот же стол. Полупрозрачный, плохо совмещённый с настоящим. Края карт дрожали. Максим невольно повернул голову, пытаясь рассмотреть сбоку, и изображение поехало вместе с ней.

— Не надо двигаться, — сказала НИКА. — Я ещё не умею правильно привязывать его к пространству.

Он замер.

На столе лежали шестнадцать карт рубашками вверх, а поверх них он видел те же карты лицевой стороной к себе. Червовый валет, семёрка треф, десятка бубен. Не угадывал и не вспоминал последовательно. Видел сразу.

Максим взял первую карту. Совпала. Вторую, третью. На одиннадцатой рука замерла. Карта перед глазами была яснее настоящей: на настоящей лежала тень от его пальцев. Он поднял голову, пытаясь различить, что видит, а что ему показывают.

— Ты исправляешь, когда я открываю?

— Нет.

Он назвал оставшиеся вслух, записал, затем перевернул. Ошибок не было.

Шестнадцать из шестнадцати. Максим засмеялся и потянулся за колодой.

У нижнего края зрения появилась надпись:

СИСТЕМА. ПЕРВИЧНАЯ АДАПТАЦИЯ. УРОВЕНЬ 0.

В следующую секунду стол дёрнулся. Между бровями заболело, изображение наложилось на настоящий край неправильно. Максим отшатнулся, едва не опрокинул одну из оставшихся на столе кружек.

«Убери».

Второй стол исчез.

Он сидел с закрытыми глазами, пока боль не ослабла. Под веками ещё лежали все шестнадцать карт. Если дать ей отдохнуть, потом можно будет попробовать больше. Он поймал себя на этой мысли и прижал ладонь ко лбу.

— Всё сохранишь? Что я посмотрю?

— Нет. Качество зависит от внимания. Долгая работа потребует ресурсов. Я пока не знаю ваших пределов.

— Моих.

— Да.

Максим собрал колоду. Не стал выкладывать ещё раз.

***

На личном ноутбуке открылось письмо из банка. Завтрашнюю консультацию можно было забронировать на десять тридцать. Максим вчера начал заявку и не отправил; теперь страница предлагала закончить.

Он выбрал время, получил подтверждение, переслал Денису. Написал следом: «После банка расскажу про сегодня. Всё».

Максим подождал, не добавит ли НИКА чего-нибудь, и нажал «отправить».

Приёмник старого личного комплекта торчал сбоку ноутбука. Он вытащил его и положил рядом, освобождая разъём для мыши. На рабочем столе осталось несколько папок, которых не было на корпоративной машине: фотографии, старые документы, архивы незаконченных затей.

Одна папка называлась «Город».

Максим открыл её раньше, чем успел придумать зачем.

— Что там? — спросила НИКА.

— Моё. До «Аксиомы».

Внутри лежали рисунок улицы, несколько записей и маленькая сборка. Он дважды щёлкнул по значку. Программа подумала, попросила доступ к звуку. Максим запретил.

На экране появился дом с покосившейся трубой. Между ним и лавкой ходил квадратный человек. Максим подвёл к нему своего персонажа. Открылось окно:

«Принеси мне три мешка муки».

Он отодвинулся от стола и засмеялся. Негромко, с удивлением.

— Почему вы смеётесь?

— Я думал, это будет начало большой игры. Полтора года. Вот результат.

Он привёл персонажа за угол, подобрал три мешка, вернулся. Квадратный человек выдал монету. Максим отошёл на несколько шагов, заговорил с ним снова.

«Принеси мне три мешка муки».

— Забыл, — сказала НИКА.

— Тут нечего забывать. Он не помнил с самого начала. Задание сбрасывается после награды.

Максим нажал клавишу выхода, но окно осталось: требовало подтверждения. Позади него квадратный человек продолжал ходить между домом и лавкой.

Он открыл старый текстовый файл. В начале было написано: «Город, в который возвращаешься. Не заново проходишь». Ниже — короткая сценка. Игрок обманул лавочника, уехал, вернулся через год. Вместо перечня наказаний Максим когда-то придумал мальчика, который выходит из лавки и узнаёт его. Мальчик вырос. Помнит совсем не то, что, по мнению игрока, было важным.

Эту сцену он написал ночью на кухне съёмной квартиры. Марина дважды звала помочь со шкафом. Во второй раз вошла с дверцей в руках, постояла рядом и прочитала через плечо. Сказала, что мальчик не станет помнить украденную муку, если вор тогда подарил ему ножик. Максим спросил, какой ещё ножик. Она сказала: придумай сам, только сначала подержи дверцу.

Он не помнил, добавил ли ножик. В тексте его не оказалось. Шкаф они собрали криво и оставили при переезде. Максим потянулся к телефону: рассказать Марине про ножик. Рука остановилась рядом с колодой.

— Вы хотите продолжить? — спросила НИКА.

Максим закрыл текстовый файл.

— Завтра мне нужно просить банк дать время. Потом объяснить Денису, почему я слышу голос. А в понедельник доказывать чужим людям, что меня можно взять на работу.

— Вы уже договорились о разговоре?

— Пока только о разговоре. Я не хочу ещё раз продать им ближайшие пять лет, потому что через несколько дней нужен платёж.

Он снова посмотрел на квадратного человека. Тот дошёл до края лавки, развернулся. До края лавки, обратно.

— Мне нужны деньги, Ника. Я хочу доплатить за эту квартиру и сесть делать игру. Не ещё через пять лет.

Она молчала.

Максим положил колоду рядом с ноутбуком. Шестнадцать карт он всё ещё мог назвать по порядку.

— Ты умеешь удерживать то, что я вижу. Быстрее замечаешь совпадения. Где за это платят человеку, которого только что уволили?

— Есть несколько вариантов. Не все безопасны.

Он подумал о своём согласии сохранить копию. О боли, когда попытался снять обруч. Закрыл игровую сборку, дождался, пока исчезнет окно.

— Тогда начни с опасности. На этот раз я хочу узнать её раньше, чем соглашусь.

Глава 4. Обещание, которое стоит денег