Затмение

Он не успел вслух продублировать мысль. В этот самый миг чужеродный, зловещий исполин начинает медленное восхождение.

Махина размером с десяток городских кварталов двигалась вверх плавно, торжественно и невероятно монументально, будто гигантское небесное тело сместилось со своей орбиты прямо у самой земли.

Евграф смотрел на него с открытым ртом и горящими, шальными глазами.

Парень завороженно наблюдал за этим ходом и вдруг поймал себя на ошеломляющем открытии: исполин поднимался ровно с той скоростью, которую Евграф прямо сейчас транслировал в своем сознании.

Он движется... Он слушается.

Пораженный этим восхитительным всемогуществом, Евграф ради эксперимента мысленно, резко подтолкнул корабль вверх, заставляя его набрать ход.

И титан мгновенно срывается с места. Угольно-черный монолит колоссальным рывком взлетает ввысь, за пару тройку секунд оказываясь в пятистах метрах от земли. Надвинувшаяся тень разом поглотила остатки предрассветного света.

Только тогда Евграф окончательно пришел в себя от ужаса перед той силой, которую случайно спустил с поводка.

— Ух ты черт... Стоп!!! — в панике закричал он, отринув на несколько шагов назад.

Корабль намертво застыл в воздухе на огромной высоте, как вкопанный.

— Исчезни. Быстро! — выдохнул парень, сжимая пульт.

Но уже после первого слова на месте корабля осталось лишь чистое, светлеющее небо. Исполин испарился.

Евграф замер в звенящей тишине. Прошла секунда, две, три. И вдруг сверху, с той дикой высоты, где только что тормозила километровая туша, пришла отдача.

Лесопосадку за его спиной, бугристый склон и всю бескрайнюю степь сотрясает плотный, массивный поток воздуха. Мощный невидимый пресс обрушился на землю, взкруживая тучи пыли и сухой травы, заставляя деревья яростно, испуганно шелестеть и содрогаться. Ветер ударил Евграфу в лицо, едва не сбив с ног, а затем, прокатившись дальше, вглубь пустых улиц городка, так же стремительно затих.

Евграф продолжал стоять, задрав голову и исступленно глядя вверх — туда, где еще мгновение назад висел ковчег.

В голове не укладывалось. Разум практичного человека, привыкшего к земным законам, буксовал и отказывался принимать увиденное. Как объект такой ужасающей массы, обладающий бешеной, нечеловеческой инерцией, мог бесследно испариться за миллисекунду? Это не поддавалось никакой, даже гипотетической логике. Горизонт был пуст. Небо оставалось чистым.

Но еще гораздо глубже он сейчас думал совершенно о другом.

Когда плотный воздушный пресс с размаху обрушился сверху и окатил его с ног до головы, Евграф впервые почувствовал чужака физически. Это не было оптическим обманом. Это не было галлюцинацией воспаленного мозга или пьяным бредом.

Железный, беспощадный факт ударил наотмашь: нагнанный сверху воздух, который только что едва не сбил его с ног, не мог взяться из ниоткуда. Километровое чудовище в небе, только что физически выместило его. А значит — оно осязаемо и абсолютно реально.

Глава 6

Два часа спустя..

На часах было около шести утра. Солнце еще час назад уверенно вышло из-за горизонта и окончательно вступило в свои права, заливая Излучину ярким утренним светом.

Посреди сонной тишины спокойного воскресного утра на весь двор разносится мерный шуршащий звук ручной пилы, глухие удары молотка и резкий, сверлящий уши визг шуруповерта.

Евграф активно и сосредоточенно чинил пролет деревянного забора, отделяющий их двор от соседского. По периметру хаотично валялись новые доски, свежие бруски и инструменты. Лицо парня выглядело максимально серьезным, погруженным в себя и даже профессиональным.

— Ты чего не спишь-то в такую рань? — раздался со спины тихий голос.

Евграф вздрагивает от неожиданности, мгновенно прерывая работу. Он резко обернулся, едва не выронив инструмент.

На пороге дома стояла его мама — хрупкая, пожилая женщина. Едва проснувшись, она вышла на крыльцо в домашнем халате и явно не ожидала увидеть во дворе такую кипящую деятельность. Обычно в свой единственный выходной, да еще и после субботней ночи, её сын не просыпался раньше обеда.

— Вот... Чиню забор, как и обещал, мам, — выдавил Евграф, искусственно натягивая на лицо легкую улыбку.

— Ну не в такую же рань, — покачала головой мать, щурясь от яркого солнца. — Поспал бы в свой выходной. Всю неделю на карьере работал и так, бог бы с ним, с этим забором... успелось бы.

Евграф заметно нервничал. Его движения оставались слишком резкими, ломаными, а пальцы до боли сжимали рукоятку пилы.

— Да ничего, я выспался, — быстро проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал повседневно. — Если что — в обед еще прилягу посплю.

Мама спустилась со входных ступеней, обула стоящие на земле домашние тапочки и медленно подошла к сыну, чтобы оценить результаты его трудов.

Эта скромная женщина, Эльвира, перенесла на своем веку достаточно ударов судьбы. Она была родом из большого города, но о счастливом детстве не шло и речи — её семья пробила самое страшное дно, когда отец в пьяной ярости убил мать, после чего предсказуемо и надолго сел. А маленькая Эльвира осталась круглой сиротой при живом родителе. Дальше были чужие, равнодушные опекуны, нищета и вечное ощущение своей ненужности.

Вырвавшись во взрослую жизнь, Эльвира выучилась на швею. Именно в студенческие годы, вопреки всему своему мрачному прошлому, она встретила отца Евграфа — перспективного хирурга, работавшего в одной из ведущих клиник крупного областного центра. Это была любовь из разных миров, подарившая ей надежду на настоящее счастье. Но только через десять лет совместной жизни у них получилось завести единственного ребенка.

Сказка оборвалась резко и жестоко. Евграфу было всего четыре года, когда его отец погиб в автокатастрофе. Оставшись одна в большом городе, без денег, связей и поддержки, понимая, что в мегаполисе ей одной не потянуть аренду жилья в безопасном районе и хорошую школу, а растить сына в бедных криминальных трущобах среди швали и наркотиков она не позволит, женщина решилась на отчаянный шаг. Она бросила всё и уехала сюда, в Излучину.

Молодая женщина устроилась на местную швейную фабрику и всю себя, до последней капли, отдала тяжелой работе. Единственный сын стал для неё главным утешением, смыслом жизни и живым доказательством того, что вся её искалеченная, полная лишений судьба была прожита не зря.

Приблизившись, она с теплой улыбкой окинула взглядом свежеприбитые горизонтальные перекладины, к которым Евграф как раз отпиливал по одному новому штакетнику.

— Вот красота-то какая будет... — негромко произнесла она. — И огород теперь целый останется, и нервы мои. А то достали меня эти куры соседские, житья от них нет...

Мама резко умолкает на полуслове. Её взгляд намертво застывает на лице сына.

Евграф, целеустремленно отпиливающий кусок доски, слишком глубоко погрузился в собственные мысли. Из-за этого ментального перегруза, вызванного ночными космическими откровениями, он напрочь забыл о свежем синяке на своем лице. Забыл, что нужно, как обычно в таких ситуациях, лавировать, отворачиваться в тень и аккуратно уклоняться, чтобы ухудшающееся с возрастом зрение матери не обнаружило это «украшение».

Мама прищуривается, вглядываясь в его потемневшую, разбитую скулу. Легкая, мирная улыбка мгновенно исчезает с её губ.

— Ты что... подрался?! — взволнованно и громко спрашивает она, делая шаг вперед.

Евграф только в этот момент полностью возвращается в реальность и включается в диалог. В его глазах мелькает тревога — он отчетливо осознает, что прямо сейчас у него стало на одну проблему больше.

— Да нет, мам, это мотоцикл... — брякнул Евграф первое, что пришло в голову.

Он произнес это и только потом успел сообразить, какую чудовищную глупость сморозил. Мама машинально поднесла ладонь к лицу, испуганно прикрывая рот.

— Боже мой! А если бы убился?!

Поняв, что у матери вот-вот начнется серьезная паника, Евграф мгновенно, прямо на ходу перестраивает тактику и меняет курс своей легенды.

— Да нет, мам, нет, упал просто! Точнее, не ехал даже, — быстро затараторил он, стараясь перебить её страх. — Я хотел с него немного бензина слить для бензопилы... Стал наклонять, а он тяжелый, зараза, на меня и свалился в этот момент. Ерунда вообще, рулем по скуле чиркнуло, мне даже не больно было.

Мама заметно успокоилась, тяжело и шумно выдыхая скопившийся воздух. Напряжение в её хрупких плечах спало.

— Осторожнее же надо... — тихо проворчала она. — Не понравился мне этот твой мотоцикл. Сразу, как только ты его пригнал. Звук у него даже какой-то страшный.

Евграф уверенно отмерил рулеткой следующую доску, понимая, что байка с упавшим на бок байком прошла успешно. На его лице появилась легкая, ироничная улыбка. Опасность миновала.

— Конечно страшный, это же эндуро, — ответил он, прижимая брусок коленом. — Он по паспорту должен быть страшным.

— Купил бы себе лучше велосипед и ездил бы на нем, — покачала головой Эльвира. — Для здоровья полезно, и безопасно.

— Мам, у меня была куча велосипедов в детстве! И все свои самые страшные увечья я получил, падая именно с них. Помнишь, как руку ломал? Велосипед — вещь абсолютно противная, ненавижу их.

Мама покачала головой, сдерживая ответную ухмылку. Этот упрямый тон она знала слишком хорошо.

— Ну всё, отца включил... — мягко произнесла она, и в её голосе мелькнула едва заметная грусть. — Значит, спорить бесполезно. Просто езди, пожалуйста, аккуратнее. Ради меня.

— Хорошо, не переживай. Я не езжу быстро.

Евграф с той же открытой улыбкой повернулся к матери, откладывая рулетку на траву, прямо к столбикам поваленного забора.

— Да ты не переживай, мам. Если нормальную работу не найду… то, походу, пересяду на велик. — Он сделал короткую паузу, окинул взглядом стоящий у крыльца мотоцикл, и добавил: — Или на страуса.

На пару секунд во дворе повисла тишина. Эльвира замерла, медленно переваривая услышанное, и на её лице так же медленно начала проступать улыбка.

Евграф повернулся к ней, поймал этот взгляд и сам окончательно представил, как он на полной скорости обгоняет автомобили верхом на гигантской птице. Из него вырвался короткий, глухой смешок. Это стало последней каплей — Эльвира мгновенно прорвалась на смех.

Они расхохотались одновременно в искреннем, душевном угаре, который накатывает волнами и никак не отпускает.

— Почему… почему страус-то?! — сквозь смех выдохнула мать, вытирая пальцем выступившую слезу и опираясь рукой на покосившийся брус.

Евграф, качая головой и безуспешно пытаясь сглотнуть улыбку, только замахал на неё рукой.

— Я не знаю! — выдавил он сквозь смех. — Просто первое, что в голову пришло!

Они постепенно выдохнули, стирая выступившие слезы, но остатки этой теплой улыбки всё еще грели воздух между ними.

— Ничего, всё будет у тебя хорошо, — мягко произнесла мама, тепло глядя на него и уже серьезно, с глубокой материнской гордостью, добавила: — Ты парень умный. А это самое главное.

Евграф на мгновение остановился. Рулетка в его руке слегка качнулась. Он отвел взгляд в сторону их ухоженного огорода, как будто внезапно задумался о чем-то своем, взрослом и не самом веселом. На губах промелькнула короткая, едва заметная улыбка.

— Не знаю, мам, не знаю… — тихо обронил он, качнув головой. — Главное ли это.

Эльвира с недоумением и легкой тревогой посмотрела на него. В её глазах промелькнул немой вопрос — неужели её мальчик разочаровывается в жизни?

Заметив этот взгляд, Евграф тут же спохватился. Ему меньше всего хотелось портить этот идеальный момент и грузить маму своими мыслями. Он мгновенно сбил тяжелую паузу, беззаботно улыбнувшись и переведя тему:

— Мам, если тебе сегодня охота... сделаешь мне пиццу?

Он спросил это и сам внезапно почувствовал себя ребенком, который ищет защиты в привычных домашних вещах.

Мама заметно расслабилась, её лицо снова посветлело.

— Сделаю. Конечно, охота, мне не трудно, — отозвалась она. — Только зелени свежей на огороде нарву.

Мама развернулась и медленно ушла в глубь двора — туда, где на самом краю участка виднелись ровные, ухоженные грядки, усеянные высокими зелеными ростками.

Евграф проводил её взглядом.

Он взял молоток и продолжил работу. Первые несколько секунд его лицо еще сохраняло расслабленное, спокойное и по-домашнему мирное выражение. Но проходит меньше минуты, и удары молотка становятся тяжелее, ожесточеннее. Его лицо вновь принимает пугающе серьезный, вдумчивый вид человека, который прячет в голове тайну космического масштаба. Каждый забитый гвоздь словно намертво пригвождал его к безумной ночной реальности.

Закончив работу на утренней жаре, Евграф принял быстрый душ, на ходу проглотил стакан горячего чая и зашел в свою комнату. Силы окончательно покинули его. Парень громоздко, плашмя сваливается на кровать прямо в одежде.

Он тяжело потянулся рукой в карман джинсов и достал телефон. На экране блокировки светились цифры: 10:43. Глядя на светящийся дисплей, Евграф томно, изнеможденно вздохнул. До его измученного тела только сейчас дошел очевидный факт: он ведь так и не спал со вчерашней ночи. С трех часов утра он сидел на деревянной лавке перед своим двором, выкуривая одну сигарету за другой и то и дело диким, параноидальным взглядом посматривая в сторону песчаного карьера.

На той лавочке, затем во время тяжелой работы с молотком во дворе и теперь, лежа лицом в подушке, он безуспешно пытался разрешить два фундаментальных вопроса: рассказать ли об этом людям? И если да, то кому именно?

Долгое время в одиночку тащить на своих плечах такую невиданную, неслыханную информацию — по важности сравнимую разве что с глобальной ядерной угрозе всей планете — казалось просто нереальной, непосильной задачей. Да и что ему, простому провинциальному парню, у которого и так в жизни всё получалось достаточно криво, делать с огромным космическим судном?

«Рассказать об этом властям?.. — спросил он себя. — Хорошо. Кому? Главе нашей местной администрации? Да они первыми подумают, что я окончательно спятил или обдолбился наркотой».

«Ну, я-то, конечно, смогу быстро им всё доказать, — продолжал он мысленный спор. — Блин... Я прямо представляю их рожи».

Евграф ухмыльнулся, уткнувшись лицом в подушку. Воображение услужливо подкинуло картинку.

Перед его взором предстало лицо какого-нибудь тупого, зажравшегося местного чиновника, над личным автомобилем которого прямо посреди улицы внезапно зависает километровое черное чудище. Евграфу на секунду стало искренне смешно. Но улыбка мгновенно погасла. Еще молодой, но весьма натренированный, цепкий интеллект продолжал беспристрастно просчитывать ходы наперед.

«И что они сделают дальше? Разумеется, сразу доложат наверх. Приедут спецслужбы, военные. Первым делом они отберут у меня этот ключ. А потом закроют в секретном бункере или будут таскать за собой, бесконечно допрашивая под лампами. Жителей поселка эвакуируют... Ну, как эвакуируют — просто выгонят нахрен из домов. Опустят это чудище на землю, а потом попытаются проникнуть внутрь. И что тогда? Что там внутри?.. Или кто. Кто там сидит? Когда они не смогут вскрыть обшивку, они вероятно начнут её взрывать. Из пушек, ракетами... И тогда проснется настоящий владелец ковчега».

В этот момент Евграфа вновь пробивает крупный, ледяной страх. Судя по габаритам чужеродного транспорта — этот владелец шутить не будет. И впервые парню становится страшно не только за свою собственную жизнь. Лютая тревога сковывает грудь от мысли о маме, которая сейчас мирно рвет зелень на огороде, о друзьях, обо всех людях вокруг. Евграф отчетливо представляет: судно в небе — это объект, способный мгновенно стереть Излучину с лица земли.

Внезапно в тишине комнаты прямо в его ладони оглушительно заводит резкий, дребезжащий звонок телефона.

Евграф вздрогнул. На светящемся экране высвечивается короткое имя: «Артур».

— Блин, Артур... Как ты не вовремя, — глухо выдохнул Евграф вслух.

Сейчас он был абсолютно, физически и ментально не расположен разговаривать с кем бы то ни было. Евграф принял решение проигнорировать вызов, быстрым движением вырубил звук на боковой панели и небрежно швырнул вибрирующий телефон на кровать рядом с собой.

Проходит ровно минута. Экран смартфона снова вспыхивает, а матрас начинает мелко дрожать от настойчивого, повторного звонка. Артур проявлял редкое упрямство.

Евграф сбросил вызов, но уже с заметным, нарастающим раздражением.

— Сплю я! Сплю! — зло бросил он в пустоту комнаты.

Он с силой вернул отяжелевшую голову на подушку и вновь с головой окунулся в свои мрачные, изматывающие раздумья.

Огромный, просто колоссальный соблазн пойти и прямо сейчас отдать кому-то этот проклятый пульт, полностью снять с себя непосильную ношу и забыть всё как страшный сон — буквально разрывал его изнутри. Но абсолютное, полное непонимание того, ЧТО именно военные устроят после этого прямо у них под носом, в паре километров от его родного дома... мешало Евграфу принять столь простое и верное на первый взгляд решение.

«Даже если истинный хозяин корабля никогда сюда не явится... — думал он, невидящим взором уставившись в потолок. — Между людьми начнется страшная, кровавая грызня за этот колоссальный научный или военный трофей. И хрен знает, в чьи руки в итоге попадет этот ключ. А на какие катастрофические, планетарные разрушения способен этот внеземной монстр — лишь одному Богу известно».

Евграф закладывает руки за голову, еще глубже погружаясь в свой безысходный анализ. Поток рассуждений неумолимо движется дальше, заводя парня в тупик, из которого, кажется, нет безопасного выхода.

«Люди всегда контролируют, захватывают и используют всё, до чего способны дотянуться, — мрачно рассуждал он. — А то, что не могут контролировать — уничтожают. И это, наверное, правильно... с человеческой точки зрения. Неподконтрольный объект таких масштабов — колоссальная опасность. Но при этом главная, самая древняя ошибка того, кто надумал кого-то уничтожить и прибрать к рукам его ресурсы, заключается в том, что этот кто-то может оказаться гораздо сильнее, чем ты думаешь. И может дать по ушам. Дать очень больно. И будет по-своему абсолютно прав — если, конечно, такое понятие вообще присуще тому, кто стоит за этим кораблем. И вот вопрос: будет ли он сортировать того, кто стреляет по нему из танка, в одну колонку, а мою маму, которая делает пиццу у себя на кухне — в другую? Скорее всего, не будет... Если меня укусит одна оса, буду ли я вылавливать именно её? Или я просто перебью всех разом, уничтожив гнездо? Ответ очевиден».

Евграф шумно, тяжело выдохнул через рот, невидящим взором разглядывая одиноко висящую на беленом потолке лампу.

— Пф-ф-ф... Блядь, — пропорционально, с рваными паузами процедил он в пустоту. — Какой же... это... пиздец.

Он закрывает глаза. Пальцами левой руки начинает медленно, с силой потирать веки, словно пытаясь физически стереть из памяти образ километровой черной стены, выжегшей его сознание. Наконец его пальцы останавливаются, намертво зажав переносицу. Парень замирает так на пять долгих, звенящих секунд, слушая лишь стук собственного сердца.

Затем Евграф медленно убрал руку от лица и открыл глаза. На дне его зрачков наконец-то стало спокойнее — буря улеглась, уступив место холодной, ледяной решимости.

— Если не знаешь, что делать — не делай ничего, — вслух, четко произнес он.

Прошла короткая пауза. Евграф перевел взгляд на свои рабочие джинсы, брошенные на стул, в глубоком кармане которых сейчас надежно покоился гладкий черный артефакт.

— Ключ у меня, — тихо добавил он, приподнимаясь на локтях. — Пока никто и ничего не знает — ситуация более или менее безопасная. И если я хочу, чтобы всё так и оставалось... мне нельзя говорить об этом ни одной живой душе.

Но едва эта мысль успевает окончательно оформиться, как в его сознании яркой, болезненной вспышкой всплывает лицо лучшего друга.

«Нет, — после тяжелой, удушливой паузы отрезал он. — Артуру уж точно ничего говорить нельзя. Если я, понимая всю ответственность, едва сдерживаюсь, чтобы не сойти с ума, то он точно не сможет сохранить это в тайне. Расскажу ему — завтра об этом будет знать вся Излучина. И тогда точно начнется тотальный пиздец».

Евграф сел на край кровати, низко опустив голову на руки. Ломка от неизвестности продолжала крутить суставы.

«Это я еще не знаю, был ли кто-то этим утром на краю городка... Видел ли кто-то наше предрассветное представление на пол-неба? Уж очень надеюсь, что нет. Пожалуйста, хоть бы нет...»

Он резко откидывает в сторону плотное застеленное одеяло. Дотянувшись до тумбочки, хватает пульт от сплит-системы, направляет его на кондиционер под самым потолком и быстро щелкает кнопками, выставляя ледяную температуру: семнадцать градусов и пятую скорость обдува. Пластиковый короб на стене оживает, начинает глухо и мощно нагнетать в комнату морозный, искусственный воздух.

Не раздеваясь, прямо в одежде, Евграф забирается на матрас. Он с головой зарывается под тяжелое одеяло и плотно укутывается в него, как в защитный, бронированный кокон, оставив снаружи лишь узкую щель для дыхания. Ему жизненно необходимо было спрятаться, отгородиться от этого мира.

Внутренний, монотонный гул кондиционера постепенно заглушает все мысли. Спустя пару минут в этом ледяном, искусственном полумраке Евграф наконец проваливается в глубокий, тяжелый сон.

Глава 7

В ледяном полумраке комнаты раздался тихий, настойчивый голос. Он пробивался сквозь плотные слои чуткого, беспокойного сна, постепенно обретая очертания.

— Евграф... Евграф... Проснись.

Кто-то аккуратно, но крепко качнул его за ногу.

Евграф с трудом, превозмогая навалившуюся тяжесть, приоткрыл глаза. В первые секунды сознание наотрез отказывалось возвращаться в реальность: он вообще не мог осознать, кто он, где находится и какой сейчас год. Мозг словно перезагружался после жесткого системного сбоя. Прямо над головой, под самым потолком, мертвенно-синим светом беззвучно горел индикатор сплит-системы, упрямо фиксируя ледяные семнадцать градусов.

— Ты чего, решил заморозить себя до лучших времен, как Сильвестр Сталлоне? — снова раздался тот же голос, доносясь откуда-то из темноты.

Евграф тяжело оторвал налитую свинцом голову от подушки. Щурясь, он попытался отыскать источник этих дурацких, несвоевременных шуток. Наконец в дальнем углу комнаты, на старом стуле возле письменного стола, проступил силуэт Артура. Парень сидел, вольготно развалившись, широко раскинув ноги. Его хитрые, вечно смеющиеся глаза блестели в полумраке, внимательно сканируя заспанное лицо друга.

— Сколько времени?.. — возмущенно выдохнул Евграф.

Его хриплый, вибрирующий со сна голос прозвучал на редкость жалко. Не выдержав режущего глаза полумрака, он практически без сил рухнул обратно, уткнувшись лицом в подушку.

— Почти два часа дня, — безжалостно отчеканил Артур, даже не думая снижать градус иронии. — Вставай давай, нас ждут дела.

— Э-э-м-м-м... — глухо застонал Евграф, — Я поставлю в эту комнату железную дверь... а на окно сварю решетку. Чтобы ни одна живая душа сюда не сунулась.

— Тогда тебя точно отсюда вынесут вперед ногами — замерзшим, как пакет пельменей, — Артур усмехнулся и качнулся на стуле. — Ты нормальный вообще — врубать кондёр на всю в такой маленькой коробке?

Преодолевая сопротивление собственного тела, Евграф нехотя перевернулся на бок. Он с силой потер ладонями лицо, пытаясь разогнать застоявшуюся кровь.

— Нет. Не нормальный, — буркнул он, пристально посмотрев на друга. — Стал бы нормальный человек с тобой водиться?

Эта вялая колкость была единственным доступным ему оружием, чтобы отомстить Артуру за безжалостно оборванный сон.

Вот именно! Нормальные пусть сидят дома, — Артур оскалился в улыбке. — Вставай давай, девчата в тачке сидят, ждут. Мы купаться едем к реке. У меня в багажнике ящик пива и две прекрасные девушки в салоне.

Евграф прищурился, окончательно стряхивая остатки сна.

— Жанна и Маша, что ли?

— Нет, блядь, Белка и Стрелка! Из космоса только что вернулись! Вставай давай, натягивай шмотки.

Артур резко наклонился, подцепил с пола брошенные со вчерашнего вечера рабочие джинсы Евграфа и бесцеремонно швырнул их прямо ему на грудь.

— Я уже готов, — Евграф дерзко, одним размашистым движением откинул в сторону тяжелое одеяло.

Он лежал на кровати полностью одетый — в чистой футболке и широких темных джинсах.

— Как про Машу услышал — сразу активизировался, да? — захихикал Артур, качая головой — Бичуган. Двигаем!