Затмение

Клубный трек со скрежетом оборвался прямо посреди куплета. В баре на мгновение повисла звенящая тишина, которая тут же, взорвалась визгом девчонок и пьяным гулом.

Евграф на секунду прикрыл глаза и шумно вздохнул. Одним глотком опрокинул в себя остатки пива, а недокуренную сигарету аккуратно, до хруста табака затушил в тяжелой стеклянной пепельнице.

— Ну вот... — негромко протянул он, поворачиваясь к Марии. — А я уже начал верить в то, что мы культурные люди.

Евграф плавно спустился с барного стула и уверенно направился в сторону эпицентра замеса. Расслабленное выражение его лица прямо на ходу исчезало, сменяясь жесткой, каменной маской.

В углу зала уже вовсю кипела яростная толкучка. Слышались глухие пьяные удары, визг перепуганных девчонок и отборные матерные проклятия Артура в адрес недавнего «летчика», который теперь натужно пытался подняться с пола в луже разлитого алкоголя и битого стекла.

— Ты с кого спрашивать собрался, сучара?! — кричит ослепленный яростью Артур.

На нем уже мертвой хваткой висят двое охранников и пара местных ребят, удерживая на месте. Один из парней противоположной компании, в доску пьяный и агрессивный, под шумок попытался через головы разнимающих дотянуться кулаком до лица Артура.

Тут подоспел Евграф. Действуя абсолютно хладнокровно, он с ходу, как стальными клещами, перехватил этого прыткого дружка за грудки и жестко встряхнул, намертво прижимая к стене.

— Бери своего друга и идите... — тихо, стальным голосом процедил Евграф, глядя парню прямо в мутные зрачки. — Пока идётся.

В этот самый момент Артур мощным рывком вырвался из рук охраны и с диким замахом полетел вперед. Евграф боковым зрением видит траекторию летящего кулака. Пытаясь спасти зажатого в его руках бедолагу и увести его из-под глухого нокаута, Евграф резко дергает парня в сторону.

Колоссальный кулак Артура на бешеной скорости, тяжело цепляет Евграфа прямо по скуле. Добрый процент этого страшного, свинцового удара парню пришлось забрать на себя. В глазах на долю секунды вспыхнули яркие искры. Евграф пошатнулся — удар был тяжелым. В челюсть плеснуло острой болью.

«Да блядь...» — мысленно выругался Евграф сквозь плотно сжатые зубы.

Артур на секунду застыл на месте с открытым ртом, мгновенно осознав, кого только что знатно перетянул, но времени на извинения нет, сзади подбежала большая куча местных парней. Навалившись единой тяжелой стеной, они жестко и бесцеремонно выпроваживают пьяных, побитых и наглухо проигравших оппонентов прочь за входные двери.

Артур вылетел следом в тамбур и продолжил орать им вдогонку, яростно сотрясая кулаком:

— Еще раз вас тут, мышей, увижу — изобью по-настоящему!!!

Издавая глухой, утробный бас, «БМВ» медленно катилась по абсолютно пустым, спящим улицам Излучины. На часах было 02:45.

Артур сидел за рулем, положив одну руку на баранку; рядом на пассажирском кресле устроилась Жанна. Евграф и Мария расположились на заднем сиденье. Скула Евграфа заметно потемнела свежим пятном наливающегося синяка и уже слегка припухла. В руке он держал очередную бутылку пива, периодически прикладывая холодное стекло к ушибленному лицу.

Из динамиков тихо, невероятно атмосферно лился Майкл Джексон — трек «Dirty Diana». Артур покосился в зеркало заднего вида, прерывая затянувшееся молчание:

— Брат, я ж в него целился. Ты-то чего под кулак полез?

— Да это ладно... — небрежно бросил Евграф. — Они чего сделали-то? Из-за чего замес?

— Этот гусь мне заявил, что раз я посмотрел карты, то обязан играть.

— Так вроде ты и должен играть, если посмотрел, — резонно заметил Евграф.

— Нет, не должен! — отрезал Артур. — Ставка-то еще не была сделана. Я-то получше знаю, как в карты играть. Ты меня давай тут не учи, а то сейчас и по другой щеке отхватишь, защитник слабых.

Артур со смеющимися, хитрыми глазами снова взглянул на друга через зеркало.

— Представляете, девчат? У него как ни драка — так рожа цветная!

Артур громко захихикал, довольный своей шуткой. Евграф лишь обреченно покачал головой и с легкой, ироничной улыбкой перевел взгляд на Марию. Маша сидела рядом с абсолютно возмущенным лицом. Городская гостья искренне не понимала этого дурацкого, жесткого уличного юмора и искренне сопереживала пострадавшему спутнику.

Автомобиль выехал на окраину городка и плавно приблизился к повороту на улицу Евграфа.

— Останови тут, — негромко попросил Евграф. — Подъезжать к дому не надо. Не хочу маму будить.

Артур послушно нажал на тормоз. Машина мягко застыла у пыльной обочины.

— Давай, Артур. Не балуйся. Домой езжай, — Евграф потянулся к дверной ручке.

— Евграф... — Артур обернулся, его лицо в полумраке салона мгновенно стало серьезным. — Прости за удар, брат. Случайно вышло.

— Я подумаю, — с легкой улыбкой отозвался Евграф. — Может, еще решу завтра прийти к тебе на базу и выбить из тебя всё говно.

Жанна тоже повернулась с переднего сиденья, мягко улыбнувшись:

— Спокойной ночи, Евграф.

— Спокойной ночи, Жанна.

Он повернулся к притихшей блондинке, которая всю дорогу внимательно наблюдала за этой дружеской перепалкой.

— Маша, рад был знакомству. Надеюсь, еще увидимся, — голос Евграфа прозвучал тепло. — В следующий раз обещаю взять с собой нормального друга.

Мария на секунду расслабилась и коротко, но очень искренне улыбнулась ему в ответ:

— Спокойной ночи.

Евграф потянул за ручку, открыл дверь и вышел из прохладного, пахнущего дорогим парфюмом салона машины наружу, в душную ночную реальность Излучины. Тяжелая дверь захлопнулась с глухим стуком. Седан с тихим рыком плавно тронулся с места и уже через секунду скрылся за поворотом, увозя ребят.

Парень остался совершенно один на темной, беззвучной улице, единственным источником света на которой, был полуживой, тусклый фонарь на стыке переулков, лениво раскачиваемый ночным ветром. В руке Евграфа всё еще оставалась бутылка пива. Он припал к горлышку в последний раз, окончательно опустошая теплое стекло, а затем сильным, резким броском зашвырнул её в сторону мусорных баков, стоявших через дорогу.

Бутылка с ходу налетела на металлический край контейнера и с сухим, оглушительным звоном разлетелась на осколки. Звук разбитого стекла прозвучал в гробовой тишине спящего города слишком громко.

— Ну заебись... — разочарованно вздохнул Евграф, понимая, что знатно намусорил на собственной улице.

Он замер. Вокруг — ни звука. Евграф медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, повернул голову в сторону заброшенного дома, с покосившимся деревянным забором.

Глава 5

Евграф стоял в полутьме, намертво уперевшись взглядом в старый, покореженный забор заброшенного двора. В его хмельной голове, словно в обратном таймлапсе, пролетали события последних суток: от этой глухой ночной точки — назад к драке в баре, к теплой улыбке Марии, к тяжелой рабочей смене и, наконец, к тому самому, гигантскому силуэту в небе, который одним лишь своим видом, чуть не отделил его душу от тела.

Только сейчас, жадно вдыхая прохладный ночной воздух, он понимал: за все эти безумные сутки, только этим вечером у него действительно получилось расслабиться и успокоить воспаленный мозг. Произошедшее ночью на карьере — разумеется, не без помощи пары-тройки бутылок пива — уже не казалось ему настолько ужасающим и фатальным.

Около минуты Евграф стоял в нерешительности, слегка покусывая губы. Переводил взгляд то вниз по улице, в сторону своего дома, то на темный угол забора. Наконец, приняв решение, он медленно двинулся к заброшенному участку.

Евграф подходит к забору, наклоняется и, подсвечивая себе экраном телефона, заглядывает в невысокую густую траву. Чуда не произошло. Ни пришельцы, ни спецслужбы, ни кто-либо еще не явились к этой скривившейся избушке, чтобы забрать технологичный кусок металла. Предмет лежал ровно там, куда Евграф его забросил.

Он протянул руку и небрежно поднял холодную железку. Слегка, на автомате, подкинул пару раз на ладони, оценивая вес. Внутренне парень уже начинал искренне сомневаться: а имеет ли эта штука вообще хоть какое-то отношение к чему-то неземному? И уж тем более — к огромному космическому кораблю. Тем не менее взять её по-нормальному, вытянуть руку вперед и направить артефакт в ночное небо, как в прошлый раз, он всё же не решался. Рациональный страх слишком глубоко сидел внутри.

«Выкину её нахрен... — раздраженно подумал Евграф. — И забуду всю эту историю. Как страшный сон».

Он резко замахивается, собираясь со всей силы зашвырнуть железку в темноту, но рука застывает в воздухе. Евграф вовремя оценил свои силы: далеко эта штуковина всё равно не улетит. Тяжелая. Останется лежать где-то поблизости, в траве у дороги. А каждый раз, проходя мимо этого места по пути на работу, вспоминать и заново переживать ночной кошмар парень не горел никаким желанием.

Евграф решил дойти до больших мусорных баков на углу. Ему хотелось навсегда избавиться от этой штуки, выбросив её в тот самый контейнер, куда несколько минут назад он так смачно зарядил пустой пивной бутылкой.

Подойдя к ржавому металлическому баку, Евграф вновь остановился. Он тяжело, прерывисто дышал, сквозь полумрак вглядываясь в идеально гладкую, словно впитывающую свет поверхность предмета.

— Он нихрена не значит... — процедил парень сквозь зубы, отчаянно ища опору в собственной логике. — Дело вообще не в нем. Может, мне это реально привиделось?

Пытаясь изо всех сил продать самому себе эту спасительную, трезвую мысль, он занес правую руку над раскрытым зевом контейнера, готовый разжать пальцы. Но вместо этого рука предательски сорвалась — повинуясь какому-то дикому, животному импульсу, Евграф резко вскинул кулак с артефактом высоко над головой.

Из горла вырвался лишь свистящий, задушенный шепот:

— Ну давай... Давай...

Он медленно пятился назад, лихорадочно тыча предметом в звездную высь. Левую руку парень инстинктивно, намертво прижал к лицу, испуганно глядя наверх сквозь растопыренные, дрожащие пальцы — будто ожидал, что с неба прямо сейчас ударит карающий луч. Сердце колотилось в самые уши. Прошло пять секунд, десять. Небо оставалось тихим.

Набравшись адреналина от собственного страха и немного осмелев от того, что ничего не произошло, он начинает шептать громче, агрессивнее, почти срываясь на крик.

— Давай! Ну? Чего вы?.. Ну давай же!

В этот момент он выглядит как классический псих, поймавший лютую белую горячку посреди ночной улицы и отчаянно выясняющий отношения с невидимым врагом.

Вдруг Евграф застывает. Резко опускает руки и убирает ладонь от лица. Он тяжело, со свистом выдыхает скопившийся в легких воздух. На лбу и висках крупными каплями выступает холодный пот, скатываясь по щекам. Парень стоит так с полминуты, тупо глядя перед собой и слушая, как в тишине городка остывает его бешеный пульс.

Немного успокоившись, он снова медленно поднимает руку к звездам. Но теперь в этом жесте нет прежней лихорадочности. Движение выходит ленивым, почти усталым.

— Ну... появляйтесь... — негромко произносит он в пустоту. — Чего ж вы?

Небо молчит. Безмятежное, глубокое, абсолютно пустое.

Евграф медленно роняет руку вдоль туловища, чувствуя, как внутри него разливается глухая, свинцовая тяжесть. До него наконец-то доходит, как глупо и жалко он сейчас выглядел. Взрослый парень стоит ночью у помойки, тычет в небо железкой и ждет инопланетян. Почувствовав себя полным идиотом, поверившим в безумные пьяные догадки, он криво усмехается собственной глупости.

Помотав головой, чтобы сбросить остатки наваждения, Евграф решительно шагает обратно к контейнеру. Парень заносит над ним правую руку и уверенно раскрывает ладонь.

Загадочный предмет с глухим, почти бесшумным стуком падает на мягкие пакеты с отходами. Контейнеры забиты почти доверху, и глянцевый кусок металла остается лежать на самом верху, тускло поблескивая в предрассветных сумерках.

Евграф застыл, не отрывая взгляда от этой железки. Внутри, вместе с уходящим адреналином, накатила горькая, удушливая ясность. На секунду ему показалось, что на дне этого грязного мусорного бака он наконец-то увидел истинную причину всего того дерьма, в котором по уши увязла его жизнь.

Вот он — исчерпывающий ответ на вопрос, почему у него всё так сложно.

Евграфу стало тошно от самого себя. Как же легко, как по-детски быстро он оказался готов поверить в чудо. Поверить в то, что он — особенный. Что до обычного парня из Излучины есть дело целой инопланетной цивилизации. Там, где трезвый ум практичного человека шел бы вперед неторопливо, шаг за шагом решая маленькие, скучные задачи, Евграф всегда пытался перепрыгнуть через пропасть одним махом. Голова была забита бешеной жаждой первооткрывателя, какими-то запредельно высокими целями и мечтами о завоевании вершин. Вот только для их достижения он не делал абсолютно нихрена. Долгий, рутинный путь к этим вершинам казался слишком нудным, на него просто не хватало терпения.

Именно поэтому он не готов был пойти работать обычным санитаром в больницу, поступить в медакадемию и положить годы жизни на то, чтобы когда-нибудь стать профессором медицины. Слишком долго. Зато схватить из песка черт пойми что и до дрожи в коленях верить, будто эта корявая железяка способна вызвать гигантское космическое судно — к этому его воспаленный мозг был готов идеально. Гораздо проще ждать чуда из космоса, чем каждый день менять собственную реальность.

С тяжелой, презрительной усмешкой над собственной недальновидностью Евграф опустил голову, уставившись в землю. Прямо у его ног, в слабом свете засыпающих фонарей, тускло заблестело разбитое стекло.

Он вздохнул, присел на корточки прямо на остывающий асфальт и принялся собирать разлетевшиеся осколки от бутылки.

— Ну вот... Вот и всё. Слава Богу... — шептал он, шумно выдыхая скопившееся напряжение. — Так и думал. Железка тут вообще ни при чем.

Он произносил эти слова нарочито громко, словно пытался пробить ими глухую, тяжелую стену разочарования, которая внезапно выросла у него внутри. Евграф отчаянно подыгрывал собственному трезвому разуму. Его внутренняя суть — авантюрист и исследователь, еще минуту назад готовый представлять человечество на межпланетных переговорах, — сейчас горела от стыда и досады. Ему было невыносимо скучно признавать, что никакого чуда нет. И чтобы эта мечтательная, детская часть его души не выглядела перед практичным умом окончательной дурой, Евграф принялся усердно маскировать тоску под облегчение. Разумеется, он ни капли не изменился за эти пять минут, но роль «взрослого, наведшего порядок» сейчас была его единственной спасительной соломинкой.

— Вот и всё. Вот и славно, — повторил он, криво усмехаясь и пытаясь убедить самого себя, что именно этого исхода он и хотел.

Собрав несколько самых больших и острых осколков, он с каким-то ожесточением швырнул их в бак, прямо вслед за черным предметом. Концы в воду. Сказка закрыта, добро пожаловать в реальность.

Чувствуя, как вместе с надуманной радостью уходит и чисто физическое напряжение, Евграф расстегнул ширинку и повернулся лицом к стоящему рядом дереву. Но не успевает он начать процесс, как с противоположного края улицы, на дорогу на медленной скорости выезжает какой-то автомобиль. Машина лениво выкатывается из-за угла, бесцеремонно разрезая темноту длинными, слепящими лучами фар.

— Блять... — заворчал он под нос, чертыхаясь. — Чё вам не спится-то в воскресенье в три часа ночи?!

Не желая попадаться на глаза соседям в таком пикантном положении возле помойки, Евграф, пока фары его не засекли, быстро перебежал дорогу. Он скользнул в искусственную высадку деревьев — узкую лесополосу, которая служила последней границей перед полным выходом из черты города в бескрайнюю степь. Здесь, надежно укрытый густой темнотой, он наконец-то снова расстегнул джинсы. Блаженство. Процесс пошел.

Облегченно выдохнув, Евграф привел себя в порядок и лениво, абсолютно расслабленно поднял голову, собираясь напоследок насладиться мирным предрассветным пейзажем.

Но в следующее мгновение его взгляд намертво приковывается к горизонту.

Зрачки Евграфа мгновенно расширяются, уходя в свой максимальный физический лимит. Глаза лихорадочно совершают мелкие, рваные движения — влево-вправо, снизу-вверх, словно человеческий мозг отчаянно и безуспешно пытается объять ту невозможную, противоестественную громаду, что возникла впереди.

Ровно над песчаным карьером, в точности в том же самом месте, где он появился прошлым вечером, всего в двух-трех километрах от Излучины, распластавшись на добрую половину неба, безмолвно покоится монументальный космический ковчег.

Его чужеродная, грозная, подавляющая геометрия мгновенно парализовала волю. В пару сотен метров в высоту и почти в километр длиной, эта угольно-черная, глушащая любой свет обшивка подавляла масштабом. Бархатно-черный гигант казался не просто рукотворным объектом, а вырезанным куском самого пространства, из которого начисто, бесследно удалили свет. Слабое, синеющее предрассветное небо четко подчеркивало его исполинские края, но сам корпус оставался абсолютно слепым и глухим к лучам зарождающегося дня.

Евграф не мог оторвать взора. Его била крупная, ледяная дрожь, а сердце испуганно колотилось в самую глотку. Но в этот раз его тело, разум и всё естество среагировали совершенно иначе. Он не попятился назад. Он застыл на месте как вкопанный.

Даже спустя минуту Евграф продолжал с благоговейным ужасом разглядывать колоссальный силуэт. Корабль висел над карьером абсолютно неподвижно, окутанный противоестественным, звенящим, давящим на уши безмолвием. От объекта такой чудовищной, циклопической массы подсознательно ждешь грохота, разрывающего воздух гула или тектонических вибраций — но эта грозная тишина пугала сильнее любого оглушительного взрыва. Инстинкты самосохранения буквально умоляли его упасть лицом в пожухлую степную траву, зарыться в землю, спрятаться, бежать назад к домам — но парень физически не мог пошевелиться.

Теперь первичный шок разбавляет накатывающее, пьянящее восхищение. Огромный матовый монолит, застилающий собой предрассветный небосвод, кажется шедевром чуждого, запредельного и величественного гения.

Дикое, почти безумное любопытство зажигается внутри его ума. Сознание по-прежнему отказывается верить в реальность происходящего, но глаза лихорадочно, жадно сканируют эту титаническую стену, пытаясь поймать и зафиксировать каждую микроскопическую деталь.

Евграф стоял один на краю обитаемого мира перед лицом вечности. И первобытный страх в его душе сейчас странным, мистическим образом перемешивался с чистейшим, детским восторгом от соприкосновения с великой, недосягаемой тайной Вселенной.

Евграф наконец с трудом заставил себя опустить отяжелевший взгляд в землю. Прошло пара секунд. Он резко вскинул голову обратно, вновь направляя взор в сторону исполина.

— Не исчезает... — еле слышно сорвалось с его губ.

Эта мысль пугающим метеором пронеслась в его сознании, окончательно выжигая остатки алкогольного хмеля. В прошлую ночь объект растворился почти сразу после своего появления. А теперь... Евграф даже не знал, сколько минут он уже стоит здесь и завороженно смотрит на эту черную стену.

Корабль не исчезает. Он не улетает. Он просто монументально высится на месте.

Мысли Евграфа стремительно вздымаются в крупную, удушающую волну паники. Он делает глубокий, судорожный вдох, глядя прямо на черную громадину обшивки.

— Не исчезает... не двигается, — шептал он, отчаянно пытаясь рассуждать логически. — Он вообще не двигается...

Евграф резко обернулся назад — туда, где за редкой полосой лесопосадки у дороги синели в темноте мусорные баки. Развернувшись, он быстрым, размашистым шагом направился к ним. Проходя между деревьями, он вновь и вновь бросал волнительный, испуганный взгляд через плечо на горизонт. После очередной такой оглядки его шаг мгновенно перешел в яростный бег.

Евграф подбежал к мусорным контейнерам. Тяжело дыша, он перегнулся через край бака и точным движением схватил гладкий черный предмет, всё еще лежавший на пакетах с отходами у самого верха.

Развернувшись, Евграф на полной скорости побежал назад, стремительно углубляясь в лесополосу.

Он вновь буквально вылетел на край открытой степи. Перехватив глянцевый предмет поудобнее, Евграф до белизны в костяшках сжал его в кулаке и решительно направил вытянутую руку в сторону черной громадины, величественно висящей в небе.

— Исчезни, — хриплым от волнения голосом приказал он вслух.

Огромный вытянутый силуэт ковчега в этот же миг — пропадает.

Всё происходит мгновенно, без единой вспышки или звука. Будто кто-то невидимый опустил в небесах гигантский рубильник и начисто отключил питание. На месте, где только что царила глухая космическая тьма, в одну долю секунды проявляется чистое, глубокое предрассветное небо, усыпанное редкими далекими звездами.

Евграф застыл с открытым ртом, дико уставившись в это абсолютное, пустое ничего. Сердце бешено колотилось где-то в горле.

Он медленно опустил задрожавшую руку и перевел взгляд на глянцевый металл в своей ладони. Пульс на секунду замер. Парень сглотнул вязкую слюну, снова вскинул руку, наводя её в ту же пустую точку горизонта, и выдохнул:

— Появляйся...

И титан моментально возвращается на свое прежнее место. Он материализуется из пустоты за один неуловимый миг, разом сделав предрассветный пейзаж вокруг гораздо более темным, холодным и зловещим.

— Господи... — ошеломленно прошептал Евграф, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног.

Его сознание балансировало на грани безумия. Не отрывая остекленевшего взгляда от угольно-черного исполина, он сделал два неверных, ватных шага вперед, уставившись в пустоту. Ноги плохо держали. Споткнувшись о пожухлую траву, Евграф тяжело опустился прямо на бугристый склон насыпи. Трясущимися пальцами он осторожно положил черную штуковину рядом с собой на сухую землю.

Парень убрал руки на колени, судорожно выдохнул и произнес:

— Исчезай.

Ничего не произошло. Корабль не шелохнулся, по-прежнему безмолвно застилая собой половину предрассветного неба.

Евграф опустил голову и несколько секунд дико, исподлобья смотрел на неподвижно лежащий в траве матовый предмет. Паника внутри уступала место леденящей, расчетливой проверке. Он медленно протянул руку вперед и едва заметно, самым кончиком указательного пальца прикоснулся к идеально гладкой поверхности.

Едва его кожа коснулась глянца, Евграф повторил команду:

— Исчезай.

И гигантское тело неизвестного объекта в ту же миллисекунду растворяется в воздухе. Будто вырезали кадр. Перед глазами парня снова открывается чистое, пустое, бескрайнее небо степи.

Евграф застыл, чувствуя, как по спине пробежал ледяной ужас окончательного, беспощадного понимания. Действия были связаны неразрывно. Эта черная махина над карьером подчинялась не просто голосу — она считывала его мысли, но только тогда, когда он держал артефакт в руках.

— Окей... — выдавил он пересохшими губами, поспешно отдергивая руку от лежащего в траве артефакта. — Спасибо... Я понял. Нужен прямой контакт.

Евграф заговорил вслух, неосознанно пытаясь заглушить дикий стресс нелепой бытовой вежливостью, будто где-то там, за невидимым пультом управления или на борту исчезнувшего исполина, его прямо сейчас внимательно слушал невидимый, строгий инструктор.

Парень испуганно оглядывается по сторонам, боясь, что из темноты лесополосы прямо сейчас кто-то наблюдает за ним.

Ему вновь стало дико, до судорог страшно. Очередной раз за эти сутки, Евграф, пытаясь проверить, не сошел ли он с ума, начал лихорадочно ощупывать и щипать собственное тело. Рука дошла до лица и небрежно коснулась скулы — прямо в месте свежего синяка от удара Артура. Евграф поморщился: больно. Парень посмотрел вниз, на свою правую ногу, и с силой пошевелил пальцами внутри обуви. Изнутри снова отозвалась отчетливая, острая физическая боль. Реальность была настоящей. Он в своем уме.

Зафиксировав полученный опыт, Евграф вновь быстро окинул взглядом окрестности. Страх еще никуда не делся, но в движениях появилась резкая, расчетливая уверенность. Он решительно взял предмет с земли, посмотрел на него и один за другим загнул пальцы, намертво сжимая глянец в кулаке.

Парень вскинул голову, направляя жесткий взгляд вперед, в пустую даль степи.

В ту же долю секунды горизонт ослеп — угольно-черный титан мгновенно вернулся на свое место. Евграф, хоть и ждал этого, всё равно сильно вздрогнул всем телом, шумно втянув сквозь зубы холодный воздух. Потребовалось несколько секунд, чтобы унять дрожь.

— Так... — тихо выдавил он, тяжело и громко дыша, но уже не позволяя панике свалить себя с ног. — Так... Давай теперь...