Затмение

Прошло еще минут двадцать. Глаза Евграфа окончательно адаптировались к абсолютной, глубокой темноте степного карьера. На черном полотне проступило еще больше космических ориентиров — миллиарды мелких, едва различимых светящихся песчинок, сокрытых от жителей городов.

На губах парня появилась легкая, по-настоящему счастливая улыбка. Ни единого слова больше не слетало с его уст — ни вслух, ни про себя. Никаких человеческих понятий не хватило бы, чтобы описать этот безмолвный, завораживающий океан вселенского величия. В этот миг он окончательно осознал: он сделал абсолютно правильный, единственно верный выбор, что не поддался на уговоры Артура и не поехал в душный бар.

Мозг Евграфа, долгое время получая лишь эту монотонную, грандиозную картинку, внезапно потерял привычную земную систему координат. Плотный коврик под спиной словно растворился, исчез. Парню начало казаться, что он больше не лежит на твердой, надежной почве, а на огромной, сумасшедшей скорости падает ничком — прямо в эту раскрытую звездную бездну.

Улыбка снова залила его лицо от этого пьянящего чувства невесомости.

— Как же офигенно… — выдохнул он.

Он продолжал лежать на коврике, закинув руки за голову и не отрывая взгляда от звездного океана. Постепенно первые восторженные, чистые эмоции от увиденного зрелища улеглись, уступая место привычной тишине. На смену им в голову потянулись другие, привычные и свинцово-тяжелые мысли. Мысли о доме. О бесперспективной работе в пыльном песчаном карьере. О стареющей матери, чье здоровье с каждым годом требовало всё больше заботы и внимания...

Евграф нахмурился, чувствуя, как к вискам подступает знакомое чувство переживаний. Он вспомнил лицо своей бывшей девушки — лицо человека, которого он, как теперь окончательно понимал, потерял навсегда. Полгода назад она уехала работать в большой город. Она искренне хотела остаться с ним в Излучине, но Евграф сам упрямо настоял на ее отъезде, твердил ей, что она должна двигаться вперед, учиться и строить карьеру, а он приедет следом — как только дела у него пойдут чуть лучше, но сейчас, лежа на остывающем песке, он отчетливо понимал: дела могут не улучшиться еще очень долго.

Чтобы заглушить эту внезапно нахлынувшую тоску, Евграф решил закурить. Не отрывая взгляда от звездного неба, он вслепую наощупь нашел рядом с собой плечевую сумку. Пальцы привычно поползли по замку, расстегивая молнию. Он запустил руку внутрь, нащупал картонную пачку, ловко вытянул одну сигарету и зажал её губами.

Парень снова полез в глубину сумки за зажигалкой, но его пальцы наткнулись на тяжелый, холодный металлический предмет, который он подобрал днем в гусеничной колее. Евграф выудил его наружу вместе с зажигалкой.

Сухой щелчок кремня. Яркое пламя на секунду ослепило глаза. Евграф прикурил, глубоко затянулся и выпустил густой, сизый дым вверх, прямо к звездам. Убрав зажигалку обратно, он высоко поднял таинственный предмет над собой, рассматривая его темный силуэт на фоне Млечного Пути.

Объект выглядел как округлая, продолговатая металлическая лепешка. Идеально гладкая, без единого зазора или шва, не считая трех линий прямо по центру одной из сторон.

Он стряхнул пепел на песок, снова зажал сигарету губами, освобождая руки. Евграф переложил загадочную лепешку на левую ладонь и с силой сжал ее в кулак. Рука моментально стала заметно тяжелее, будто в нее налили свинец. Он пару раз глухо, с коротким замахом ударил левым кулаком в правую ладонь, проверяя баланс веса.

— Может, это типа кастет такой заумный? — тихо пробормотал он в темноту. — Да не, бред... Кастет без упора для пальцев — это пальцы в обратку сломать.

Евграф переложил предмет обратно в правую руку, обхватив его пальцами так, словно это действительно был обычный брелок от автомобиля.

«Ну, похожа ведь на пульт от машины, — упрямо подумал Евграф, мысленно возвращаясь к их разговору с Артуром. — Что бы этот прагматик ни говорил про кнопки...»

В подтверждение своей догадки, он вытянул руку вертикально вверх, направляя ее прямо в центр звездного неба, имитируя знакомый каждому водителю жест — будто нажал большим пальцем на кнопку открытия центрального замка.

Мысленно Евграф на секунду представил тот самый дорогущий автомобиль, комплектующийся подобным стильным, литым пультом. И сразу же в глубине ладони отозвался странный, ни на что не похожий импульс. Штуковина в руке будто ожила. Выдала короткую, но запредельно высокочастотную вибрацию, от которой пальцы моментально занемели. Никакого механического дрожания — чистая ультразвуковая волна, прошившая кисть насквозь.

Напрочь не поняв, что это за чертовщина, парень на чистых рефлексах резко перескочил в сидячее положение, тяжело дыша и пытаясь в потемках рассмотреть, что за штука так странно повела себя в руке. Но в это самое мгновение вокруг наступила абсолютная, глухая темнота. Звездное небо исчезло в один миг — словно кто-то колоссальным рубильником разом выключил свет во всей Вселенной...

Взгляд Евграфа с нарастающим недоумением устремился вверх — туда, откуда только что лился чистый свет миллиардов звезд.

Исполинский, невозможных размеров объект возник прямо в небе перед ним, нависая над краем карьера косым козырьком. Нижняя, идеально гладкая кромка этого черного монолита замерла всего в каких-то двадцати метрах от земли — казалось, до нее можно добросить камень. Из-за этого ракурса Евграф, задрав голову, отчетливо видел и колоссальную, уходящую вверх стену высотой с огромный городской небоскреб, и плоское монолитное тело, которое полубоком уходило вглубь ночной степи на сотни и сотни метров.

Своими обтекаемыми, хищными контурами этот монстр отдаленно напоминал гигантскую доисторическую рыбу или черную подводную лодку, но размерами он был в десятки раз огромнее всего, что когда либо создавало человечество. Он разом заслонил собой весь обзор, украв у парня и звезды, и небосвод.

Евграф замер, превратившись в изваяние. Первые десять секунд он неподвижно, не моргая смотрел на это зависшее в воздухе чудовище. Его лицо казалось каменным, полностью парализованным от запредельного шока. Мозг просто отказывался конструировать реальность вокруг этой невозможной геометрической структуры.

Затем орбиты его глаз начали стремительно расширяться, доходя до своего физического предела. Первобытный, абсолютно неуправляемый и необузданный ужас — тот самый, что зашит на дне ДНК каждого живого существа — ледяной лавиной затопил его сознание, душу и тело.

Евграф сорвался на безумный, срывающий связки крик:

— А-а-а-а-а-а-а!!

Не успевая нормально подняться на ноги, действуя в слепой панике — будто перед ним стоял серийный убийца, который уже занес над его головой тяжелый топор. Не меняя своего положения на земле, он мощно рванулся назад, пробуксовывая руками и ногами, по рыхлому, ускользающему из-под пальцев песку, словно испуганная морская каракатица.

Протащившись в такой позе метров пять, Евграф наконец сумел перевернуться. Он вскочил на ноги и что есть силы рванул в сторону мотоцикла, но тут же зацепился носком за скрытый в темноте массивный камень и со всего размаху впечатался в землю, взметнув в воздух столб пыли.

Сильнейший удар пришелся ровно на грудную клетку. Перебитое от дикого страха дыхание окончательно захлебнулось — Евграф лежал, распластавшись на земле, и не мог сделать ни единого вдоха. Горло судорожно сжалось, отказываясь впускать воздух.

Схватившись обеими руками за грудь, он скукожился на песке от пронзительной боли. Его затуманенный, стремительно теряющий четкость взгляд снова невольно упал вверх.

Исполинское черное чудовище никуда не делось. Оно по-прежнему абсолютно неподвижно висело над карьером, словно вырезанный из ночной тьмы силуэт. Оно было здесь. Оно было реально.

Евграф никогда не пасовал перед трудностями, но сейчас всю его хваленую стойкость снесло подчистую, как мощной ударной волной. Сжавшись на земле в комок от удушья, боли и парализующей паники, он практически принял свою участь. Его прагматичный разум сдался. Евграф просто обреченно ждал, что эта невозможная махина сейчас либо рухнет вниз и мгновенно придавит его, либо убьет каким-то иным, изощренным неземным способом. Казалось, его сердце вот-вот не выдержит этого бешеного ритма и разорвется в груди.

Все земные проблемы, уязвленная гордость, опасения — всё это улетучилось, став мелким и ничтожным. Единственное, чего сейчас отчаянно, всем своим существом, каждой клеткой угасающего сознания хотел Евграф — чтобы это черное чудовище просто исчезло, оставив его в покое.

В абсолютно гробовой, звенящей тишине — без единого звука, без малейшего колебания или дрожи воздуха — исполинский черный объект мгновенно исчез, словно его стерли ластиком с листа бумаги. Как гаснет свет в пустой комнате, когда нажимают выключатель. Небо над песчаным карьером в ту же долю секунды снова стало чистым, бездонным и мирно усыпанным миллиардами далеких светил.

Тишина. Гигантский черный силуэт исчез без единого звука. Миллиарды галактических звезд снова светили мирно, безразлично и холодно, будто ничего и не бывало.

Евграф продолжал лежать на остывающем песке, судорожно свернувшись калачиком от пронзительной боли в груди. Он хрипел, широко открывая рот и отчаянно пытался сделать хотя бы один полноценный глоток прохладного ночного воздуха. Грудная клетка горела огнем.

— Господи... — задыхаясь, прерывистым шёпотом выдавил он, чувствуя, как по щекам катится холодный пот. — Что это было... Господи, что это было... Господь, чт...

Парень зашелся в тяжелом, надрывном кашле. Каждое движение ребер отзывалось внутри невыносимой резью. От пережитого животного ужаса его тело накрыла дикая слабость. На мгновение перед глазами все поплыло, зрачки начали лениво закатываться, готовые утащить его в спасительный обморок, но буквально через секунду Евграф резко пришел в себя. Бешеный, пульсирующий в висках страх просто не дал сознанию отключиться.

Преодолевая удушье, он рывком перескочил в сидячее положение. Его бледное лицо застыло в диком, тревожном напряжении.

Дрожащими, ходящими ходуном руками Евграф наощупь отыскал в кромешной тьме свои кеды. Он лихорадочно, путаясь в шнурках, попытался обуться. Но стоило ему с силой натянуть жесткий задник на правую ногу, как парень резко, до хрипа вскрикнул от новой, пронзительной боли.

Нога сильно ударилась о массивный валун во время падения — возможно сломаны пальцы.

Кое-как, небрежно напялив обувь, Евграф судорожно схватил с песка свою наплечную сумку. Подволакивая повреждённую ногу и глуша матом адскую, пульсирующую боль в ступне, он довольно быстро доковылял до оставленного в темноте мотоцикла. Пальцы вслепую наткнулись на приборную панель. Евграф с силой вдавил кнопку пуска. Электростартер крутанул вал, и двигатель отозвался спасительным рёвом. Вспыхнул чистый, мощный луч фары, напрочь пробивший ночную темень. Только теперь, почувствовав себя защищённым под этим плотным щитом из гула мотора и яркого света, Евграф заставил себя медленно поднять голову. Чисто. Никаких чудищ, одни лишь древние, застывшие звёзды. Лапка передачи отозвалась сухим, яростным щелчком. Парень сильно накрутил ручку газа. С бешеной пробуксовкой, швыряя в воздух высокий столб песка, байк сорвался с места. И через несколько секунд растаял в темноте, унося хозяина подальше от этого проклятого места.

Глава 3

Мотоцикл с ревом подлетел ко двору, бесцеремонно нарушив ночную тишину. Евграф заглушил мотор, дернул ножку и бросил байк прямо перед забором. Ноги сами несли его к крыльцу а сердце бешено колотилось в груди. В прихожую он буквально ввалился, захлопнув за собой дверь. Парень на ходу сбросил кеды, нервно дергая ногами, и из носков на чистый пол посыпался песок. Не включая свет, в темноте он быстро прошагал вглубь дома, к своей комнате.

Прямо в одежде Евграф плашмя рухнул на кровать. Взгляд парня мёртво упёрся в бледное пятно потолка. В комнате стояла гробовая тишина, сокрушаемая лишь его собственным, слишком громким дыханием.

Пальцы парня заметно дрожали, пока он доставал из кармана айфон. Экран резко вспыхнул. Яркий свет неприятно ударил по глазам. На часах — 01:20.

— Нет... — едва слышно выдохнул он, тщетно пытаясь перевести дух. — Мне нужно в бар. Я не смогу тут сейчас... один. Мысль о том, чтобы остаться один на один с увиденным, пугала сильнее всего. Евграф рывком поднялся с матраса. Второпях, путаясь в рукавах, он стал стягивать с себя пыльную футболку и джинсы, забитые песком, бросая их комком прямо на пол.

Он схватился за чистые штаны, висевшие на спинке стула, дёрнул их слишком резко, и стул с грохотом повалился навзничь. Евграф и не подумал его поднять. Он успел натянуть штанины до бёдер, но ещё не застегнул ширинку, как руки внезапно потяжелели и опустились. В комнате снова воцарилась тишина. Секунда, пять, десять... Евграф стоял, вдумчиво, стеклянным взглядом глядя на упавший стул. Затем медленно перевёл взор на окно, а оттуда — на настенное зеркало.

В полумраке, который едва рассеивал тускнеющий экран телефона, проступило его отражение. На щеке и возле угла губ саднили свежие ссадины. Всё лицо было в пыли, будто его с силой волокли по сухой земле. Евграф обхватил голову двумя руками и принялся медленно, круговыми движениями тереть волосы, словно пытаясь стереть ставшую фоновой, страшную картину из головы.

Наконец он обессиленно опустил руки, запрокинул голову вверх и тяжело, с надрывом выдохнул в потолок:

— Бля-а-а-а-дь...

Накатила глухая, жёсткая трезвость. Пришло чёткое понимание: если он сейчас отправится к людям, в этот душный, забитый народом бар, голову это всё равно не переключит.

Бешеный адреналин никуда не денется, а среди пьяного шума и чужого веселья станет только хуже.

Евграф снова, как подкошенный, опустился на край матраса.

— Да что же это такое было... — пробормотал он, сжимая кулаки. — Блядь, если я сейчас не успокоюсь, я точно инфаркт выхвачу.

Парень закрыл глаза и попытался дышать глубоко, ровно, как учили в медицинском колледже. Первые несколько вдохов вышли рваными, кривыми, воздух с трудом проталкивался сквозь сжавшееся горло. Но уже к шестому разу в груди забрезжила слабая надежда, что ситуацию можно взять под контроль.

— Надо принять таблетку , — глухо озвучил он спасительную мысль.

Он потянулся к сумке, брошенной тут же, на измятом покрывале. Змейка была расстегнута. Сигареты на месте. Евграф быстро залез в боковой кармашек, нащупал и выудил несколько блистеров. Пальцы едва слушались, но он сумел выдавить белое колесо, закинул его в сухой рот и моментально запил теплой водой из пластиковой бутылки, стоявшей на краю стола.

Евграф снова упал навзничь, раскинув руки.

Показалось, что наконец-то натянутые мышцы отпустило. Будто химия сработала мгновенно, искусственно придавив бешено стучавший в висках пульс. Парень замер. Начал ловить утихающий гул в ушах. Таблетка панику немного прибила. Но мысли в голове всё равно летели на безумной скорости. Буквально налетая одна на другую.

— Это что, был корабль?.. — прошептал он в потолок, и от собственного голоса по коже пробежали мурашки. — Блядь, это был огромный космический корабль?! Пришельцы... Инопланетное чудовище?.. Нет. Не бывает такого. На Земле нет...

Евграф судорожно повторял эти слова, мотая головой из стороны в сторону. Логика упрямо твердила: на Земле ничего подобного просто нет и никогда не проектировалось.

Километровая матовая дура не могла принадлежать людям.

— Как он так близко оказался? И так незаметно?.. — Евграф зажмурился, перед глазами снова всплыла угольно-чёрная стена, заслонившая звёзды. — Он что, блин, материализовался там, что ли?! Господи, я точно схожу с ума... — В памяти некстати всплыли дурацкие ролики из интернета. Сумасшедшие фрики с безумными глазами, которые с пеной у рта доказывали на камеру, что их похищали гуманоиды, что они видели летающие тарелки и прочие чудеса.

— Неужели я сумасшедший?

Пытаясь проверить эту версию, Евграф принялся быстро, судорожно анализировать свою жизнь за последние недели, месяцы, годы. Вся хроника была чистой. Никаких провалов в памяти, никаких приходов или галлюцинаций — такое с ним точно происходило впервые.

Он резко вскочил с кровати, едва не запутавшись в недотянутых штанинах, и шагнул к зеркалу. Вгляделся. На лице горели абсолютно реальные, сочащиеся сукровицей ссадины. Посмотрел на брошенные у кровати вещи — джинсы и футболка были покрыты слоем самой настоящей, желтой карьерной пыли. Всё это происходило наяву. Каждая секунда.

— Надо покурить...

Евграф метнулся назад, выхватил из сумки пачку, вытряхнул сигарету и намертво зажал её губами. Следующим движением он лихорадочно принялся шарить на дне в поисках зажигалки. Пальцы натыкались на мелочь, ключи, но заветного пластикового прямоугольника не было.

— Выронил... Черт!

Вспыхнув от злости, Евграф просто перевернул сумку вверх дном. На деревянную столешницу с глухим стуком вывалился весь его нехитрый скарб: наушники, несколько смятых наличных купюр, синяя банковская карточка. Зажигалки среди них не оказалось.

Евграф тяжело вздохнул, нагнулся и наконец-то поднял перевернутый стул. Поставил его на место и обессиленно опустился на сиденье.

Стеклянным, невидящим взглядом Евграф уставился на барахло, вывалившееся из сумки.

И в этой секундной, звенящей паузе до него наконец дошло. Вместе с зажигалкой на дне сумки не было еще кое-чего. Той самой гладкой металлической штуковины.

Мысль об утерянном предмете в то же мгновение швырнула его память назад, на песчаный выступ у края карьера. Внезапно Евграф раскрыл правую ладонь и поднес её почти к самым глазам.

— Неужели укусило что то?.. — сорвалось с губ.

Он принялся левой рукой судорожно мять, разминать и растирать правую ладонь, отчетливо вспоминая, как кожу резко щипнуло за миг до того, как мир погрузился во тьму. Но ладонь была чистой. Никаких следов, проколов или ожогов — обычная кожа, разве что слегка покрасневшая от его собственных пальцев.

Евграф снова раздраженно зажал сигарету губами. На этот раз он принялся искать огонь не в вещах, а на полке перед зеркалом, нащупывая пальцами старый коробок спичек.

Зажав его в кулаке, он шагнул к окну, планируя открыть створку, высунуться наружу и наконец-то затянуться. Но, не дойдя до подоконника пары шагов, он случайно бросил взгляд на спичечный коробок в своей руке — и встал как вкопанный.

— Да... Да ну нахрен... — выдохнул он, чувствуя, как по спине пополз ледяной пот. — Когда руку ущипнуло, в руке была эту штука.

Словно у него внезапно отнялись силы, Евграф медленно вернулся к столу. Тяжело опустился обратно на стул.

— Господи Боже мой... — едва слышно прошептал он в пустоту комнаты.

Это было всё, на что вообще хватило сил. Мозг его, годами собиравший тонны информации из книг и фильмов, теперь работал сам, без какого-либо контроля. Разум лихорадочно связывал события между собой — от пугающих следствий к их возможным причинам. Евграфу оставалось только молча соглашаться с этими выводами, и с расширенными от шока глазами разглядывать разбросанные по столу вещи.

— Да... — тихо произнёс он в пустоту. — Или я окончательно сошёл с ума... Или дело в этой штуке.

Но где-то глубоко внутри сидела абсолютная уверенность: с рассудком у него всё в порядке. Он цеплялся за мысль о безумии лишь для того, чтобы хоть немного сбить невыносимый градус накала в мозгу. Легкое допущение собственного сумасшествия действовало на его ошарашенный разум как временная, успокаивающая повязка.

В остальном же логика не давала сбоев. Он четко знал, что именно видел в степи.

И был железно уверен: этот ломающий законы физики объект не имеет никакого отношения к человеческой цивилизации. Евграф поймал себя на мысли, что постепенно, слой за слоем, даже начинает привыкать к этой фантастической реальности. Осознание того, что под Излучиной появился именно космический корабль, как ни странно, даже принесло мимолетное успокоение. Появилась хоть какая-то, пусть и безумная, система координат.

Он тяжело поднялся из-за стола, сделал несколько вялых шагов и снова повалился на кровать — теперь уже ничком, уткнувшись невидящим взором в стену.

«Это что-то важное для них? — завертелись в голове логические цепочки. — Они как-то узнали, что я нашел эту вещь, и мгновенно прилетели ее забрать? Так она же лежала там черт знает сколько, нахрен никому не нужная... Либо они засекли ее только тогда, когда она оказалась в моей руке? Попала в ладонь...»

Перед глазами яркой вспышкой пролетело воспоминание: вот он лежит на песчаном выступе, лениво крутит в пальцах гладкий кусок металла, вытягивает руку к горизонту. Мысли мгновенно застопорились, налетев на глухую бетонную стену. После следующей догадки, аккуратно постучавшейся в его сознание, думать и дышать снова стало по-настоящему страшно. Он не решился произнести это вслух, побоявшись овеществить безумную мысль. В комнате повисла мертвая тишина, но в его мозгу оглушительным набатом бил один-единственный вопрос: «Что, если это я их сюда позвал, просто прикоснувшись к этой чертовой штуке?»

Евграф снова глубоко, с надрывом перевел дух, мысленно матеря себя за панику и девчоночью трусость.

Впервые после того кошмара в степи он силой подавил панику и заставил себя переключиться на сухой, холодный разбор. «Ладно. Кто станет лететь через галактики, через пространство и время, только ради того, чтобы напугать меня и тут же исчезнуть? Если эти существа способны строить километровые корабли, вряд ли их цели похожи на детские шалости... Или все-таки похожи?»

Евграф перевернулся на бок, уставившись в темный проем окна.

«Допустим, им действительно нужен этот предмет, — упрямо гнул он свою линию. — Они ведь могли забрать его давным-давно. Вряд ли пара десятков метров песка стали бы для такой цивилизации непреодолимой преградой. Но теперь-то они точно знают, где он лежит. Скорее всего, они его уже забрали. Слава Богу, что я выронил эту хрень там, в карьере, и не притащил их за собой сюда... к матери».

Перебирая эти успокоительные доводы, Евграф постепенно, шаг за шагом, убеждал себя в главном: кто бы ни скрывался в степной глуши, этот «кто-то» не имеет лично к нему никаких претензий. Они занимаются под Излучиной своими запредельными делами, а он просто случайно оказался не в том месте и не в то время. Обычное совпадение. Эти мысли заметно охладили и расслабили его истерзанную за ночь нервную систему. От этого колоссального, нахлынувшего облегчения Евграф, сам того не замечая, закрыл глаза, и почти мгновенно, провалился в глубокий сон.

Утро.

Резкий, надрывный треск будильника бесцеремонно выдернул его из забытья.

Евграф распахнул глаза, тяжело возвращаясь в реальность. Первые секунд десять тело и разум работали в привычном утреннем режиме: он не чувствовал ни тревоги, ни паники, обычная ленивая нега субботнего утра. Но затем мозг включился на полную мощность, безжалостно активировав зону памяти, где мертвым грузом хранилась вчерашняя ночь.

Парень шумно, со свистом выдохнул сквозь зубы. На этот раз утреннее волнение удалось задавить в зародыше, взять под жесткий ментальный контроль. Параллельно в голове всплыла приземленная мысль — пора собираться на работу.

Сегодня была суббота, последний рабочий день перед долгожданным воскресным выходным. Еще пара смен, и эта тяжелая подработка в карьере наконец-то закончится. Евграф не был устроен в организацию Валерия Николаевича, на постоянной основе. Так, временная помощь на пару недель, когда предприятию катастрофически не хватало рук. А поскольку толковой работы в Излучине для молодого парня сейчас не водилось, эти подработки за баранкой приходились как нельзя кстати.

Евграф спустил ноги с кровати. Но стоило ему перенести вес и наступить на правую ступню, как из груди вырвался короткий, болезненный стон. Нога за ночь немного распухла и теперь ныла по-настоящему сильно. Парень осторожно пошевелил пальцами, прислушиваясь к ощущениям.

«Вроде шевелятся... — подумал он, стиснув зубы. — Перелома нет. До педалей дотянусь, ходить смогу».

Хромая и стараясь лишний раз не наступать на носок, Евграф быстро собрался. Накинул через плечо привычную потертую сумочку, предварительно проверив, всё ли нужное на месте, и тихо вышел из комнаты.

На кухне вовсю шкворчали гренки с яичницей, наполняя дом уютным, сытным ароматом. Мать Евграфа, невысокая шестидесятилетняя женщина с натруженными руками, как раз наливала в кружку чай.