Когда любовь становится жертвой

Я отбивалась, упиралась ладонями ему в грудь и задыхалась от паники и отвращения. Вдруг его руки резко исчезли. Я распахнула глаза, тяжело дыша.

Передо мной стоял Тьяго. Мой тёмный ангел. Его лицо казалось спокойным, но от этой невозмутимости веяло настоящей смертью.

— Молодой человек, с дамами так не обращаются.

— Пошёл нахрен! — заорал Лиам, окончательно теряя человеческий облик. — Ты сука, Талия! Динамила меня три долбаных года! Да кому ты нужна, закомплексованная серая мышь?!

Тьяго шагнул вперёд и сгрёб Лиама за воротник, приподняв над полом, заставляя встать его на цыпочки.

— Слушай меня сюда, щенок, — голос Тьяго стал угрожающим. — Если хочешь, чтобы нормальные девушки хотя бы смотрели в твою сторону, прекрати зажиматься с Кэтти по туалетам.

Я замерла. Кэтти? До этого момента я ничего не знала об их связи. Мой «идеальный» Лиам оказался банальным лжецом и измещиком. Лиам побледнел как полотно, бросил на меня испуганный взгляд. Я не стала смотреть на него. Просто развернулась и вышла на улицу, вдыхая холодный воздух.

Глава 10

Я влетела в кабинет, задыхаясь от бешеного пульса. Дверь с тяжелым стуком захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира — там, за пределами этого кабинета, остались Лиам, разорванные три года отношений и шлейф чужих осуждающих взглядов. Я опустилась за стол. Пальцы бились в мелкой дрожи так, что пришлось сжать их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Но самым жутким было другое. Я не чувствовала вины. Ни единой капли. Там, где еще минуту назад пылала паника, теперь было лишь облегчение. Слёзы высохли, стянув кожу на щеках, и только сейчас до меня дошло: я плакала не потому, что Лиам едва не переступил черту. Я плакала от осознания того, кто именно встал между мной и прошлым.

Тьяго.

Он появился в том кафе как скала. Если бы не он...

По спине прошла крупная дрожь. Мне повезло. Повезло, что этот кошмар случился на людях, и повезло, что у моего демона были свои планы на мою душу.

Скрип двери заставил меня вскинуть голову. Тьяго вошел не спеша. В каждом его движении читалась уверенность человека, хозяйничающего в собственных владениях. Воздух в кабинете мгновенно сгустился. Он закрыл дверь и с тихим щелчком повернул ключ в замке.

— Талия? — его голос прозвучал низко, с едва уловимой осторожностью, будто он опасался разбить мой и без того хрупкий покой.

— Всё хорошо, — я выдавила улыбку. — Теперь да. Этот гребаный груз ответственности за «идеальные» отношения просто испарился. За одни сутки я... изменилась. Стала сильнее. И всё благодаря тебе.

Слова срывались с губ без единой запинки. Внутри больше не осталось места оправданиям. Никто и никогда больше не заставит меня чувствовать себя жертвой.

Тьяго остановился у края массивного стола. Едва заметный жест пальцев — безмолвный приказ подойти. Я поднялась. Каждый шаг давался с трудом, но я шла медленно, смакуя это опасное мучение.

Когда я оказалась вплотную, его ладонь сомкнулась на моем запястье. Без боли, но с такой железной хваткой, что внутри всё сжалось в тугой узел.

— Почему ты не сказала, что собираешься встретиться с Лиамом? — его голос был резок. Это пугало, но одновременно дарило извращенное чувство абсолютной безопасности. — Если бы этот ублюдок посмел тронуть тебя... Я бы закопал его, Талия.

— Тьяго... — попыталась вклиниться я, но его пальцы сжались чуть сильнее, не оставляя ни единого шанса на побег.

— Нет, слушай меня внимательно. Мальчишки в его возрасте — гребаные эгоисты. Они не видят границ между своей уязвленной гордостью и чужой болью. Ты понимаешь это?

— Да, — выдохнула я, опуская глаза. Перед мысленным взором снова вспыхнули злые глаза Лиама и его пальцы, впивающиеся в мои плечи. — Теперь понимаю.

Тьяго чуть наклонил голову, ловя мой взгляд из-под ресниц. Постепенно напряжение в его плечах растаяло, уступая место едва заметной усмешке.

— И, к слову, ты опоздала.

— А мне казалось, это вы заставили себя ждать, мистер Питерсон, — протянула я, вызывающе приподняв бровь. Собственная смелость пьянила.

— Я преподаватель. Я не опаздываю, а задерживаюсь, — парировал он, и в его глазах промелькнуло что-то предназначенное только для меня. — Повернись.

Это была не просьба. Его голос звучал как закон. Сердце сделало кульбит. Я повиновалась, и в ту же секунду его сильные руки подхватили меня, укладывая на прохладную лакированную поверхность стола.

— Сейчас я буду учить тебя пунктуальности, — спокойным, почти будничным тоном произнес Тьяго.

Я замерла, а дыхание перехватило.

— Расслабься, — он склонил голову, разглядывая меня почти хирургическим интересом. — Хочешь узнать, насколько глубока эта тьма, Талия? Хочешь спуститься туда вместе со мной?

— Да, — сорвалось с моих губ сиплым шепотом.

— Я спрашиваю только потому, что проявляю к тебе уважение, — его пальцы опустились на мою поясницу, оставляя дорожку жара. — Но поверь, эта мягкость идет вразрез с моей природой.

Он начал расстегивать ремень на моем платье. Каждый щелчок и шорох ткани в тишине отдавались в голове гулким эхом. «Что, если мне не понравится? Сбежать... Мне нужно просто сбежать, выжечь его имя из памяти...» — забилась паническая мысль.

Но нет. Хватит. Я больше не побегу.

Его пальцы медленно потянул подол моего платья вверх. В его движениях не было спешки. Меня мгновенно накрыла волна стыда. Простые хлопковые трусики выглядели так нелепо под его взглядом.

— Готова?

Мой быстрый кивок вызвал лишь недовольную складку между его бровями..

— Мне нужны слова, Талия.

— Да, Тьяго. Я готова.

Я понятия не имела, к чему, но я была готова. Слишком сгорая от предвкушения.

Его рука взметнулась, и тишину разорвал хлесткий звук. Я зажмурилась, закусив губу. Но шокировала меня не вспышка боли — внизу живота мгновенно потеплело. Внутренний голос отчетливо прошептал: «Еще».

— Считай до пяти. Громко, — его горячее дыхание обожгло мочку уха.

— Раз... — с трудом выдавила я, и тут же прилетел новый удар. Сильнее. Траектория боли заставила меня невольно выгнуть бедра.

— Два... — еще один удар. Кожу опалило огнем.

— Три... — Тьяго резко остановился, зафиксировав мои дрожащие бедра ладонью. — Выдержишь?

— Да, — всхлипнула я, и четвёртый удар потопил окончание слова. В глазах потемнело.

Но прежде чем я успела закричать, Тьяго накрыл пылающую кожу своей прохладной ладонью. Он медленно провел по ней, размазывая жгучую пульсацию и превращая боль в невыносимое наслаждение.

— Четыре... — мой голос сорвался на хриплый стон.

И пятый удар. Финальный, сокрушительный.

— Пять... — прошептала я, дрожа всем телом.

Разум кричал об опасности, но предавшее меня тело, затопленное адреналином и возбуждением требовало продолжения. Тьяго опустился ниже, коснувшись горячими губами эпицентра боли, оставляя успокаивающий поцелуй. Затем бережно опустил подол платья и поднял меня на руки, усадив к себе на колени. Его пальцы мерно перебирали мои волосы, пока я уткнулась лицом в его шею, вдыхая его аромат.

— Я показал тебе пример. Вот кто я, другого не будет, — его изменившийся голос грубо выдернул меня из транса. — Я не из тех мужчин, которые будут нежничать. Я беру то, что хочу.

— Пока меня всё устраивает. — Я медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза. И вдруг мои губы тронула улыбка.

Он перенес меня на мой стул, подложив под меня свой пиджак:

— Так будет легче. Завтра ты почувствуешь всё сполна. И еще один вопрос... — его губы оказались паре милиметров от моих. — Ты готова стать моей тайной? Чтобы никто и никогда не узнал, что происходит за нашими дверями?

Земля ушла из-под ног. Мои прежние принципы рушились. Вместо ответа я с трудом сглотнула:

— Прости... можно мне выйти?

— Да, конечно, — Тьяго мягко улыбнулся.

Я выскользнула в коридор и практически бежала до туалета. Захлопнув дверцу кабинки, я прижалась к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. Лихорадочно поправила подол — и рука замерла. Белье было насквозь мокрым. Сгорая от стыда, я стянула трусики и спрятала их в карман. Без них прохлада воздуха под платьем сделала меня еще более уязвимой. Ополоснув лицо водой, я попыталась собрать по кусочкам прежнюю себя.

Когда я вернулась, мой стул стоял вплотную к его столу. Негласный приказ. Я села рядом. Мы начали разбирать эссе, будто ничего не произошло. Но его пальцы то и дело случайно касались моей кожи, посылая электрические разряды. Жар внизу живота разгорался с новой силой.

Через сорок минут я уже не могла сидеть спокойно. Ткань платья безжалостно задевала пылающую кожу.

— Талия, тебя что-то беспокоит? — вкрадчиво спросил он с насмешливой искрой в глазах. — Может, тебе снова нужно выйти?

— Нет, — резко бросила я.

Прошло ещё тридцать невыносимых минут. Воздух в кабинете превратился в кисель, которым было больно дышать. Напряжение достигло пика, когда я больше не смогла удерживать разрушающее изнутри чувство в себе. Из моей груди вырвался надрывный, почти отчаянный стон:

— Что это? Что со мной происходит? Почему моё тело не может успокоиться? Я больше не могу… я сейчас сойду с ума…

— Что? — Тьяго медленно поднял взгляд от документов. На его лице застыло выражение издевательского непонимания, а глаза блестели от превосходства. — О чём ты говоришь?

— Ты издеваешься надо мной?! — выкрикнула я. Я хотела, чтобы мой голос звучал твёрдо, но вместо этого он сорвался на жалкую мольбу.

Тьяго резко подался вперёд и властно обхватил мою шею сзади, фиксируя мой взгляд. Его пальцы на затылке ощущались как стальной обруч.

— Скажи мне, что с тобой, — его голос понизился до шепота прямо возле моих губ. — Назови вещи своими именами и тогда, возможно, я смогу тебе помочь.

Я сглотнула чувствуя, как его ладонь пульсирует теплом на моей коже. Жжение между ног становилось просто невыносимым.

— Тьяго, пожалуйста... — выдохнула я, зажмурившись от стыда. — Мое тело... оно не может остановиться. Я вся... мокрая. Там, внизу...

На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина. Затем он отпустил мою шею, повернулся и одним движением сгреб все бумаги на край стола.

Он вальяжно опустился в кресло и указал подбороткомна столешницу:

— Сядь на стол. Напротив меня.

Разум кричал, что нужно воспротивиться, что нельзя заходить дальше, но желание прекратить эту пытку оказалось сильнее здравого смысла.

— Поставь ноги на подлокотники кресла, — последовал новый приказ. — И ляг.

Тело двигалось само по себе, превращая меня в послушную куклу. Я откинулась назад, чувствуя себя невероятно уязвимой.

— Подними платье.

Я снова замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Но превозмогая стыд, медленно потянула ткань вверх. Тьяго шумно втянул воздух сквозь зубы, и его взгляд мгновенно изменился.

— Кто тебе разрешил снять трусики?

— В них было невозможно... — шептала я, избегая его прямого взгляда. — Они были насквозь мокрыми.

Я полезла в карман платья, доставая скомканную ткань, и протянула ему. Тьяго забрал её у меня, как трофей, и убрал в карман своих брюк. — Скажи мне, чего ты хочешь.

— Я хочу, чтобы это прекратилось... Пожалуйста, сделай что-нибудь...

Тьяго ухмыльнулся и взял мою руку. Без колебаний опустил ее прямо к пылающему центру:

— Начинай. — грубо произнес он, не выпуская руку, но давая свободу движению. — Я поправлю тебя, если что-то пойдет не так.

Мои движения под его оценивающим взглядом были неловкими, а напряжение внизу живота только росло.

— Тьяго... — пискнула я, остонавливаясь. — Оно не проходит... Становиться только хуже...

— Так и должно быть, — спокойно отозвался он.

Спустя пару минут мучительной имитации он резко, сдернул мою руку в сторону. Не успела я вздохнуть, как он наклонился и накрыл мой центр своим ртом.

— Ах...

Я выгнулась дугой, вцепившись в разные края стола. Горячий, влажный язык прикоснулся к самой чувствительной точке, и волна ослепительного наслаждения накрыла меня. Разум отключился мгновенно. Тело забилось в сладкой судороге, а из груди вырвался громкий крик.

Я вся дрожала, глатая воздух. Еще не успев придти в себя от этого чувства, как он осторожно проник в меня одним пальцем и сразу замер, давая мне привыкнуть. Внутри вспыхнуло новое чувство наполненности. Я затаила дыхание, прислушиваясь к ощущениям. В его действиях не было спешки или грубости - только нежность. Он возобновил ласку языком, соеденив ее с медленным ритмом внутри, внизу живот снова закрутился тугой узел. Каждый его толчек заставлял выгибаться навстречу, совершенно теряя контроль. Он вел меня дальше, ловя каждый мой тихий стон, пока разум окончательно не растворился, а тело вновь не накрыла ослепительная волна блаженства.

Когда стихли последнии конвульсии, Тьяго опустил мое платье и навис надо мной. Его губы влажно блестели от моего же возбуждения, а на лице играла торжествующая ухмылка.

В этой уверенности было столько превосходства, что мне стало не столько страшно, сколько горько: он действительно знал обо мне абсолютно всё. Даже те тайны, которые я сама еще не успела в себе открыть.

— Теперь ты понимаешь? Я уже знаю все твои ответы, Талия.

— Сколько времени?.. Мне нужно быть дома к восьми, — с трудом прошептала я.

— Переведи дыхание. Через пять минут поедем. — Он снял меня со стола и пересадил в кресло.

Глядя, как он собирает мои вещи, я неожиданно поймала себя на мысли: «Мне повезло. Невероятно повезло встретить именно его. Только с ним я хочу пройти весь этот путь, каким бы сложным он неоказался».

И тут же на смену волне нежности, в голове вспыхнул вопрос: «А насколько твёрдым он был, пока ласкал меня? И насколько он большой?»

Тьяго повернулся, словно прочитав эти бесстыдные мысли:

— Не переживай. Скоро узнаешь. Ты от меня все равно уже никуда не денешься. — Он невесомо коснулся моих губ своим поцелуем и отстранился.

Дорога до дома прошла в напряженном молчании. Когда машина остановилась, Тьяго, выделяя каждое слово, произнес:

— Если тебе что-нибудь понадобится, позвони или напиши.

Он коснулся пальцем своей щеки. Я подалась вперед и прижалась губами к его коже. Он тяжело выдохнул, а его пальцы сжали руль.

— И помни, Талия, — голос его стал низким, почти рокочущим. — Не смей прикасаться к себе без моего разрешения… Любое самоуправство будет жестко караться.

Я вздернула подбородок и дерзко усмехнулась:

— Ладно.

Стоило мне переступить порог дома и запереть дверь, как остатки уверенности рассыпалась. Я сползла на пол, судорожно ловя воздух. Его запрет не пугал — куда страшнее было осозновать, что мое тело жаждало этой власти.

— Ты уже вернулась? — из кухни вышла мама, мягко и тепло улыбаясь. — Боже, Талия, ты вся красная, все хорошо? Идем скорее ужинать, я приготовила твою любимую лазанью.

Она выглядела по-настоящему заботливой и искренней, что моё сердце сжалось от этой неожиданной, но такой желанной нежности. И я решила поверить в то, что она наконец-то услышала меня, что всё в нашей семье обязательно наладится.

— Да, сейчас переоденусь и спущусь! — тихо отозвалась я, поднимаясь на ноги.

Я сбежала в спальню, на ходу сорвала платье, пропитавшееся его запахом, натянула чистое белье с домашней одеждой и быстро вернулась на кухню.

За ужином царила непривычная, теплая атмосфера. Мама поддерживала меня, расспрашивая как дела в университете, о выпускном и внимательно выслушала всё, что я рассказала о Лиаме и о том, что ждет Нейтлин. Она была рядом, разделяя мои тревоги.

В этот момент телефон на столе резко ожил. На экране высветилось имя: Лиам.

«Ты сломала меня».

Всего три слова. Слёзы брызнули из моих глаз — не от жалости, а от огромного облегчения. Я наконец-то выбрала себя, разорвав фальшивую привязанность. Мама тут же протянула руку, сжав мою ладонь в знак поддержки, а я впервые за долгое время не боялась будущего. Выбор был сделан.

Глава 11

После того безумия в кабинете Тьяго и откровенного разговора на кухне, когда Лиам попытался добить меня своим жалким «Ты сломала меня», внутри наступила стерильная тишина. Я выбрала себя. Переступила через страх.

И вот настал этот день.

Двадцать один. Рубеж, который должен был стать чертой, напрочь разделяющей мое прошлое «до» и совершенно неуправляемое «после».

Последние дни, проведенные под крышей родительского дома, больше не казались тюрьмой. Мы с мамой наконец-то сделали шаг навстречу друг другу: острые углы сгладились, холодная дистанция отступила, уступая место искреннему диалогу и зарождающемуся теплу. Она училась слышать меня, а я — доверять ей.

А потом был Тьяго.

Мы не виделись несколько дней после той пытки на его рабочем столе. Он то и дело манил меня «готовиться к эссе», но я упрямо резала эти попытки на корню, желая до капли впитать эту тишину и собрать себя заново. В ответ летели его фразы о наказании. То ли суровая угроза, то ли изощренная игра, от которой внутри всё сжималось. Эта ходьба по самому краю лезвия будоражила кровь.

Стоя перед зеркалом, я меняла образы, словно маски. Два фото улетели в его чат.

«Какое?»

Первое — жидкое золото в пайетках: головокружительный разрез, обнаженная спина, дерзкий, почти отчаянный вызов. Второе — угольно-черное, облегающее, как вторая кожа: глубокое декольте, опасные вырезы по бедру и стальные отблески вставок. В нем была не просто сексуальность — в нем дышала властная, опасная элегантность. Смотри, но не смей касаться.

«Ты серьезно собираешься это надеть?»

«А что? Мне идет».

«Если ты натянешь мусорный пакет, на тебе будет больше одежды».

С губ сорвался короткий смешок. Ревность? Собственническая ревность мужчины, который не привык делить свое имущество с чужими глазами.

«Тьяго, это cocktail party. Нужно соответствовать. Кстати, мама пригласила преподавателей... я видела твое имя в списках».

«Талия, я убью тебя, если ты выйдешь в этом».

Я решила подлить масла в огонь, намеренно задевая его скрытые триггеры властолюбия:

«Нужно взрослеть. Или я уже не устраиваю тебя?»

Три точки в строке ввода пульсировали, как живая артерия. Пропадали, появлялись вновь.

«Устраиваешь. Но твоя непокорность сводит меня с ума. Не переживай, я это исправлю».

Позвоночник обдало током. Но сегодня я была намерена играть по своим правилам. Пусть попробует сломать.

«Ладно, твои предложения?» — отправила я, закатывая глаза.

«Паранджа».

«Не смешно», — но губы упрямо расплывались в улыбке.

Тишина затянулась, а затем экран взорвался галереей снимков. Платья. В них не было дешовой пошлости, но присутствовала та сногсшибательная роспись стиля, которая заставляла расправлять плечи. Я ткнула в два варианта: серебряное на одно плечо с чёрным карандашом ниже колена и изумрудно-зеленое миди из мерцающего тюля с рукавами - облаками.

«Ладно, признаю: у тебя есть зачатки вкуса», — напечатала я.

«Понял».

Никаких угроз. Никакого флирта. Внутри на миг поселилось разочарование — я ждала бури. И лишь секундой позже до меня дошло: это суховатое «понял» было его способом принять мой выбор и передать ход мне.

Следующие пару часов я не находила себе места. Сначала просто сидела на кровати, уставившись в одну точку и пытаясь осмыслить все, что произошло с моей жизнью за последнии несколько дней - и то, что случилось на том столе. Кожа до сих пор помнила каждое прикосновение его губ. Что бы заглушить эту фантомную ласку я заставила себя встать и заняться хоть чем-то.

Я принялась разбирать конспекты на рабочем столе, аккуратно сложила одежду в шкафу - хваталась за что угодно, лишь бы занять руки и прогнать мысленный образ Тьяго. Зашла в ванную, переделала все спа - процедуры.

Когда за дверью спальни раздался шум и мамин голос, я глубоко вдохнула, натяну на лицо выражение полной нормальности и вышла на кухню. Там бушевал предпраздничный хаос. Мама с улыбкой руководила расстановкой мебели, и в ее глазах больше не было прежнего давления.

— Мам, сдвинь столы к стенам, — мягко предложила я, подходя ближе. — Пространство должно дышать.

Она тепло улыбнулась и кивнула, соглашаясь. В этот момент вошел отец, держа в руках две массивные коробки. Сердце предательски ёкнуло.

— Курьер доставил. Для мисс Талии.

Логотипы на коробках кричали о неприличной роскоши: Dolce & Gabbana и Jeffrey Campbell. Когда крышка первой коробки сдвинулась, мама восхищенно ахнула. Там, в облаке бумаги, покоилось то самое изумрудное платье.

— О боже, Талия... Оно же невероятное! И наверняка стоит целое состояние, — в её голосе звучало искреннее восхищение и нотка материнского волнения.

Во второй коробке ждали туфли — глубокого зеленого цвета, на умопомрачительной платформе с искрящейся серебряной пряжкой.

«Понял...» — мысленно повторила я, и внутри разлился коктейль из нежности, трепета и страха.

— От кого это? — голос отца прозвучал мягко, но с отцовской защитной ноткой.

— Не знаю... — соврала я, старательно изображая удивление.

— Здесь записка, — мама протянула мне конверт.

Размашистый почерк, который я узнала бы из тысячи:

«Ты будешь ослепительна в этом сегодня вечером. С днем рождения, моя маленькая Талия».

Я сжала записку в кулаке, словно величайшую тайну. Это было слишком интимно. Слишком опасно для чужих глаз.

— Красивый почерк, — мягко улыбнулась мама, искренне радуясь за меня.

— Если не хочешь говорить, мы не станем давить. Главное, чтобы этот человек делал тебя счастливой. - произнес отец с ноткой горечи.

Кислород снова хлынул в легкие. Но на этом сюрпризы не закончились. Из недр коробки мама извлекла бархатный футляр. Колье. Тончайшее золото, переплетение четырехлистников с чистейшими зелеными кристаллами. Оно вспыхнуло под светом ламп, рассыпая по стенам миллионы искр.

— Талия, это просто произведение искусства... — мама бережно коснулась украшения, а затем подняла на меня глаза, полные мягкой заботы. — Ты заслуживаешь самого лучшего.

Я обняла ее, чувствуя, как между нами рушатся последние преграды. Мы снова были настоящей семьей. В то же время золотые звенья колье холодили кожу, напоминая о тех невидимых цепях, которыми Тьяго окутывал мою жизнь, но сейчас я была готова принять этот вызов.

В шесть вечера комната медленно погружалась в сумерки. Я двигалась как в тумане, боясь разрушить свое счастье. После полученого подарка в голове все время крутились мысли: «Зачем он это делает? Это проявление скрытой нежности или виток его изощренной манипуляции?»

— Талия, солнышко, гости уже начинают собираться, — мамин голос прозвучал из-за приоткрытой двери. Она замерла на пороге, и в ее глазах блеснули слезы восхищения. — Боже... Ты невероятна. С днем рождения, моя девочка.

Я шагнула к ней и крепко обняла. Резкий звонок в дверь разорвал тишину. Пора.

Мы спустились рука об руку. Вечеринка встретила меня шумом, хрустальным перезвоном и улыбками. Первыми были Уэлсы. Кэтти буквально подавилась воздухом, сканируя мой наряд от туфель до украшения.

— Оу, где вы откопали этот наряд? Скинешь контакты для выпускного?

— Это подарок, — с гордой улыбкой ответил отец, давая понять, что его дочь достойна только самого лучшего.

Кэтти натянула дежурную гримасу. Вивьен, проходя мимо, едва слышно шепнула: «Ты невероятна».

Гости прибывали: коллеги родителей, одноклассники. Милли окинула меня долгим взглядом и отвернулась. Лиам смотрел издалека со своей привычной надменностью — бывший парень, попытавшийся сломать меня, а теперь выглядевший ничтожно. Нейтлин пришла со своей семьей, ее улыбка трещала по швам. Обнимая ее, я шепнула: «Теперь я держу тебя». Она уткнулась в мое плечо, ища опору.

И тут двери распахнулись. Мое сердце рухнуло куда-то вниз.

Тьяго.

Его темное пальто, его безупречная осанка. Он не торопился, медленно сканируя пространство, пока его взгляд не остановился на мне. Ток прошиб тело от макушки до пят. В его глазах не было насмешки. Там горело восхищение. И в эту секунду внутри меня что-то переломилось: я поняла, что не принадлежу его подаркам, его правилам или его власти. Я принадлежу только себе. Он подошел, и его губы касательно коснулись моей руки. Жест был слишком интимным, слишком красноречивым для всех присутствующих. Я робко улыбнулась, не смея поднять глаза.

Преподаватели окружили нас, рассыпаясь в поздравлениях:

— Ну вот, теперь от тебя будет больше ожиданий, мисс Вентресс, — приторно улыбнулась математичка.