Когда любовь становится жертвой

— Конечно! Двадцать один — груз ответственности становится серьезным! — подхватил биолог.

Я бросила взгляд на маму — она тепло поддержала меня ободряющей улыбкой, снимая с плеч любое напряжение.

— Возможно. Но я надеюсь, что справлюсь... по-своему, — ответила я, глядя прямо на Тьяго.

Он приподнял бровь, считывая мой вызов, но промолчал.

Вечер катился по намеченным рельсам. Заиграла музыка, объявили танцы, и Тьяго без единого слова притянул меня к себе не давая шанса на отказ. Мы двигались в такт, и его глаза буквально прожигали во мне дыру.

— Ты чертовски прекрасна, — его шепот опалил шею.

— Мне стоило огромных трудов сделать вид, что я не знаю, откуда эти подарки, — выдохнула я, борясь с дрожью.

Его большой палец медленно скользнул по моей спине, оставляя за собой шлейф покалывания, как от невидимых игл.

— Ты умная девочка, уверен ты справилась. У меня есть для тебя еще кое-что...

— Не надо, Тьяго. Пожалуйста.

— Считай это наградой за то, что ты послушалась и не надела те лохмотья, — его губы коснулись моего уха. — Теперь тебе можно все.

Вспышка возбуждения ослепила меня, но реальность отрезвила мгновенно. В тени зала Кэтти яростно шептала Милли: «Снимай! Живее!»

В руках Милли дрожал телефон. Нас ловили в объектив. Тьяго почувствовал, как мое тело превратилось в камень.

— Что случилось? — нахмурился он, пытаясь поймать мой взгляд.

— Они снимают нас, — прошептала я, чуть прикрывая лицо рукой.

— Плевать. Они ничего не докажут, мы просто танцуем, вокруг полно свидетелей. Не позволяй им испортить твой вечер.

— Слухи не ищут доказательств, Тьяго. Им нужны лишь зацепки.

— Тогда давай сбежим. Туда, где будем только ты и я.

Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри растет гордая сила:

— Нет. Я не сбегу из собственного дома. Бегство — удел виновных. А мне нечего скрывать.

Не разжимая пальцев, переплетенных с его ладонью, я расправила плечи и повернулась лицом к врагам. Мой взгляд встретился со взглядом Кэтти. Спокойный и торжествующий. Улыбка Кэтти мгновенно сползла с ее лица. Она ждала слез и паники, но наткнулась на стену. Милли медленно опустила телефон, испуганно отводя глаза. Я приняла этот бой. И Тьяго, стоявший за моей спиной, превратился в моего самого опасного, но самого надежного союзника.

Глава 12

Наш с Тьяго прямой, недвусмысленный вызов Кэтти и Милли прямо посреди танцевального зала оставил во рту осадок. Мы выстояли, но праздничная иллюзия рассыпалась в пыль. Ночь за окнами дома уже дышала в спину. Стены внезапно стали слишком тесными и меня замутило. Натянув на лицо дежурную улыбку, я выскальзнула на задний двор. В такие секунды, когда легкие сводит судорогой от чужого присутствия и лицемерных взглядов, я слишком остро понимала тех, кто тянется к сигарете. Им нужен не никотин — им нужен легальный повод сбежать из комнаты, где мир сжимается до размеров булавочного укола.

Качели слегка скрипнули под моим весом. Холодный металл цепей немного отрезвлял кожу. Я уже собиралась заставить себя вернуться обратно в этот ад поддельного веселья, как вдруг тишину разрезало надрывное завывание. Почти захлебывающийся плач.

Шаг, еще один. Преодолевая тревогу, я обогнула отцовский гараж и застыла.

Милли.

Она сидела прямо на корточках, вжавшись лопатками в бетонную стену, и судорожно прятала лицо в ладонях. Ее плечи ходили ходуном.

— Милли?

Она подскочила, точно пойманный на месте преступления зверь, и резко отвернулась, ожесточенно размазывая тушь и слезы по щекам. Пыталась собраться, вернуть свою высокомерную маску. Но было поздно — я уже все увидела. Я сделала шаг вперед и просто положила ладонь на ее вздрогнувшее плечо. Это стало детонатором. Девочка сломалась, рухнув прямо в мои объятия. От неожиданности я замерла на долю секунды, но тут же начала размеренно гладить ее по вздрагивающей спине, убаюкивая эту чужую, не понятную мне до конца боль.

Когда конвульсивная дрожь немного улеглась, я мягко отстранила ее, заглядывая в заплаканные глаза, и старалась улыбнуться так тепло, как только могла:

— Эй... Что случилось? Расскажи мне.

— Я не могу, Талия... Боже, я не могу тебе этого сказать, — ее голос срывался, слова путались. — Но мне приказано тебя подставить. Понимаешь? И я... я не могу. Не хочу этого делать. Ты чертовски нравишься мне как человек. Но у Кэтти в руках все мои скелеты. Она знает слишком много, Талия. И она дергает за ниточки, заставляя меня играть против тебя.

Внутри все мгновенно похолодело.

— Что? Подставить? О чем ты говоришь?

— Я не знаю всех деталей... Но мне нужно устроить скандал. Испачкать этот твой безупречный вечер. Кэтти буквально выворачивает наизнанку от того, насколько все идеально. От твоего платья, от твоих родителей... от тебя.

— Хорошо... — я заставила свой голос звучать ровно, хотя сердце уже пустилось вскачь. — И как именно ты хочешь это сделать?

— В том-то и проклятие, что я не хочу! — выкрикнула она, и в этом крике было столько отчаяния, сколько я сама прятала внутри последние годы.

Шорох шагов заставил нас обеих обернуться. Из-за угла гаража вышел Тьяго. Милли мгновенно сжалась, превращаясь в комок первобытного ужаса. Она дернулась, собираясь бежать, но его рука перекрыла любой путь к отступлению.

— Милли, в чем дело? — его фирменный тон, не терпящий возражений.

— Я... ничего. Все в порядке. Мне пора. Талия, прости меня, — на последнем слове ее голос окончательно треснул.

— Так, стоп. Давайте включим голову и что-нибудь придумаем, — я сделала глубокий вдох, пытаясь удержать контроль. — Выход есть всегда. Из любого тупика.

— Не в этот раз, — Милли затравленно метнула взгляд на Тьяго.

Он едва заметно, на самой грани видимости, качнул головой. Это было настолько мимолетно, что обычный человек решил бы, будто это игра теней. Но я видела.

— Талия... Тьяго... Помогите мне. Она... Кэтти... она все знает, — прошептала Милли, и в ее глазах, устремленных на Тьяго, читалась безумная надежда. Только в нем она сейчас видела спасение. Внутри меня шевельнулась злость. Это их безмолвное понимание, этот невидимый секрет, который связывал их и заставлял Милли дрожать, обжигал меня изнутри.

— Мы сделаем фальшивку, — быстро произнесла я. — Снимок, который станет компроматом, но контролируемым. Это даст Кэтти то, что она хочет, и спасет тебя.

Но Тьяго не был бы Тьяго, если бы не превратил спасительную идею в высокоградусную пытку. Едва я повернулась спиной к Милли, как его тяжелые ладони по-хозяйски опустились на мою талию. Одно резкое движение — и он впечатал мое бедро в свой пах, заставляя всем телом почувствовать его твердость, пробивающуюся даже сквозь слои дорогой ткани. Его губы скользнули по мочке моего уха.

— Ты думаешь, это просто игра, Талия? — его вибрирующий шепот проник прямо под кожу. — Я хочу тебя. Прямо здесь. У этого чертового гаража. Хочу, чтобы твой крик слышали все.

Жар ударил в голову, ослепляя. Кислород перекрыло, а внизу живота мгновенно разлилась влага.

— Тьяго... — судорожный выдох сорвался с моих губ. Пальцы мертвой хваткой вцепились в его плечи, потому что ноги меня больше не держали. — Хватит... Если ты не остановишься... я сорвусь. Нарушу твой чертов запрет. Сбегу в дамскую комнату и сделаю все сама.

— Не переживай, моя маленькая грешница. Сегодня твой день. Я сделаю тебе поблажку, — его губы чертили влажную дорожку по моей шее. — Наказания за самоуправство не будет. Но ты должна заслужить эту милость.

Его ладонь резко перехватила мое лицо, пальцы впились в скулы, заставляя запрокинуть голову. Милли где-то за нашими спинами щелкала затвором камеры, но для меня мир сузился до одной точки. Тьяго накрыл мои губы своими — безжалостно и властно. Его язык ворвался в мой рот, сминая любое подобие сопротивления. Я полностью потеряла контроль над собственным телом. Пальцы сами запутались в его волосах, а из груди вырвался тихий стон, который камера Милли зафиксировала как самое неопровержимое доказательство нашей греховности.

Милли негромко откашлялась, разбивая это безумие. Я неохотно отстранилась от Тьяго.

— Давайте сделаем так... Фотографии, где вы буквально пожираете друг друга, я удалю прямо сейчас. А вот ту, где он прижимает тебя к себе... я отправлю Кэтти. Этого ей хватит.

— Милли... — я попыталась сделать шаг к ней. В груди противно кольнула иголка вины: она спасала меня, наступая на горло собственным чувствам к Тьяго.

— Нет, молчи, ничего не говори, — она резко мотнула головой, отсекая любые попытки оправдаться. — Я пересмотрела свои приоритеты. Тьяго, конечно, хорош собой, но... я больше не уверена, что он в моем вкусе.

Я удивленно приподняла бровь, не узнавая ее безразличного тона.

— Придет время, и он покажет свое истинное лицо, — Милли бросила короткий взгляд на Тьяго, и в ее голосе проскользнула едва уловимая тревога. — Но, Талия... ты слишком чистая для него. Смотри в оба. Он очень жестокий человек.

Тьяго даже не поморщился. Он смотрел на нее абсолютно спокойно — так игрок смотрит на доску, точно просчитывая варианты в уже выигранной партии.

— Да что, черт возьми, здесь происходит?! — моя маска спокойствия не выдержала и треснула.

— Ночью я тебе все расскажу, — Тьяго наклонился и прижался губами к моем уху. Его дыхание обожгло кожу. — Точнее... я тебе это покажу.

Милли на миг перекосило от резкой боли, но она тут же спрятала ее за привычной броней иронии и, развернувшись, поспешила уйти.

Мы вернулись в дом, где праздник уже догорал, как забытый костер. Музыка затихла, а последние гости медленно расходились. Из полумрака коридора к нам вынырнула Нейтлин. В ее глазах горел шальной, почти безумный азарт.

— Талия, мне нужна твоя помощь, — шепнула она, схватив меня за руку. — Ты должна прикрыть меня перед матерью и братом. Скажи, что я остаюсь у тебя с ночевкой.

— Нейт, я бы с радостью, но... я сама сегодня вряд ли останусь дома, — ответила я, понижая голос и чувствуя, как краснеют щеки.

Ее брови взлетели вверх, а на губах расцвела дерзкая ухмылка:

— Оу... Ну, значит, идеальное совпадение. Потому что я у тебя тоже ночевать не собираюсь. Если моя семейка решила использовать меня как разменную монету и выдать замуж ради выгоды, я не обязана выполнять все пункты в их чертовом договоре.

— С кем ты? — потребовала я, чувствуя, как страх мешается с восторгом от того, что она наконец ломает свою золотую клетку.

— Его зовут Нестор. И он чертовски надежный, поверь. Я скину его адрес.

Подготовить почву для нашего побега оказалось не так сложно. Сказать правду маме вышло удивительно легко: она лишь мягко улыбнулась, молча признавая, что я выросла, и не стала задавать лишних вопросов. Зато брат Нейтлин, Кристиан, поджидал у самого выхода, словно коршун на охоте.

— Кристиан, Нейтлин останется сегодня у меня, — я тут же включила режим «невинная овечка», мило улыбнувшись.

Его изучающий взгляд прошиб меня насквозь. Под этим подозрением плавилось что-то опасное, от чего инстинктивно хотелось сделать шаг назад. Лишь вовремя вмешавшаяся мама разрядила обстановку, и Кристиан, процедив сквозь зубы обещание забрать сестру утром, наконец удалился.

Едва за последним гостем захлопнулась тяжелая дверь, мы юркнули на улицу. Тьяго уже ждал в салоне автомобиля. Я скользнула на переднее сиденье, а Нейтлин устраивалась сзади.

Тьяго не собирался играть в приличия. Едва я пристегнула ремень, его горячая ладонь легла на мое колено, а указательный палец начал медленно очерчивать круги по коже. После того, что произошло у гаража, пожар внутри меня так и не потух, и это простое прикосновение отозвалось дрожью по всему телу. Я ловила в зеркале заднего вида любопытные вопросы во взгляде Нейтлин, но была искренне благодарна, что она так и не озвучила их вслух.

Вскоре мы притормозили у высотки в спальном районе. Нейтлин быстро попрощалась, и когда за ней захлопнулась дверь, машина погрузилась в почти осязаемую тишину.

Тьяго плавно повернул голову ко мне:

— Готова к своему главному сюрпризу?

Я лишь кивнула, слова застревали где - то в горле.

Ночной город превратился за окном в размытую ленту из огней. Неон затапливал салон, выхватывая из темноты резкие черты лица Тьяго. Вскоре колеса мягко зашуршали по плитке подъезда к элитному небоскребу в самом сердце Манхэттена. Тьяго заглушил двигатель, обошел машину и открыл перед мной дверь, подавая руку.

Мы поднялись на бесшумном лифте на 22-й этаж. Коридор встретил нас приглушенным светом. Мы подошели к массивной двери, он вставил ключ в замок и повернул его.

Когда дверь распахнулась, у меня перехватило дыхание.

Пространство за ней казалось бесконечным. Огромное панорамное окно во всю стену открывало оглушительный вид на ночной мегаполис, расстилавшийся внизу, точно ковер из тысяч упавших звезд. Свет города мягко ложился на темный паркет. Тьяго бесшумно шагнул ко мне сзади. Его руки обвили мою талию, притягивая ближе к его груди, а прямо перед моим лицом качнулась0 связка ключей, поймавшая блики далеких огней.

— Что это, Тьяго? — выдохнула я, почти боясь разрушить этот момент.

— Твой подарок, — тихо произнёс он прямо мне в губы. — Я купил ее для тебя.

— Я... я не могу это принять! Это выглядит так, будто ты просто покупаешь меня. Мое тело и мою жизнь!

— Ошибаешься, — его хватка не ослабла ни на миллиметр. — Это твое личное убежище. Сюда никто не сможет войти без твоего разрешения. Даже я.

Я повернулась в его руках, глядя в его голубые омуты. Он преподносил это не как клетку, а как щит.

— Отказы не принимаются, — его тон стал жестче. — Но прежде чем эта ночь окончательно заберет тебя... я хочу, чтобы ты кое-что увидела. Видео. Про меня и Милли.

— А ты не можешь просто рассказать

Он подумал несколько секунд, помахал головой и нажал кнопку на пульте. Огромный экран на стене ожил, ослепляя белизной. На видео проступили контуры его кабинета. Кадр ожил.

Тьяго зашел первым, жестко перехватив за локоть Милли и втянул внутрь, с силой повернув замок. Тьяго, что - то яростно говорил ей, она напротив ехидно улыбалась и сделала шаг вперед положив ладонь ему на грудь. Сначала он отвернулася от нее протирая руками лицо, но мгновение спустя резко развернулся, вцепился пальцами в ее волосы и опустил ее на колени перед собой. Полная покорность. Ее дрожащие руки опустились к его ремню, и она послушно, освободила его плоть и взяла его в рот. Движения стали ритмичными, полностью подчиненными — он продолжал держать руку в ее волосах, контролируя каждый вдох. Спустя минуту Тьяго резко дернул ее за голову назад, развернул спиной к себе и заставил перегнуться через край стола. Его рука грубо сорвала кружево белья, и он брал ее методично, глубоко, полностью вбивая свой вес в ее податливое тело. На лице Милли застыла жуткая маска боли и абсолютного бессилия.

Я схватила пульт и выключила видео. Экран погас. Мое лицо перекосило от ужаса.

— Меня... меня ждет то же самое? — голос сорвался на сиплый шепот.

— Если будешь слушаться — нет. Ты другая, Талия. Ты — моя. Я не хочу причинять тебе боль. Только абсолютное удовольствие.

— Тьяго, мне страшно...

— Я знаю, — он наклонил голову. — Именно поэтому я даю тебе выбор. Я уйду и дам тебе время все обдумать.

Он сделал шаг к выходу. И в этот момент во мне проснулся бунт. Оставить меня одну в этом стеклянном склепе? Нет. Ни за что.

Я метнулась к нему, перекрывая дорогу, и с размаху впилась в его губы поцелуем. Его реакция была мгновенной. Тьяго глухо зарычал, его руки подхватили мои бедра, оторвав от пола и заставляя инстинктивно скрестить ноги на его спине. С силой впечатав меня в стену он перехватил инициативу. Ледяной бетон затылком контрастировал с жаром его тела. Его поцелуи стали глубже, он буквально пил мое дыхание, а затем его губы опустились ниже, оставляя глубокие укусы на моей шее и ключицах. Одним резким движением он рванул лиф платья вниз. Ткань с треском поддалась, обнажая меня по пояс. Прохладный воздух лизнул распаренную кожу, соски сжались в тугие бусинки под его потемневшим взглядом.

— Талия, я уже не смогу остановиться, — прорычал он прямо мне в губы. — Если для тебя это слишком — скажи сейчас.

— Нет... — выдохнула я, впиваясь пальцами в его волосы. — Не останавливайся.

Не разрывая контакта Тьяго перенес меня в спальню. Платье скользнуло вниз, и я осталась стоять перед ним практически обнаженной — в туфлях, тонких трусиках и золотом колье. Сам он сбросил только рубашку, обнажая рельефный, покрытый мышцами и шрамами торс.

Он бережно уложил меня на прохладные простыни и его ладони властно сжали мои бедра, разводя их в стороны. Ласки больше не были поспешными - он действовал методично доводя меня до безумия. Его пальцы скользили по внутренней стороне бедер, поднимаясь все выше, а губы прокладывали дорожку поцелуев от живота вниз. Когда его дыхание обожгло мой центр, а пальцы стянули кружево трусиков в сторону, меня накрыло первой волной оргазма. Тело выгнулось дугой, но это не принесло разрядки - наоборот, лишь разожгло голод. Моё тело требовало большего.

Тьяго поднялся во весь рост. Сексуальная плавная грация, с которой он растегнул ремень и спустил брюки, завораживала. Когда ткань упала на пол, я невольно сглотнула, видя его внушительную длину.

— Он... огромный, — прошептала я, сжав пальцами простыню.

— Не переживай, — Тьяго опустился на колени между моих разведенных ног и мягко подтянул меня к самому краю кровати. — Со временем ты будешь им только наслаждаться. Но сегодня придется немного потерпеть.

Он взял флакон, нанес на пальцы и на себя обильное количество смазки. Прижимаясь лбом к моему виску шепча слова контроля, он стал бережно подготавливать мое тело. Сначала один палец глубоко скользнул внутрь, растгивая узкие мышцы, затем второй. Он совершал круговые движения, давая мне привыкнуть к ощущениям, покая я не перестала сжиматься от напряжения.

Затем Тьяго убрал пальцы и медленно поддался вперед, направляя свою головку к моему входу.

Первое прикосновение и попытка войти заставили меня громко вскрикнуть. Это было острое, распирающее чувство. Тьяго мгновенно замер, прекратив движение. Я видела как на его шее вздулись вены, а мышцы спины напряглись - он сдерживал себя из последних сил, давая мне время привыкнуть к его размеру.

— Тьяго, больно... очень больно, — со слезами на глазах прошептала я, до крови впиваясь ногтями в его плечи.

— Знаю, маленькая моя. Терпи. Дыши... - он нежно целовал ои мокрые от слез щеки, губы, подбородок, пока мое дыхание немного не выровнялось

Выждав несколько секунд он сжал мои бедра и сделал еще один медленный, но неизбежный толчок.

Преграда была сломана. Резкая боль пронзила все тело. Я выгнулась в его руках шумно хватая ртом воздух и полностью осознавая: пути назад больше не существует. Я теперь принадлежала ему.

Тьяго снова замер глубоко внутри, давая мне привыкнуть к новому чувству заполненности. Он ждал пока мои судорожные вдохи выравняются, неприрывно шепчал ласковые слова. И только когда почувствовал , что я полностью раслабилась начал медленно двигаться. С каждым его следующим толчком напряжение постепенно отступала, а боль переплавлялась в жар разливающися в низу живота.

— Хорошо? — шептал он, сминая губами мою шею и ритмично двигаясь внутри.

— Да... Тьяго, да... — стонала я, обхватывая его бедра и продтягивая его блтже к себе.

Его контроль окончательно дал трещину. Дыхание превратилось в глухой рык. Тьяго резко перехватил мои бедра, фиксируя их под удобным углом, и начал ускоряться. Щадящая ласка превратилась в безжалостный шторм. Его толчки стали быстрыми, глубокими, вбивающими меня в матрас.

— Тьяго! — закричала я, когда волна оргазма накрыла меня, заставляя внутренние мышцы сжать его плоть.

Это окончательно лишило его разума. Сделав еще несколько глубоких толчков, Тьяго хрипло застонал и излился глубоко внутрь меня, заполняя горячим потоком.

Когда стихли последнии судороги, на белых простынях остался алый след моего паддения. Тьяго медленно отстранился и посмотрел на меня — растрепанную, с искусанными губами — на его лице появилась заботливая улыбка. Он легко подхватил мое обмякшее тело на руки и перенес в ванную, наполняя ее горячей водой с густым паром. Он опустился в воду вместе со мной, прижимая спиной к своему теплому торсу. Вода смывала следы крови и нашего безумия.

— Теперь ты действительно моя Талия, — тихо произнес он над ухом, целуя мокрые волосы. — И ты от меня больше никуда не денешься.

Глава 13

Всю неделю мы провели в её новой квартире. И, видит Бог, я давно не чувствовал такой лёгкости — будто сбросил с плеч многотонный груз, который таскал за собой годами. Здесь всё дышало иначе. Тишина, потоки резкого света из огромных панорамных окон и… Талия. В каждом уголке этого пространства она будто расправляла крылья, становилась чуть свободнее. И эта её манящая свобода странным образом ломала и мои внутренние тиски, делая свободнее меня самого. Мы выбирались из этого кокона только на занятия и в редкие, спонтанные набеги по магазинам. Но даже эти короткие вылазки в реальность ощущались как прогулка по минному полю или безумное приключение. Город казался шумным, враждебным, чужим — он будто выплевывал нам в лица фразы на чужом, непонятном языке. Но стоило вернуться, захлопнуть за собой дверь, щелкнуть замком — и весь остальной мир с его дерьмом, правилами и условностями просто переставал существовать. Оставались только мы. Два сумасшедших, запертых в собственной утопии.

Правда, перед тем как перевезти сюда вещи, Талия несколько дней отчаянно упрямилась. Каждый раз, когда я заводил разговор об этой квартире, она ожесточенно качала головой, сжимала тонкие пальцы в кулаки и упрямо твердила одно и то же:

— Это слишком дорого, Тьяго. Это неправильно. Я не могу это принять от тебя. Слышишь? Не могу.

Я не спорил. Не собирался давить, врубать авторитет или тратить воздух на пустые убеждения. Мужчины моего типа не просят. Они делают. Поэтому в один из вечеров я положил перед ней папку с документами, раскрыл на нужной странице и с нажимом провел пальцем по строчкам, где черным по белому, въедаясь в бумагу, стояло её имя.

— Теперь это твоё, девочка. Можешь принять это. Можешь продать к чертям. Но третьего варианта — нет.

Она долго, не мигая, смотрела на официальные бланки, пыталась отыскать между строк скрытый подвох, чертов мелкий шрифт или контракт с дьяволом, который вот-вот всё испортит. А потом подняла на меня свои глаза. В них плескалась растерянность и что-то ещё… похожее на обиду, но уже лишённое прежней резкости.

— Ты не оставляешь мне даже шанса отказаться, — прошептала она, и её губа едва заметно дрогнула.

— Не оставляю, потому что слишком хорошо знаю: дай я тебе этот шанс, и твое глупое упрямство заставит тебя им воспользоваться. А тебе нужно место, где ты наконец-то сможешь просто дышать полной грудью. Без оглядки на весь мир.

И барьер рухнул. Она начала понемногу, неохотно перевозить свои вещи. Сначала это были сущие мелочи — она осторожно наступала на тонкий лед, проверяя, имеет ли вообще право делать эту роскошную квартиру своей. Любимая кружка с нелепо отбитым краем, которую она переносила с такой бережностью, словно в ней хранились осколки её души. Стопка потрёпанных, зачитанных до дыр книг, которые она не оставила бы даже под дулом пистолета. Старый, видавший виды плед, пахнущий тем единственным уютом, который у неё был. Однажды вечером, когда мы расставляли книги на полках, она вдруг сказала:

— Привези что-нибудь своё. Хоть что-то, Тьяго.

Я застыл с тяжелым томом в руках, чувствуя, как предохранители в моей голове на секунду перегорели. Я просто не нашелся, что ответить. Чёрт… никто и никогда раньше не просил у меня «своего». Обычно от меня требовали совершенно других вещей: готовых решений, тотального контроля, силы и денег. А тут — простая, обезоруживающая просьба. Кусочек моей реальной жизни среди её хлама.

— Что, например? — спросил я, врубая весь свой внутренний контроль, чтобы голос звучал ровно и цинично, хотя внутри, в районе солнечного сплетения, что-то болезненно дернулось.

Она пожала плечами, и на её губах появилась застенчивая улыбка:

— Да хоть старую футболку. Или ту черную ручку, которую ты вечно крутишь в пальцах, когда злишься или думаешь. Хоть какую-то деталь, которая будет напоминать мне, что ты тоже… бываешь здесь. Что ты реален.

В тот же вечер, вернувшись в свой дом, я швырнул на кровать небольшую сумку. Я не стал брать ничего дорогого, брендового или статусного — наоборот, выбирал самые примитивные вещи. Сам, как мальчишка, проверял, имею ли право оставлять следы своего присутствия в её чистом пространстве. Запихал туда потрёпанный худи, в котором было чертовски тепло по утрам; пару книг, строки которых я знал наизусть; ту самую ручку, которую стирал в пальцах на скучных совещаниях и уроках. И еще одну вещь. Маленькую, почти незаметную, похороненную на дне ящика: брелок с выцветшим, поцарапанным значком своей семьи. Артефакт из тех времен, о которых я поклялся никогда не вспоминать. Он был нелепым, абсолютно ненужным, почти смешным для взрослого мужчины. Но, блять, я не смог оставить его. Будто, бросая этот кусок пластика в сумку, я добровольно отдавал ей часть своего настоящего «я» — того парня, которого я так тщательно прятал за холодным взглядом.